Мистик Томас Свит

Мистик

Своеобразно устроено невыразимое воображение. Должно быть всякий писатель – нареченный столь высоким прозванием читателями, но точно не книгопродавцами, частенько задумывается о судьбе своих родных персонажей. О тех обрывках его собственной личности, которым уготованы разнообразные миры. И что если те герои предстанут перед творцом и с нескрываемым осуждением воззрятся на него, с целью укорения, ведь такие несоразмерно страдальческие сюжеты он выдумал для них, создал им трагические судьбы. Однако, нисколько не боясь, Творец ответит им – “Не для ропота я сотворил вас, но для жизни”. И мятежные духи растворятся в эфире мерцающих светил, оставив раба пера на успокоительном смертном одре, в одиночестве, в покое.

Сквозь утренний неверный уличный свет, клубящийся, словно не по произволению солнца, а сам по себе, хмурясь и жалея, детектив различил в полусвете комнаты бледное лицо своего незаменимого друга. Безмятежно безнадежно больной лежит на мятом диване, целиком обвернутый в теплое одеяло заботливыми руками супруги, а рядом подле него на туалетном столике хаотично разбросаны игрушки и конфеты, оставленные его детьми в знак утешения и поддержки. Скорбная и в то же время умилительная картина трогает Чарльза Одри за самое недавно растопленное сердце, и, безусловно, приводит того в сильнейшее негодование. Ибо совсем недавно письменный стол, в мировом масштабе всеми известного мистика, ломился от конвертов с письмами с душераздирающими криками о помощи, и сей ныне павший господин, сломя мудрую голову бежал на каждый молящий зов отчаяния, даже призракам бестелесным и тем оказывал неоценимую помощь. А нынче, тот великий человек, лежит склоненный на оба колена, сломленный духом, высушенный плотью, практически бездушный. В потускневшем взоре его теплится нечто недосягаемо доброе, обнадеживающее. В безропотном молчании больной говорит лишь чуткими ударами своего ослабленного сердца, и насколько хорошо помнит детектив, многие внимательно прислушивались к той сердечной отзывчивости, не погасшей, но тлеющей.

Обыденная черная шляпа не покрывает главу мистика, отчего желтые локоны кое-где поседевшие раскиданы по его подушке витиеватым растительным узором. Но он не спал, а глубинно размышлял, уставившись в неведомое окно своей смиреной души, ему виднелась небесная дверь, которая должна с минуты на минуту отвориться. Поэтому детектив столь терпеливо уважительно выжидал из укромной засады удобного случая заговорить. Чарльз Одри нарочито одиноко стоял в дверях, будто не надеясь услышать отзвуки приглашения.

Томас Свит в свою очередь приметил его радушный визит, потому незамедлительно выказал несвойственное ему удивление и искреннее одобрение.

– Судя по слезному выражению твоих карих глаз, Чарльз, ты меня несправедливо жалеешь. Жалость – это изумительное чувство, прошу, никогда не теряй его, ни при каких обстоятельствах. – мистик немного приподнялся на локтях. – Знаешь, а это болезненное состояние тела весьма полезно для очерствевшей души, быть без телесных сил значит обрести силы душевные, силы способные противостоять злу. Ведь люди попадают в затхлые тюрьмы, в удушливые больницы, или в другие неприятные ситуации. И что остается им в несвободе плоти? Только одно – предаться воспоминаниям. Припоминая каждое своевольное или невольное движение, слова, помыслы, сотворенные в ту далекую пору прошлого. Но у тебя как всегда мало свободного времени, чтобы внимательно слушать меня.

– Вовсе нет, я тебе кажется, рассказывал, о своем скором увольнении из архива после истории с достопамятным Художником. – но мистик сотворил неловкое удивление. – Ты должно быть позабыл. А я ведь еще обзавелся семьей. Столько странностей выпало на мою долю, которые мне определенно не распутать без тебя. – с ухмылкой ответил Чарльз Одри.

– Я не позабыл, а лишь хотел удостовериться в том, что ты не растерял дарованное тебе счастье. Ты заслуженно многое приобрел, а я вот, насколько видишь, только теряю. – грустно молвил Свит.

– Не говори столь глупо и напыщенно. – внезапно разгорячился детектив. – Те года наполненные твоим участием, стали для меня воистину откровением, теперь я больше не тот пересушенный сухарь, который взирает на окружающий мир, да и на собственную жизнь через мутные черные очки. Теперь я в полной мере осознал – наш мир многослоен, и духовная ипостась наиважнейшая его часть.

– Ты прекрасно знаешь, я не люблю высокопарных философов, но не смотря на это, думаю ты прав. – заявил мистик. – И раз мое положение обязывает к лежачему образу жизни, надеюсь, ты скрасишь мое болезненное состояние своим сочувствием. Давай припомним наши приключенческие похождения, давай заново раскроем несколько оставшихся тайн. – он хмыкнул. – Сознаюсь, во многих ты не участвовал, но всё же интересно будет узнать и о твоих мистических очерках.

Детектив одобрительно махнул рукой.

– Согласен. Вот только речь тебе с трудом дается, поэтому позволь повествовать начну я, однако, не забывай – мой талант – краткость изложения. – тут он нахмурил брови. – И, смотри, мой дорогой слушатель, не засни под мягкое журчание моего монотонного голоса.

Томас Свит приготовился воображать, и воображение в который раз не подвело его заоблачные устремления.

2012г.

Несгораемый шкаф

Квартира на улице аптекарей выгорела полностью. Как говорится – прах к праху, и ветер подобно невидимой метле сметает с могильных плит пыль былых времен. И ныне от некогда дешевой мебели остались лишь почерневшие остовы и изогнутые пружины, металлические ручки, стекла, зеркала хранящие память неизвестных хозяев. Декор стался изрядно подпорчен, обугленные стены и едкий запах, который, кажется, не выветрится никогда, всё это пугало людей, особенно тех, кто страшится обнаружить человеческие останки в золе, что всегда шокируя, весьма нестандартно воздействуют на искателей приключений или воров. В общей картине всё выглядит почерневшим и мертвенно холодным.

Квартира на первом этаже несносного дома невелика, угловата и едва вмешает ту уйму всевозможного люда, который набился в кирпичную банку, словно разносольный зеленый горошек. И сей столпотворение вызвано, безусловно, самим произошедшим пожаром. Однако пожарные, с честью справившись с неподатливым огнем, поспешили вызвать электриков и газовщиков для устранения некоторых неполадок в питании квартиры, да и всего квартала в целом, что означало полное перекрытие всех коммунальных шлюзов. Когда погибшее жилище было полностью обесточено, следом пожаловали слуги закона и порядка, среди коих имелся полноватый, медлительный, но проницательный детектив по имени Чарльз Одри. Он тщательно осмотрел место преступления. Потом непременно задумался, пошевелив душой, и ни к чему не пришел. Озарение не снизошло на его чело. Походив по комнате, он вкрадчиво приказал подчиненным – “Вызовите Томаса Свита, скажите, что это дело по его части. – и напоследок ради чинопочитания рявкнул – О приходе мистика доложить немедленно”. После чего услужливый полицейский удалился исполнять поручение.

Примерно через один час времени, явился джентльмен, занимающий высокое положение в обществе, его волосы выглядывали из-под шляпы, строение его тела отличалось худобой, а во взгляде читалась сила и завидное терпение. Упираясь на трость, он чуть прихрамывал, поэтому детектив услышал его приближение задолго до непосредственного зрительного контакта. Они не были особо дружны, скорее величались коллегами. Чарльз Одри представлял земное – земным, суетное – суетным, но однажды Томас Свит открыл ему глаза на сверхъестественное, на то, что смутно затрагивает наши чувства, такие как зрение, слух, осязание, ведь мы слишком зажали себя в системе материального благополучия, либо достижения сего идола прогресса, потому родившись в четырех стенах, построенных до нас, мы предполагаем, что за преградой ничего нет, но стоит только проделать небольшое отверстие в стене, как вдруг отворяется мир неизъяснимого и непостижимого простора, неподвластное слову кредо. Но гордому человеку трудно признать свое непонимание, поскольку тот с легкостью отрицает воздыхания души, ибо не в силах объяснить необъяснимое, тем самым якобы показывая свою слабость и необразованность.

Они поздоровались. Детектив долго смотрел на идейное лицо собеседника, у коего вовсе не орлиный нос, крупные глаза и узкие губы, обрамленные усами плавно переходящими на подбородок, от мистика приятно пахнет духами, и главное в нем чувствуется свобода, не только физическая, но и душевная. Смотрел и думал – о чем же он размышляет. Однако Томас Свит оглядевшись, искренно безмолвствовал. Потому детектив как всегда начал диалог первым.

– Видите ли, уважаемый Томас, положение мое обстоит весьма затруднительным образом. Добросовестных улик нет, все вещи уничтожены. Пожарные изрядно наследили, залили пол водой, выбили окна. И минуя всю эту полицейскую трагедию, невзирая на ущербность моего положения, у меня созрело одно предположение. – детектив жаждал заметить интерес в собеседнике, однако мистик взором вел себя несколько лениво и высокомерно. – Предположим, здесь произошло воровство, грабеж, в общем, похищение чужого имущества. Преступник проник в квартиру, взял драгоценности и поджог мебель с целью устранения следов преступления. Однако когда приехала пожарная бригада, они заметили, что входная дверь и ставни окон были тщательно наглухо закрыты. Само собой напрашивается вопрос – куда подевался обвиняемый. Да и скелетов не было обнаружено.

– Одна вещь не сгорела. – немногословно ответил мистик. – Несгораемый шкаф.

Детектив заулыбался, потирая почерневшие от копоти руки.

– Но Томас, это как всегда безумно! – воскликнул детектив. – Вы хотите сказать что преступник, украв вещи, поднес пламя к стопке бумаг некогда лежавших на письменном столе и под треск тлеющего дерева укрылся в шкафу. А скажите тогда, мне – неосмотрительной ищейке, откуда там взяться воздуху в дыму едких испарений, легкие и сосуды вора не питались бы кислородом будь он в этой комнате. Либо он проделал отверстие на улицу для дыхания через специальную трубку. Но есть одна проблема. Здесь посторонних никто не видел, лишь зеваки на улице, и те с их типичной расторопностью и любопытством не приметили никого подозрительного.

– Может тогда стоит открыть шкаф и удостовериться в правдивости моих домыслов. – предложил Томас Свит.

Детектив ведал о поспешности суждений мистика, впрочем, это и не мудрено, ведь его сиятельство всегда куда-то кличут, принимают в гостях. Поэтому Чарльзу пришлось остановить его резким замечанием.

– Прежде, Томас, я бы хотел услышать ваше предположение насчет предполагаемого поджигателя. К примеру, это мог бы сделать сам хозяин квартиры, с целью устранения важных компрометирующих бумаг, либо ради уничтожения непогашенной страховой выплаты. Один из пожарных, также мог бы поджечь квартиру, затем прийти и забрать примеченные драгоценности после удачного сокрытия своих следов. Неуклюжее животное опрокинувшее свечу также не исключается, либо стихийная молния подпалила квартиру. Так кто, по-вашему, заключен в шкафу?

– Никто из только-что вами представленных. – с улыбкой произнес мистик и продолжил. – Детектив, ваша работа заключается в усложнении, а моя в облегчении дела.

– В деле о продавце духов мне так не показалось. – нервно сплеснул руками Чарльз Одри.

– Хорошо, вы правы. Но вы также обязаны знать мой плотный график, посему, не обессудьте, если мы примерно за час распутаем это происшествие. Что касается шкафа, то его открывать ненужно, дабы не пугать людей. Пускай покуда хранит свои потаенные секреты.

– Но если там внутри человек? – вопросил детектив.

– Уверяю вас, там истинно находится человек, но в земной своей ипостаси, частично так сказать.

Детектив в очередной раз не особо понял намерения Томаса Свита, который был явно невозмутим, осторожен и весьма непредсказуем.

– Тогда скажите на милость – каковы наши последующие действия. – заявил Чарльз Одри, имевший в рассудительности спокойствие, но в непонимании немного дерзкий нрав.

Мистик покрутил трость, пытаясь совершить пародию на цирковой трюк с жонглированием, но у него ничего не вышло, и он не поднимая глаз с предмета вращения, подтрунил над детективом.

– Как думаете, я сгожусь для цирка?

– Несомненно, нет. Вы, Томас, располагаете проницательностью, но лишены всякого честолюбия и всякой ловкости.

Мистик чуть рассмеялся, временами хрипло кашляя.

– Тогда мы немедля пустимся на поиски того, кто более похож на фокусника чем я.

В последующие однообразные минуты они уже вдвоем, оставив пепелище и мундирных ищеек, плавно переместились в экипаж. Томас всё время поглядывал на часы. Одетый по парадному во фрак, граф был достоин светского раута, а детектив ничем не примечательный на вид, ощущал вокруг себя тончайший аромат не менее тонкого парфюма, одновременно испытывая досаду и возбуждение нюхательных органов чувств. В последнее время, его обоняние стало чутким как у собаки, потому на протяжении всего пути с тщательностью воротил нос в сторону окна. Мистик заметив хладнокровие детектива, весьма иллюзорное и наигранное, употребил хитрость для восстановления, утраченного на полуслове диалога. Карета двигалась, невзирая на метания их душ, по дороге между узкими улочками города. День выдался мрачным и в меру тоскливым.

– Извините меня Чарльз. – произнес Томас Свит нарушив благоденствие тишины. – Мое время ограничено, ведь стольким людям нужна моя помощь. Хотя сейчас мы поможем одному заблудшему человеку, оказавшемуся в опасной для его свободы ситуации. Насколько должно быть вы уже прочли мои мысли – в поджоге виноват хозяин квартиры, поэтому на него могут пасть серьезные обвинения. Мне думается, стоит навестить сего джентльмена и во всём дословно разобраться.

– И вы извините меня. – выслушав ответил детектив. – Во мне еще мало опыта в раскрытии тайн подобного рода, однако я ощущаю в себе возможности и силы. И где вы намерены найти хозяина несгораемого шкафа?

– Это просто. Человек, который уничтожил свое имущество, потерявший многое, на первых порах отчаяния, отправится к любимой, для приобретения теплоты утешения, либо может пойти в уединенное место ради размышлений и построения новой жизни, либо он пожелал унестись взбалмошной душой и кошельком в захолустный бар с целью подавления алкоголем всех нерастраченных чувств и переживаний.

– И куда из представленного вами успокоительного ассортимента направился наш пироман?

– К любимой девушке. Как я узнал? Банально спросил у соседей, столпившихся у дверей дома, потому что в момент беды люди крайне общительны, особенно если вред нанесен соседу. Однако старушки всегда бойки для своих лет, потому самое верное решение – обратиться непосредственно к ним для выяснения нужной информации. – говорил мистик. – Вот, мы уже подъезжаем.

Экипаж медленно затормозил, и они благополучно достигли нужного проулка, затем благополучно покинули коляску, перешли через дорогу и, подойдя к двери сутулого дома, детектив постучал. Незамедлительно на пороге им встретился камердинер, солидный мужчина в заштопанном сюртуке. Чарльз Одри представился, не забыв описать свою солидную должность, высказав все свои веские намерения, уверения и служебные обязательства. Дворецкий внимательно выслушал, и без затруднений впустил джентльменов внутрь помещения.

Вот истекли дополнительные минуты, и они уже оказались в просторной миловидной квартире некой молодой особы. Та впустила незваных гостей, подозревая всю будущность их появления, утерла заплаканное личико, и уселась рядом с любимым молодым человеком, мысленно посылая тому слова поддержки и импульсы сердечной ласки.

Хозяин несгораемого шкафа всегда по сотворению располагал нестандартной внешностью, казалось, все черты его лица имеют некоторую особенность, отчего его облик притягивает взор зрителей неукоснительно гипнотически.

Чарльз Одри бесцеремонно разместился в кресле, а Томас Свит остался стоять в позе оратора, по привычке рассматривая полки с книгами, ведь литература явственно отражает интересы и нравственные ценности читателя.

Детектив начал первым излагать свои мысли, ибо другим они были неведомы, рассуждая как бы на ходу.

– Насколько я смею предполагать, недавно с вами произошло одно недоразумение. Видимо вы в порыве паники совершили несвойственное вашей миролюбивой натуре действо, граничащее с умопомешательством. Должно быть, некий злодей хотел надругаться над вашими идеалами, или то был соперник вашего жениха, и вы, заперев разбойника в шкафу, надеялись на скорый приезд полиции, что весьма опрометчиво. Однако вдруг случился пожар, и всё завертелось, закружилось…. Затем подоспел ваш жених. – детектив неспешно обращался к девушке.

– Разве не видите, что это я вымазан в саже. На мне испорченная огнем одежда. Она тут ни при чем! – почти в ярости вымолвил юноша.

– Я просто хотел удостовериться в том, что во всём виноваты исключительно только вы. Теперь у нас имеется честно-сердечное признание. – радушно удовлетворенно детектив ответил на выпад юнца.

– Чарльз, вам должно быть не нравится мое бездействие. – молвил неожиданно мистик. – Но я сейчас был занят крайне важным рассмотрением. Библиотека человека, знаете ли, весьма точно раскрывает сокрытое мироощущение владельца. Вот например эта юная леди могу уверить вас со всею точностью, неспособна на преступление даже в полном отчаянии. – тут он перевел проникновенный взор на поджигателя. – Чарльз, прав, вы виновны в возникновении пожара, но вина в данном происшествии поделена на двоих. И тот, второй, вам известен, весьма знаком. Расскажите нам о происшедшем.

– О, вы мне не поверите. А ваши детективные уловки я хорошенько знаю, сначала даруете мне надежду на оправдание, а затем лишите всякой надежды. – заявил молодой человек.

– Будьте уверены, я поверю вашему повествованию. – уверил его мистик.

И юноша, собравшись с духом, начал повествование. Зачарованная душа рассказчика начала источать искренность дозволения честности.

– Этот злополучный шкаф достался мне по наследству от отца, а тот заполучил сей предмет роскоши по тем стародавним временам от безвестно пропавшего дядюшки. Тот незнакомец был изрядным чудаком и никто особо не переживал не оплакивал его отсутствие или безвестный исход. Минул год, дядюшку навсегда вычеркнули из собрания живых, признали потерянным, потому сродники не пожелали медлить с дележом его имущества. Моему отцу достался шкаф, который я уместно употребил в своей квартире. Кто бы мог подумать, что он окажется волшебным. Нет, посредством него в Нарнию не попадешь, в этом я полностью уверен. Но не поверил своим органам чувств, так как они каждую ночь внимали доносившимся из того несгораемого шкафа странным звукам и зловещим шорохам, несвойственным грызунам. По-видимому, там завелась некая ненормальная мышь – подумал я, однако ошибся, то были человеческие стоны. Я не спал несколько суток. На работе клевал носом, изрядно нервничал и даже начал выпивать, о чем ранее и не помышлял, ведая о нетерпимости своей возлюбленной к алкоголю. А дальше я не хочу рассказывать, потому что был в беспамятстве.

Томас Свит внимательно выслушал и пояснил.

– Тогда позвольте мне раскрыть вашу тайну. Вы, прибывая в полнейшем иступленном отчаянии, дабы заглушить те призрачные звуки, заимели одно единственное решение проблемы. Видимо, подожгли шкаф, а так как он несгораемый, то обиженное пламя перешло на саму вашу квартиру. После чего вы, юноша, в приступе паники поспешили к любимой девушке, уповая на справедливость Провидения. – мистик изъяснял ровно, спокойно. – А теперь, позвольте объяснить причину тех пространных звуков. Этот самый несгораемый шкаф вещь необычная, крайне занятная. Например, когда вы открываете шкаф, то обнаруживаете его пустым, но это иллюзорный самообман. Ваш дядюшка был непростым человеком, по образу вашего выражения – чудаком, но помимо прочего еще и фокусником. Отчего следует догадка, что в шкафу располагаются встроенные зеркала, отражающие стенки, и вы во тьме не видите содержимое истинного внутреннего мира сего наследства. И я уверен – в несгораемом шкафу находится скелет вашего пропавшего дядюшки. Который неистово желает упокоиться плотью в земле, желает, чтобы его по-человечески оплакали, с молитвами почтили изошедшую болью неспокойную душу.

Все присутствующие оказались в меру удивлены, потрясены, и не в меру взволнованы. Однако Томас Свит, взглянув на часы, попрощавшись, откланялся. За ним поспешил Чарльз Одри, на ходу вопрошая.

– Так вот к чему был весь это фарс с жонглированием, вы подсказывали мне, наглядно намекали. Но ответьте, Томас, при каких обстоятельствах умер дядюшка того юноши. Может он сам залез в шкаф и околел, либо кто-то намерено запер его там?

Мистик выйдя из дома, подошел к карете и, задержавшись на ступеньках экипажа, кратко ответил.

– Это уже ваша забота. Выясните об этой семье как можно больше подробностей, затем окончательно закройте дело, столь давнишнее, столь неприятное.

– Вместе мы бы куда быстрее управились. – мечтательно произнес детектив. – Да и куда вы столь поспешно торопитесь?

Напоследок спросил он, впрочем, не ожидая прямого ответа.

– Чарльз, мы с вами непременно встретимся. Ведь в округе столько шкафов и еще больше скелетов в них томится. Удачи вам. И звоните, если познакомитесь с очередным необъяснимым и загадочным явлением. Но прежде устройте достойные похороны с отпеванием тому дядюшке, и дух фокусника успокоится, я вам обещаю. – произнес Томас Свит умещаясь в карете.

Детектив притворил за другом дверку и экипаж тронулся. Мистик уехал в неизвестном направлении, по неизъяснимому делу. А Чарльз Одри поспешил удовлетворить правдивость доводов Томаса Свита, вернувшись на горелую квартиру. Затем, окончив все свои служебные привязанности, отправился домой. Дабы тщательным образом проверить свой личный шкаф на наличие там виртуозных скелетов.

2012г.

Сновидения волка