Театр трагедий. Три пьесы

Сцена четвертая (Монолог)

Внутри кареты.

Атрокс

Прекрасны люди, умны, красивы,

неповторимы уникальны,

Вижу своими тусклыми глазами

с безрадостными тенями,

Не тщеславие движет взор,

столь дивен замысел Творца,

те тайны

Основы бытия,

что ж и я, и во мне Его искра,

под скорлупой созданной страстями.

Не прозорлив я, говорю лишь факты,

речи мои бестактны.

Смотря как рассудить,

все же вижу,

по улицам летят картины,

Всех изображай, всех дословно изучай,

особенно те дамы, легки и статны,

Их платья вычурны, игривы, пусть не покажутся,

описания абстрактны, слова ведь гильотины,

Мгновение разделяет жизнь от смерти,

потому и краток я, пропускаю сквозь себя,

Что разгляжу, о том и говорю,

я созерцаю красоту и не одну.

И есть ли имена у тех цветов,

фантазию в избытке не найдя,

Чрез стекло представлю,

зритель я, потому смотрю.

В восхищении прибываю,

те черты, движения, подачи,

Нет в них уродства, искусственности,

все различны, без сходства, и едины.

Они не я, они не нелюдимы,

любимы и любят тем паче.

Снисходительны и терпеливы,

так может не убояться, того,

чьи образы ехидны,

Добра и во мне крупицу различат,

не снаружи, а внутри.

Средь них более я не сорняк,

не зараза и не вредитель,

к злу несчастный побудитель.

Не искуситель, лишь другой,

всего то,

также прародитель мой Адам.

Посмотри.

Ужасна плоть моя и душа черна,

но Христос на кресте страдал за всех,

Спаситель наш, Искупитель

Открывший царские врата

и сокрушивший адовы врата,

выбор дан,

Избираешь путь брата или врага,

мы вольны, порой слабы,

просим о прощении,

ведь мы больны.

Язвы покрывают лик, руки, уродлив стан мой,

но не заметите, надеюсь,

вы, милосердны,

отзывчивость и понимание мне так нужны,

Не жалость, а принятие в свои ряды,

не вообразить,

Возможно ли такое?

О, как прекрасны вы,

познать бы жизни ваши,

мысли и труды, прочесть

Мириады книг судеб,

иные вознеслись,

другие пали,

мирские и людские,

Духовные с благоговением воздали,

нас распинали и прославляли,

на руках носили и продавали,

Детей рождали, одним лишь этим жили,

серебром и славой,

прахом одним безудержно питались всласть.

И нет пределу оскверненью, з

а кусок земли, за дом, друг друга поедали.

Мы молитвы в келье со страхом в смирении шептали,

всю жизнь, а не часть.

Богу посвятили жизнь служению и послушанию,

учили тело укрощать, мало есть и мало спать,

С Песней на устах и днем и ночью,

чтобы верить, дабы знать.

В юности предавались мы порокам,

испробовать, исследовать стремились мы,

Вкушали вина, пищу сладкую

и сладострастные жизни своим неистовством пытали,

Развращали дев непорочных,

увлекали в грех, зарекались от сумы и тюрьмы,

Жадно пили жизнь, в дурмане ощущали мы Парнас,

стихи беспутные слагали,

Молоды, но так быстро увядали,

подобно отрезанным цветам.

Другие целомудрие хранили,

соблазны не пленили их,

Девство до замужества хранили,

учились, читали и творили,

отдаваясь полностью мечтам,

Сбудутся ли они, увы, никто не скажет вам,

с корнем вырывающий тот ветер стих,

Столкнувшись с моралью непоколебимой,

нерасточимой на всякого рода пустяки.

Умерли, выросли,

пути обоих нелегки.

Кто в одиночестве,

кто в семье,

кто в царстве,

а кто вовне.

Нищий с протянутой рукой,

калека и бездомный,

богатый с кошельком скупым,

Видим рай и ломоть хлеба наяву,

а кто-то лишь во сне.

Создаем и разрушаем,

воюем, или выбираем мир,

быть как все, простым,

Или другим.

Представить невозможно,

сколько судеб,

увы, не прочитать,

не записать, утеряны, увы,

Они будут, и гроб на гробе будет стоять,

скромные кресты заменят рельефы валуны,

Памятники из камня мертвого сотворены.

Сотрутся надписи,

спросим – “А были ли мы?”

Жизнь сложна, если думать много,

но времени всё мало,

спрашиваем у часов – “Сколько, сколько?”

Лишь молчанием они ответят нам,

знает Тот, кто создал само время.

Умом моим безумным всё это не постичь,

не познать вас звезды неземные, только

Бы не проросло мое гнилое семя.

Маска эта больше не нужна,

красивы вы,

может быть красив и я,

Терпеливы,

вы любимы,

так может, и полюбите меня.

Олицетворение шута сойдет пеленою с глаз,

Представлю я себя на всеобщий показ.

Чудовище, иль человека,

уголь иль алмаз;

смотрите и,

Судите!

Во время дождя земля набухает от влаги, многочисленные норки затапливаются, поэтому червяки выползают наружу, и именно так произошло в тот день. Ползут, либо лежат, на тех местах, где обычно ходят люди, опасно, ведь могут быть раздавлены, покалечены. И вот червяк медленно двигался не по дороге, а чуть в стороне. Поблизости гулял мальчик, увидел и подбежал к продолговатому существу, достал из кармана лупу. Дождь к тому времени уже закончился, выглянуло солнышко, летом не редкость смена погоды. И что же вы думаете, он стал делать? Рассматривать через увеличительное стекло? Увы, нет. и Действия мальчика были иного плана. Он, нацелив лупой на червяка, настроил, повернул в сторону солнца, появилась маленькая точка света на влажном тельце, которая вскоре начала обжигать, словно луч. Червяк от боли стал извиваться подобно змее, а мальчик по-прежнему безжалостно жег его ровно посередине, пытаясь разделить на две равные половинки. Однако все закончилось не так трагично, вовремя подбежала мама мальчика, взяла его за руку, тем самым убрав губительное стекло, “маленькому палачу” это жутко не понравилось, и он сразу выказал свое недовольство, на что добрая женщина сказала – “Не делай так больше, он тоже хочет жить”. На этом слове они ушли, а судьба червяка неизвестна, одно ясно, он не так пострадал, как мог бы.

Только вдумайтесь в гениальную фразу – “Он тоже хочет жить”. Поступай так, как хотел, чтобы поступили с тобой. Так же и неизвестна судьба мальчика, он перестанет, заниматься вредными поступками, или не прекратит, будет и дальше причинять боль, теперь и людям, будет драться с одноклассниками, пытать животных, тех, кто ему не нравится, или слабых и беззащитных. Ученые скажут, что это борьба, психологи возраст, социологи среда, учителя дурное воспитание, священники незнание христианских учений морали этики, светских правил. Я думаю, что это всеобщее пособничество насилию, иногда оно осуждается, когда выходит за рамки, а иногда поощряется, вспомните тех якобы смелых бойцов стоящих посреди трупов террористов, или вспомните, как маленький мальчик идет с пока что игрушечным автоматом, насилие прославляется, на насилие отвечают насилием. Когда оно должно быть искоренено полностью. К чему все это, парабола. Червяком будет Атрокс, а неразумным будет толпа, и та гениальная фраза подойдет под определение сцены.

Карета замедлила ход, затем вовсе остановилась на нужной улице, в нужное время. Все ракурсы жизни совпали, но мы же знаем, случайностей не может быть, есть только разные пути, например Атрокс может остаться сидеть в экипаже, двинутся дальше, или выйти наружу, что он и совершает, проделав некоторые манипуляции со своей одеждой. Развязал шарф, снял головной убор, отчего его лицо открылось, локоны волос ниже плеч расплелись, седые, тусклые, прятали часть безобразной плоти, что отныне обнажена. Подобно ребенку он наивно полагает принятие людей, надеется и ждет одобрения. Что главное в жизни; не знания, не вещественные богатства, не общественный статус, главное быть с чистым сердцем, смотреть на мир глазами ребенка, смотреть на женщин без желания, быть из малых сих, зная свое несовершенство, с детскостью относится к ближним, то есть, не желая зла, так и Атрокс из кареты наблюдал за прохожими, воображая себе, что они не заметят его ненормальности.

Отперев дверцу, Атрокс вышел. По тротуару толпились дамы и господа, кого здесь только не было. Он чувствовал воодушевление.

Сцена пятая

Театральная улица.

Атрокс

(закрывая лицо руками, говоря сквозь пальцы)

Не мытарь я,

так за что вам гнать меня,

ненавидеть,

Презирать,

в налогах ваших не нуждаюсь я,

в излечении нуждается больной,

А не здоровый,

не праведник,

но грешник,

Так дайте шанс,

доверие былое заслужить,

распознайте свет в сущности моей ранимой.

Дамы

Вы были вчера в театре,

видели оперу Генделя позавчера?

Господа

А еще не устарели игры и пародии на жизнь.

Дамы

Конечно, нет, не столь красива,

чтобы с трибун восхвалять, пелена

Сходит с наших глаз,

открывая двери в вестибюль.

Лилиана

Актеры напыщенный народ,

с виду пегас, еще щенок,

на самом деле же питбуль.

Играют всюду и везде,

не дивясь роли новизне,

Чужие жизни проживают зря,

а отвечать будут за кого?

За тех или за себя?

Но роль дарована одна,

и ее одну сыграть не можем

Карнелия

Лилиана не порочь весь белый свет,

не перечь

В присутствие достопочтенных кавалеров,

немного внимания у них украдкой одолжим.

Ты влюбилась?

Накалены твои щеки от сердца теплоты.

Лилиана

Глупости.

Уж слишком холодно стоять,

а в театр так и не пускают,

Всюду видишь ты резон,

для родителей моих строишь сказочный донжон.

Посмотри на них, все едины,

будто списаны с одной картины,

шляпы с голов не снимают,

Волосы постригают и бреются два раза в день,

где же мужская лень,

где тот романтики стихиры сон.

Говорят лишь о политике и о войне,

о красоте супруги будущей своей.

Уверены, потому что удачные копии они,

счастливы вдвойне,

быть как все, они стремятся,

В поступках и походке,

разве можно различить жемчужину средь морей.

Она на глубине, на самом дне.

Карнелия

Слишком долго придется тебе искать,

не придется выбирать.

Стареть, красоту молодость терять,

за любовь пустую.

Посмотри, каждый отличная партия для нас,

закрыв глаза, можешь пальцем указать,

Не ошибешься,

и сотворишь ячейку общества простую.

Лилиана

Такую земную.

Карнелия

А ты все в облаках витаешь,

неужто ты не знаешь,

Всё в жизни можно, и даже нужно расписать.

Лилиана

Готова я судьбы мгновенья ждать,

искренне любить и в мечтах летать.

Карнелия

Легко упасть на хрупких детских крыльях.

Лилиана

Будем грезить в письмах.

Карнелия

Кто это, только что приехал, страшен на вид, лицо скрывает.

Лилиана

Должно быть актер, излишне воображает.

Атрокс

Нет обратного пути,

поднялся на гору, теперь не слезть.

Себе я мщу, вот месть,

уберу руки и тогда.

Страданья,

честь,

или изгнание врага.

Торговец сдобой

Покупайте свежий хлеб,

теплый плед, капельку вина,

Только вкуси, иль захвати в театр.

Куда приятней две потехи совмещать!

Нищий

Снова этот жадный мэтр,

Что не впустил Спасителя,

и обречен до Воскресенья по земле скитаться.

Нищенка

Подайте сироте,

тело и душа в наготе.

Кусочек хлеба и слова доброго желают,

помоги, не стой господин ты в стороне.

Господа

Нищета.

С протянутой рукой сидеть,

куда как легче,

чем работать.

Дамы

А как грязны,

и за неделю не отмыть.

Атрокс

Зато сердца чисты,

им легче всех следовать за Ним,

ничего не имея.

Дамы

Кто этот джентльмен он похож на змея.

Торговец сдобой

Купите мистер пару булок,

побалуйте себя сладкой пищей.

Атрокс

Вот деньги, я покупаю,

раздайте всем,

но прежде нищим.

Торговец сдобой

Это слишком много,

но раз так хотите.

Эй, бедняки, господин вас угощает,

берите, берите!

Дамы

Фи, богатства расточает зря,

на недостойных,

Хотя и нам подал угощенье.

Господа

Зачем одаривать и питать тех лентяев и бездомных.

Лилиана

Нет, он не актер,

при случае попрошу прощенья.

Атрокс

Для меня вы все едины,

прекрасны и невосполнима

Утрата каждого из вас.

Нищий

Благослови Господь,

вы великодушны и незримы.

Господа

Напоказ.

Лилиана

Добрый вечер. Вы в театр? Вы простыли?

Раз закрываете свой рот рукой,

чтобы нас не заразить.

Карнелия

Пойдем Лилиана, уж пришел камердинер.

Скоро за кулисы сможем прошмыгнуть.

Лилиана

Не торопись.

Не видишь,

с господином пытаюсь я заговорить.

Карнелия

С кем, с этим?

Посмотри, как волосы его длинны,

И уже седы, а пальто вышло из моды,

да еще молчит,

Богат или безумен,

моральные устои его непрочны.

Пойдем,

от вида одного у меня в глазах зудит.

Атрокс

Добрый день, сказать точнее,

миледи, вы еще милее,

Чем видел вас издалека,

я не знаю, иду куда.

Лилиана

Вы так неразговорчивы, не видела вас раньше никогда.

Атрокс

Меня?

Простите,

мне непривычно вниманье светских дам.

Лилиана

Так расскажите, не томя.

Карнелия

Ты как хочешь, а я пойду,

займу лучшие места, поближе к ложе,

помнишь там,

Кавалеристы бурно выпивали.

Атрокс

(убирая руку с лица и поднимая голову вверх взывая к небесам)

Интересно ли будет вам со мною говорить,

когда я лик ужасный миру покажу,

Лишь для того я здесь стою,

чтоб показаться созданиям Божьим.

Не скрываясь явственно в лица их воззреть,

страх в тот карман украдкой уберу,

Где маска унылая живет и обитает,

проклятая сродни смоковницы Всевышним.

Лилиана

Ах…

Карнелия

Какая мерзость,

это не господин,

а прокаженный зверь.

Дамы

Ужас, страх!

Атрокс

Боже, что теперь?

Господа

Вот это зрелище.

Должно быть, он сбежал из цирка,

Безобразен, весь в шрамах,

впали щеки, огромный нос,

а вместо рта и губ сквозная дырка,

Глаза, распухшие от слез,

бесцветны как у слепого пса, кожа сера,

Будто мертвец или вампир,

люди видимо для него гарнир.

Не человек уж точно.

Дамы

Старик, второй миновал уж век.

Нищий

И от него получили мы тот хлеб,

противно,

должно быть, был отравлен он.

Господа

Так он же один из вас.

Нищенка

Никому не принадлежит тот урод,

его отвергает всякий род.

Не места ему доселе на земле,

на небесах и даже в аду он лишний,

без прикрас сравненья нет его уродству.

Карнелия

Ой, что-то дурно мне,

я ухожу,

не завидую твоему упорству.

Лилиана

Простите, что вот так гляжу,

вы страдаете, я сожалею,

Но ничего поделать не могу,

не в силах, я немею.

Атрокс

Ни о чем желать не смею,

перед истинностью тех слов я млею.

Дамы

Мы перед домом искусств,

портится весь вид и настроенье.

Уберите этот неудавшийся эксперимент,

без промедленья.

Атрокс

(встает на колени перед людьми, склонив голову)

Терзайте, если желаете, дерзайте,

и помните, что я никто,

Зная за что, вы образ и подобие,

а я кто, уже сказали вы правдиво вслух,

Так поднимите, или ниже опустите,

наточившие языки остро.

И оставляют слова на плоти моей шрамы.

Ответьте, ведь вы так правдивы,

Поступки ваши, жаль, исповедимы.

Но знайте, мной вы не судимы.

Толпа

Монстр, так еще и бунтарь.

Нищий

Как встарь.

Толпа

Обвиняет нас, падший паденье осуждает.

Лилиана

Будущее предвосхищает.

Толпа

Да кто он такой,

чтобы учить нас как поступать.

Разве личинка учит птицу небесную летать?

Нищий

Но учит, как себя всецело поедать.

Толпа

Гнать его отсюда, гнать.

Лилиана

Пожалейте.

Толпа

И не смейте возражать.

Атрокс

За что хотите вы распять?

Толпа

Желаешь знать.

За то, что ты не похож на нас,

за попытку нас с нищими сравнять.

Родился ты не для того чтобы жить,

а чтобы каждодневно умирать.

Лилиана

Уходите, пока не произошло что худое.

Атрокс.

(расправлял руки в стороны)

Возьмите всё, мне нечего терять.

Толпа

А что нам брать, в тебе есть лишь дурное.

Нищенка

Пальто, смотрите, неплохое.

Лилиана

Что вы творите, вдумайтесь, себя услышьте.

Светская этика, мораль,

себя считаете цивилизованными людьми.

Внешность не важнее чем душа, поймите.

Прости и ты, и будут твои долги отныне прощены.

Атрокс

Что ожидать мне как не расплаты.

Толпа

Этика? Нам важней эстетика!

Нищий

Простая лексическая арифметика.

Лилиана

Возьмите за руку меня, вам здесь не место.

Среди волков, среди законов волчьих.

Готовые убить больных, ненужных,

сами признаются честно в том.

Ласкают когда есть выгода лихая,

а после каждый палач или мясник.

Нищий

Заступилась дева,

и пыл толпы, будто стих.

Толпа

Смотрите, красавица и чудовище,

не там, а здесь разыгралась пьеса.

Вы, должно быть, представили сцену, но чтобы быть окончательно уверенным в правильности образов, поясню некоторые аспекты. Театральная улица, около входа толпятся господа и дамы, перед коими Атрокс открыв свою внешность, встал в позе предрешения, покорности судьбе, свободы и с готовностью на любую меру пресечения его действий. Мучеником ему не стать, ведь не за что ему страдать, общество поступает так, как считает нужным, истребляет негодных, как порой успешные люди любят говорить – да, они живут не так как мы, выходят за рамки, потому и обречены быть несчастными, неимущими, жалкими, слабыми, и т.д., смысл отношения понятен, что ж, они попросту поступают по-звериному, чуждых выгоняют из стаи, в которой все решает сила и хитрость. Такова толпа, поначалу было некоторое разделение, но впоследствии действо приобрело массовый характер, как единый организм, с одной идеологией устранения враждебных субъектов. Ярким представителем является Атрокс, словно матадор для быка, мишень, насекомое с ярким окрасом, что означает опасность и ядовитость.

Усталость или некоторое потрясение сказалось на его поведении, сейчас попытаемся выяснить. Под действием чарующей магии красоты, он воззрел на себя со всей полнотой, решил противопоставить две противоположности, слияние невозможно, враждебность вполне свойственна, но не ожидаема. Судьба благоволила ему, ведь среди толпы нашлась та, которая не убоялась, готовая идти наперекор толпе. Впоследствии Лилиана помогла Атроксу. Уволокла его в здание театра. Разъяренные люди решили помешать их побегу, по пути сняли с него пальто, кто-то даже сумел ударить. Атрокс схватил налету маску, безропотно распрощался с верхней одеждой. Он последовал за миледи. Впервые к нему так яростно относились, впервые с ним так обращались, влекомый новизной он вел себя отстранено. Понять ее поведение вполне реально, девушка прелестна, мила, она идеальный образчик женственности и повторюсь миловидности, даже в столь юном возрасте совершеннолетия. Она из тех, кто рано устает от обмана и систематических заблуждений, например роли женщины в современном обществе. Потому в том странном, не похожего на других человеке Лилиана увидела, различила правдивость, открытость сущности и не стеснения порывов совести. Безусловно, он заинтересовал ее, но не в том смысле, что привлекателен, скорее наоборот. Лилиана привела Атрокса за кулисы, в помещение, где хранятся театральные и оперные декорации, освещение и стулья, сиденья для зрителей. Там они сели, на расстоянии, успокоившись, начали делиться своими впечатлениями и мыслями. Вдали слышно как собираются неискушенные поклонники предмета искусства, слагающие в себе все виды воплощений человеческой фантазии. Лицо Атрокса скрывается длинными волосами, в руке маска, одет он в черную рубашку с воротом, закрывающий его шею, руки в перчатках, брюки, ботинки, большие пуговицы отливают серебром. Лилиана в вечернем платье, поверх накинута шаль, белокурая пышная прическа, макияж слабый, тускло подчеркивающий глаза и контуры губ. Освещение близкое к полумраку исходит от люстр.