- -
- 100%
- +
Сообщение ТАСС. 18 мая 1990 года. Вчера в 6.30. утра в городе Северске в своем кабинете пистолетным выстрелом покончил с собой первый секретарь Северского областного комитета КПСС тов. Чернецов Михаил Андреевич. По предварительным данным причиной самоубийства был поставленный ему накануне в Москве медицинский диагноз злокачественной опухоли на последней стадии. Сегодня на чрезвычайном пленуме областного комитета КПСС города Северска первым секретарем единогласно избран бывший второй секретарь обкома тов. Матюхин Владимир Геннадьевич. Урна с прахом тов. Чернецова М.А. будет завтра захоронена на городском кладбище г. Северска, как того пожелала семья покойного.
* * *
– Сергей Андреевич! Зайди ко мне. Дело есть.
Звонил начальник управления. Обычно сам он звонил редко. Звонила всегда секретарша. Значит, было нужно.
Гусев по привычке глотнул горячего чая, который всегда стоял у него на столе, поправил галстук, вышел, поднялся тремя этажами выше. Генерал-лейтенант, как всегда, сидел на табуретке – была у него такая манера, не выносил стульев и кресел – говорили, что-то с позвоночником, но толком никто не знал, что.
– Ну вот, Сергей Андреевич, заканчивай дела свои в Хабаровске, слетай еще раз и оседай в Северске – на этот раз надолго. Похоже, там серьезная база готовится, причем с участием партийного руководства. – Чернецов вроде бы приличный человек…
– Да, приличный. Был. Но вот смотри: на следующий же день после смерти сел другой. Похоронить не успели. А нового первого прислали из Москвы – как второго – два месяца назад. Работал он, кстати, здесь в международном отделе – всего три месяца – а притащил его из комсомола. Карьера быстрая. Всего 38 лет. Из молодых, да ранних. Под тебя мы фирму организовали – «Аркос». Поедешь туда, лет на пять, а то и больше. Оттуда в Штаты летать будешь, там филиал. Ну, в Штатах ты все знаешь, и все связи остались. Только вот не Аризона, а Сиэтл. Тоже все готово и организовано. Проблема вот в чем. Северск сегодня – стратегическая точка. Не в военном смысле, а в нашем. Штатники там планируют под перестройку свободную экономическую зону организовать. В принципе это было бы можно, но только не под их, как ты понимаешь, контролем. А они все берут в свои руки. Кстати, имей в виду, скоро в Кремле перемены будут.
– В правильном направлении?
– Не сказал бы. Но и сказать, что совсем в неправильном, тоже не могу. Тут мы не властны. Все уже за нас решили. Задача такая – сидеть и не вмешиваться. Наше время придет. Понял?
– Так точно.
– Ну вот, а пока езжай в Хабаровск, закончи там все, через неделю возвращайся – и в Северск. Поедешь с семьей. Квартира там, хибара небольшая за городом – все готово. Здесь тоже – все остается. С бытовыми проблемами вопросов не будет. Но запомни – едешь как предприниматель. Кроме начальника областного управления, никто ничего не знает. Людьми обеспечим. Жене твоей не привыкать ездить.
– Так точно, – только и оставалось сказать Гусеву.
Спустившись к себе, Гусев как-то неожиданно для самого себя потянулся за пачкой. Курил он редко, можно сказать, вообще не курил – ну раз-два в месяц, когда надо было крепко подумать, но в последнее время больше переходил на крепкий чай, хотя сигареты в столе лежали всегда. И тут – на вот, опять. Ну, да дело в общем не в этом… «Значит, в Кремле перемены… Это что же значит – Горбачева на пенсию. Или куда? А этот, новый, такое отмачивает – то его с самолета под руки тащат, то в Америке вокруг Статуи свободы танцует… Неужели он и будет? А, может, это так и надо?.. Тут приносили книги по теории хаоса – вот оно что же, и у нас сейчас… Кто-то ведь все это планирует, и хорошо планирует… Но почему нет приказа? Ведь за сутки все это разметать можно… А, может, и приказал не ждать… Все же рычаги есть…
Нет, с юности учили, что все по приказу. Но вот кто их отдает?
Гусев погасил едва начавшую куриться сигарету – все-таки почти некурящий – и забормотал себе под нос:
– Так… Матюхин… Матюхин… В ЦК работал.
Нажал на кнопку. Вошла секретарша.
– Наташа, у нас хотя бы фотографии Матюхина – Северского второго, впрочем, теперь уже первого секретаря где-нибудь не будет?
– На него ничего нет. Это же номенклатура ЦК.
– Да, знаю… – все это с каждым днем раздражало Гусева все больше. – Хоть фотография-то найдется где-нибудь?
– Фотография, может быть, есть. Сейчас посмотрю, Сергей Андреевич.
Наташа вышла. Гусев перелистал бумаги, что-то убрал в сейф.
Снова вошла Наташа:
– Вот, Сергей Андреевич, это Матюхин. Я могу идти?
– Да, можешь идти домой. Я тут еще посижу. Похоже, скоро у тебя будет новый начальник.
– Это что же, Сергей Андреевич?
– Да ты не волнуйся. Просто длительная командировка. Пока все в порядке. Пока… – задумался Гусев.
Когда Наташа ушла, он включил телевизор. Домой идти не хотелось.
Нельзя сказать, что все это смотреть было неинтересно. Радовали передачи, в которых по-новому представала русская культура, литература, в особенности, первой и второй волны эмиграции. Конечно, Гусев многое из всего этого читал и никогда не понимал, зачем все это было запрещать. С юности знал и любил Гумилева, Цветаеву, Набокова и особенно труды по русской истории – от Платонова до Вернадского. Интересно было читать и новые публикации – того же Льва Гумилева. Раздражали только сбежавшие советские журналисты, во мгновение ока становившими антисоветскими и вот теперь с триумфом «возвращавшиеся на родину». Александра Ноева хорошо помнил по журналу «Молодой коммунист», помнил и то, что на него заводили уголовное дело за разглашение каких-то секретных сведений, но он быстро сообразил, что к чему, издал книгу в Америке и с триумфом уехал: делом его занимался параллельный отдел, но дело прикрыли, и троих человек даже уволили. И вот теперь он на экране – рассуждает о том, что в России всегда было только рабство и крепостничество, а большевики продолжали политику царей. «Если бы…» – подумал Гусев. Ноев вещал по телевизору уже третий вечер подряд. После него пустили хронику. Опять одни и те же лица – Афанасьев, Собчак, Попов. Все – про тысячелетнее рабство… А сменяют их коммунисты, причем показывают их так, словно камера нарочита искажает лица – косые, кривые, лупоглазые… И все у них одно и то же: «Не дадим поругать заветы Ленина…» Бабки какие-то перекошенные да раскоряченные, словно их специально подбирают. Вот и получается, что так не то, и там не то… Плохо только, что свои, с которыми вместе работал уже лет десять, вроде бы понимают, что происходит, а вроде бы и нет. Многие сочувствуют коммунистам, словно не видят, что время их уходит: марксизм не работал раньше, не работает и теперь. Только у Игоря Сазонова, кажется, в голове какой-то четкий план: Гусеву это нравилось, но прямо спрашивать даже у такого старого друга, как он, было не принято. В последнее время Сазонов приносил книги: Константин Леонтьев – «Византизм, Восток и славянство», Лев Тихомиров – «Монархическая государственность», собрания трудов евразийцев. Принес еще неведомо откуда – впрочем, ведомо, конечно – попавшую к нему рукопись молодого философа Александра Дугина «Конспирология». Там КГБ крепко доставалось, но много было правильного – по крайней мере, становилось логично, почему дела по явным врагам закрывали, а по тем, с кем было можно и нужно работать, работали – правда, совсем иными методами и на полную катушку – с Бородиным, Осиповым… Дело не в идеологии, а в том, что друг другу противостоят цивилизации, – объяснял Гусеву вслед за автором книги его друг Игорь, и Гусев был с этим согласен. Так, может, взять и завоевать, пока не поздно, пока это не сделали явные враги, стоящие за тем же Ноевым и кучей других, эту самую партию и взять все в свои руки…
– Подожди, рухнет сама, а мы сейчас не готовы. Брать надо сначала экономику, точнее, выбить ее у теневых дельцов, которые ей владеют уже лет двадцать, но не могут открыто об этом заявить, – говорил Сазонов, и Гусев ему верил – Игорь сидел на аналитике и владел информацией. – Езжай пока в Хабаровск, сдавай там дела.
В Хабаровске, за два дня до отъезда, у Гусева произошла странная встреча. На одной из центральных улиц он увидел старуху в темном платке – монахиня, не монахиня? – которая, словно не обращая внимания на людской поток, кого-то искала глазами. Увидев Гусева, она резко направилась к нему и сама с ним заговорила:
– Сынок, только не беги. Ты человек погонный, тебе выпала доля собирать державу. С нынешнего года руководить страной станет человек, при котором начнут открывать храмы, но всем будет плохо, кроме воров. Люди еще раз переизберут его, но он не будет работать весь срок, а уйдет за полгода до отмеренного ему срока. После него наступит черед таких, как ты. Но послушай меня.
Она попросила наклонить голову и что-то сказала ему на ухо. А потом сказала вслух:
– Это главное.
После этого старуха перекрестила Гусева и со словами «Спаси Христос» растворилась в толпе, как будто ее и не было.
Август 1991, или, как его называли, «недоворот ГКЧП», Гусев провел в Северске. Происшедшее не было для него в новинку – событий этих давно ожидали, и реакцией на них была какая-то закоренелая, тупая усталость. Но когда назначенный в сентябре 91-го Председатель КГБ Бакатин начал резко сдавать американцам зарубежную агентуру, люди сами побежали из органов, начали устраиваться кто куда – некоторые вообще рвали старые связи, уезжали в другие города, лишь бы никто не знал – кто ты и откуда. Никто не понимал, что с этим делать, а главное – почему страну уничтожают с самого верха. Новый Президент, лихо забравшийся на танк в августе и словно так с него и не слезший, казалось, тоже вместе со всеми готов был пустить все вразнос, но что-то ему это сделать мешало: этим что-то было неслыханное, небывалое властолюбие, преследовавшее его словно болезнь. И люди, помогавшие ему эту власть держать, были ему нужны. Влиять на него было невозможно: сплотившийся вокруг него ближний круг был готов распродать вообще все и уехать за границу вместе с наворованным, но сам он из них никому не верил – а были это люди лихие, но неизвестно откуда взявшиеся, и часто даже просто не имевшие к России никакого отношения – а потому тех, кто все-таки, сжав зубы, оставался в «органах», Президент привечал. Игорь Сазонов был одним из них и стал даже отвечать за связи с президентской администрацией, а на вопрос «Тебе не противно?», тоже сжав зубы, отвечал что-то невразумительное. Он-то и посоветовал Гусеву тоже не уходить, а укрепляться и пересидеть в Северске, а потом, как он говорил, «начать собирать державу». Говорил, как ни странно, теми же словами, что и безымянная хабаровская старушка. Гусев это понял – он и сам видел, как его старые товарищи перебираются в разные новые экономические структуры, и там, где у других дела не клеились и все разваливалось, здесь начинала складываться новая, почти железная спайка людей, которые знали, кто есть кто и откуда, но об этом не говорили – порою даже и между собой. Когда приходилось бывать в Москве, Сазонов внушал ему: «Сейчас никуда не лезь. Коммунисты еще попытаются вернуть себе власть, за ними пойдет народ – сам знаешь, как его довели. Доводят сознательно, чтобы бросить под пули. Как все произойдет, ты сам и не заметишь, но все равно все дороги приведут к нам. И вот тогда ты будешь нужен». После чего передавал привет от Георгия Александровича – это было вроде пароля.
Поэтому, когда осенью 1993 разгоняли Верховный Совет, Гусев сидел у себя в Северске и делал вид, что ничего не происходит. Впрочем, он еще и видел, как ведет себя «Альфа» – формально выполнив приказ Президента, она остановила кровопролитие и не дала накачанному на убийство ОМОНу уничтожить белодомовских сидельцев. А с «Альфой» был связан Игорь Сазонов – Гусев это хорошо знал.
* * *
В американском Сиэтле в городском банке русские клиенты тогда еще были не так часты, тем более, клиенты высокого уровня. Поэтому, когда губернатор Северской области Владимир Геннадиевич Матюхин – полноватый мужчина лет пятидесяти, бывший секретарь обкома КПСС, явился открывать личный счет, обслуживали его на самом высоком уровне. Рон Мюллер, его партнер, сначала привел гостя к управляющему, где их уже ждал бизнес-ланч, и только потом – оформлять дела. Услужливый клерк сразу же обратился к Матюхину со словами Your current and secret code. Мюллер перевел и объяснил:
– Чтобы никто не имел возможность воспользоваться этим вкладом, достаточно в карточку вписать ключевое слово – пароль, который никто знать не будет.
Матюхин вписал в карточку слово «жена» и возвратил ее клерку, затем оба вышли и сели в машину.
Владимир Геннадиевич недавно женился вторым браком. Первая жена Матюхина, Нина, каким-то странным образом слегла и уже не встала – всего она болела недели три, и никакого диагноза врачи поставить не могли. О ней вообще мало кто что-либо знал: известно было только то, что Матюхин на ней женился еще в Высшей комсомольской школе. Детей у них не было. Валентина Николаевна, которую он всего через месяц после смерти Нины привез из Москвы, сразу же принялась за городские дела, почти впадая в раж: она возглавила благотворительный фонд, открывала школы, детские кружки – не было дня, чтобы не появлялась где-нибудь высокая, еще красивая светловолосая женщина, умевшая держаться и подать себя очень профессионально – если бы Гусев точно не знал, что они не коллеги, мог бы ее и заподозрить. Впрочем, из Москвы его предупредили, чтобы он держался от нее подальше и ни в коем случае не светился. Сказали также и то, что смерть Нины Матюхиной на контроле.
«Выходим на такие дела, а они там все не светиться, не светиться, все на контроле. Зачем они нас вообще держат – взяли бы да и распустили совсем», – такие мысли порой – и все чаще – лезли в голову. А тут еще и зарплаты стали в очередной раз урезать. Ну ладно, у Гусева было что-то от его бизнеса, на котором он формально сидел, а остальным как быть? Но даже и не в этом дело, а в том, что не нужны никому… «Ну хорошо, поддержали Президента в 91-м и в 93-м, а если и дальше так все будет? Может, и вправду взять все в свои руки… Ну ладно, возьмем, а потом… И что «соседи» из Генштаба делать будут? Но даже если получится, то какая будет власть, форма правления?» Все чаще задавал себе Гусев эти вопросы, и чем больше задавал, тем больше все становилось непонятно.
Отрадно было одно – чем дальше, тем больше покрывалась Россия православными крестами и маковками церквей. Приказа такого никто не давал – строить, словно росли они сами собой, из земли, и эта причудливая смесь того, чего быть не должно, и того, что должно было быть, уже очень давно тоже не давала смотреть на все только мрачно. «Может, что-то из этого всего еще и получится», – думал Гусев. Когда удавалось, ходил по воскресеньям в храм, а прошлым Великим Постом за тридцать пять с половиной лет впервые причастился. Когда исповедовался, всех грехов и не упомнил, но батюшка допустил его чаши сразу, только сказал, что в следующий раз будет уже построже спрашивать. А работа ведь и впрямь все на грехах стоит да на пороках человеческих. Но отец Иероним сказал: «Если не вы, то больше уже некому. Держитесь».
* * *
17.05.1995 Сов. секретно
Из Северска
Начальнику Управления ФСБ России генерал-лейтенанту Волкову А.С.
От закордонного источника «Татьяна» получена информация об открытии личного счета в одном из банков города Сиэтла губернатором Северской области Матюхиным Владимиром Геннадьевичем в виде «подсчета» на имя местного предпринимателя Рональда Мюллера. Паролем для получения денег является слово «жена», которое в карточку счета вписал сам Матюхин В.Г.
В связи с изложенным прошу проверить по учетам гражданина США – Рональда Мюллера, 1945 года рождения, уроженца штата Вашингтон, адвоката по профессии, владеющего русским языком, президента компании «Морские продукты Инк.», соучредителя с американской стороны российско-американского совместного предприятия «Мор-Си», специализирующегося на вылове и переработке морепродуктов.
Начальник отделения Управления ФСБ России
Полковник С.А.Гусев.
* * *
– Опять ответят «Работайте, все на контроле», – думал Гусев, выходя из машины, остановившейся у подъезда с табличкой «Аркос», и быстро поднимаясь по лестнице. Затем зашел в кабинет, где его уже ждали. Майор Савельев кратко доложил о прибытии теплохода «Забайкальск» из Сиэтла.
– Все, закончили – подвел итоги Гусев и обратился к Савельеву:
– Юра, есть что-нибудь из Москвы?
– Да, Сергей Андреевич. – Подал папку.
Гусев достал листок.
22.05.1995 Сов.секретно
Из Москвы
Начальнику отделения Управления ФСБ России полковнику Гусеву С.А.
Рональд Мюллер, 1945 года рождения, проходит по учетам как сотрудник американской разведки. Компания «Морские продукты Инк.» используется ЦРУ в качестве фирмы прикрытия.
Прошу совместно с территориальным управлением ФСБ России организовать проверку Матюхина В.Г. с целью выяснения основы его контактов с иностранцем.
О результатах проверки докладывать еженедельно.
Начальник управления ФСБ России
Генерал-лейтенант А.С.Волков
Дочитав шифровку, Гусев поднял глаза на Савельева. Тот улыбнулся. Гусев тоже – впервые за много лет из Москвы дали отмашку на конкретную разработку. И еще вспомнили одну необычную сотрудницу.
– Сергей Андреевич, я вспоминаю, как вы предложили нашей Вере идти в жены к этому – из Сиэтла, который приехал в Северск с одной целью – найти себе русскую жену. Видите ли, у них престижно стало. Честно говоря, я не очень верил в вашу затею, однако результативность работы «Татьяны», то есть Веры, доказывает вашу правоту.
– Давай-ка, Юрий Алексеевич, в воспоминания не вдаваться, а перейдем к сегодняшним нашим делам. Я беру на себя разговор с руководством областного управления ФСБ, а ты зайди к начальнику отдела экономической безопасности. По Мюллеру будем работать с использованием всего комплекса сил и средств. Не нравится мне этот Мюллер.
– Слушаюсь, товарищ полковник.
– Ладно, майор, каблуками только не щелкай, не пугай мою секретаршу.
Улыбаясь, пожали другу руки, и Савельев вышел из кабинета.
Редко удавалось последнее время Сергею Андреевичу посидеть дома, попить чаю с женой, просто отдохнуть. Когда удавалось, московское телевидение смотрели редко – и то только новости, надоела вся эта чернуха безконечная. А местное смотрели, тем более, что в Северске такого, как по московским каналам, не гнали. А тут еще и по частному телеканалу «Северск-ТВ» можно было про самого себя посмотреть. Вот, например, миловидная, но скромно одетая дикторша, четко выделяя слова, рассказывала: «Сегодня президент фирмы “Аркос” Сергей Гусев в очередной раз оказал поддержку дому престарелых, а также выделил средства фирмы на строительство первого в городе православного храма. Молебен был совершен архимандритом Иеронимом».
Анна Васильевна Гусева пожала плечами.
– Сережа, зачем тебе все это? Выписал бы себе и своим сотрудникам премии. Цены растут, и деньги лишними не были бы. Тем более что мы всей семьей собираемся летом отдохнуть в Кисловодске, попить водичку, подлечиться.
– Знаешь, Аня, чего я боюсь? Погрязнуть в этом во всем. Я сторонник того, чтобы люди жили в достатке, но не в роскоши, которая убивает в человеке всё человеческое. Я, в конце концов, не на бизнесмена учился, а на разведчика. И еще: ты посмотри, как бедствуют пенсионеры, другие малоимущие люди. Наш Матюхин на полном серьезе выполняет идею этого Егора Гайдара о переводе северов на вахтовый метод работы и выдавливает лишних людей на «материк». Вот и попали северяне в ножницы – денег на переезд не дают, а социальные программы свернули. Как им жить? Вернее, выживать?
Жена неожиданно улыбнулась. Гусев вскипел:
– Что смешного я сказал? Нельзя же так, Аня!
– Сережа, не обижайся. Ты все правильно говорил. Я просто вспомнила предсказание, данное тебе в Хабаровске, и подумала: хорошо бы наш президент так же думал, как ты. Не ты ли его преемник? Может, и самом деле тебе в президенты пойти?
Гусев улыбнулся:
– Ну, во-первых, не от нас с тобой это зависит. А потом, с такой женой, как ты, поедешь в Москву, как же. Вспомни, что ты мне сказала тогда: «Можно, конечно, и президентом поработать, но в этой развратившейся Москве жить с детьми я больше не хочу». Как любой уважающий себя мужчина, я прислушался к мнению жены, и спокойно поехал в Хабаровск, а потом вот сюда. И правильно сделал. Четыре года прошло, а никаких признаков переезда не видно.
– Да, ты прав. В Москву ехать я не желаю, а спать еще как желаю. Пойдем, президент, спать.
– Пойдем.
Пару раз, правда, прилетал из Москвы Игорь – говорил, погостить, привозил книги.
– Сейчас без этого, – объяснял, – нашему брату нельзя. Еще года четыре-пять осталось, вот укрепимся, и тогда свое слово скажем.
– А какое слово-то говорить будем? Опять какую-нибудь партию к власти?
– Сначала сами, причем не важно кто, потому что руководить будем вместе, а потом… Впрочем, что я тебе говорю, сам уже давно догадаться должен. Давай пока об этом не будем. А то так все проболтаем. Привет тебе от Георгия Александровича и помалкивай. Пошли лучше за стол, а то твоя Анна нас уже заждалась.
На столе у Гусева черными корешками светились очередной том Константина Леоньева и «Народная монархия» Ивана Солоневича. Все предыдущее, что привозил Игорь, Сергей Андреевич уже прочитал и расчиркал карандашом. А там были не только русские дореволюционные и эмигрантские книги, но и разработки по современной западной экономике, политологии, философии. Долго живший за границей Гусев и раньше кое-что из этого читал, но теперь был повод еще и освежить знание языков, которым учили в академии.
* * *
– Кто знает, почему называется моржовый? Вот именно, никто не знает. А у меня есть. Подарили. – Владимир Геннадиевич Матюхин открыл шкаф и достал оттуда огромную кость размером с локоть – даже больше. – Он у моржа вообще не опадает, а только, когда не надо, уходит внутрь.
Заржал, а вместе с ним засмеялся директор совместного предприятия «Мор-Си» Василий Васильевич Мохов.
– Охотники наши привезли. А вот изделия из клыка. На заказ сделали. – Матюхин улыбнулся и достал резную статуэтку занимающейся любовью пары. – А вот еще. – Вторая статуэтка была на ту же тему, но в другой позе. – Ну ладно, к делу давай. Короче, сейчас мой помощник подготовит текст договора администрации области на добычу 10 тысяч тонн минтая. Расчет – как договаривались.
– Владимир Геннадьевич, ты же меня столько лет знаешь. Комсомолом руководили вместе, парторганизацией так же вместе. Хоть раз я тебя подвел? Все будет путем. Как условились. Минтай у нас, то есть, у «Мор-Си» японцы берут по 610 долларов за тонну. Ты, то есть администрация, отдает его по 530 долларов за тонну. Итого 80 долларов с тонны – это же 800 тысяч чистого дохода. Эти деньги японцы переводят на твой счет в Сиэтле, то есть, на счет Рона Мюллера. Твоих там 300 тысяч, наших с Роном – по 250 тысяч. Егор в Москве прикроет. Отдашь нам, Владимир Геннадьевич, лимит области на вылов крабов, так мы с тобой миллионы заработаем.
В дверь постучали и вошел помощник губернатора по экономике Иван Николаевич Федин, лет сорока, долговязый, светловолосый, в очках в мощной роговой оправе с папкой для бумаг в руках и, обращаясь к Матюхину, Федин сказал:
– Владимир Геннадьевич, договор готов.
– Давай сюда, будем подписывать.
– Знаете, Владимир Геннадьевич, я посмотрел цены. Японцы дороже берут минтай.
– Ты совершенно прав, Иван Николаевич – встрял Мохов. – Дороже они покупают минтай высшего качества, а у нас минтай – говно. Сам знаешь, снасти плохие, рыба повреждается.
– Понял.
С облегчение вздохнули по очереди Матюхин и Мохов, подписали, затем Мохов достал из кейса печать и сделал на свою подпись оттиск. Матюхин обратился к Федину:
– Иван Николаевич, поставь, пожалуйста, нашу печать и отдай один экземпляр Василию Васильевичу. Он сейчас зайдет к тебе, за работу отблагодарить. Да, и не забудь встретить в аэропорту этого Рона Мюллера. Насчет машины я распорядился. Отвези его в обкомовскую гостиницу, ну ты понял, в какую гостиницу – областной администрации. Никак не привыкну к новым названиям.
– Всё сделаю, Владимир Геннадьевич. Все будет в порядке. Как в лучших домах.
Федин взял документы, положил их в папку и вышел. Матюхин и Мохов остались вдвоем.
– Давай-ка, Вася, поаккуратнее с ценами. До греха так недолго дойти. Федин – кандидат экономических наук, мировые цены знает, как Отче наш.
– Так убери его на другую работу.
– Другой может молчать здесь, а говорить в другом месте. Нет уж, пусть лучше Федин нам с тобой говорит. Для нашей с тобой пользы.
Встретили Мюллера как надо. Машину подогнали прямо к самолету, сразу же – в ресторан, и только потом Федин повел его в гостиницу, где разместились в двухкомнатном номере, за зелеными шторами, за бутылкой французского коньяка.