Доброе утро, почта!

– Ладно, – продолжил Ракитин, пребывая на подъеме своего возбуждения. – Дело, начальник уже сказал, распишет на меня. Сутки мои, хоть и закончились, – взглянул он для верности на часы. – Но давай-ка, Кирилл, сходим к ней на квартиру, осмотрим этот квази-музей.

– Конечно! – с энтузиазмом откликнулся участковый. – Прямо сейчас пойдем?

– А чего тянуть-то? – пружинисто приподнялся Ракитин. – Понятых-то, надеюсь, быстро найдешь? Жителей подъезда знаешь?

– Еще бы, ведь не первый год работаю. Да и этот Толкучников, если трезвый, наверняка дома, он сейчас не работает, во временном простое, как сказал мне на днях, – и Синицын засмеялся, обнажая крепкие ровные зубы.

Следователь, однако, не оценил остроту. Выйдя на улицу, он плотнее надвинул шапку – ноябрь 2010 года в отличии от лета выдался нежаркий.

– Слушай, Кирилл, – замедлил шаг Ракитин. – Это 248-е тут, кажется, недалеко, на Варшавской?

– Верно, Андрей Елисеевич. Хотите, зайдем?

– Да нет, пожалуй, – после недолгих колебаний определился следователь. – Надо все-таки и отдыхать, все равно еще предстоит осмыслить массу сведений: экспертиза, какие есть родственники, и есть ли вообще, кому достанется имущество. Ты-то, кстати, не знаешь, есть ли у нее родственники?

– Об этом Аделаида Григорьевна не упоминала, – подумав, ответил участковый.

– Вот придем сейчас, а там в квартире кто-то из родственников. Это было бы неплохо, сразу бы арестовали и продвинулись в плане информации.

Так, размышляя вслух, следователь не обратил внимания, куда ступает, и угодил прямиком в лужу, обрызгав Синицина.

Ракитин полуцензурно выругался, а участковый промолчал, хотя, по мнению автора, все должно было быть, скорее, наоборот. После внезапного попадания в лужу, полномочный сотрудник следственного комитета стал внимательнее смотреть под ноги и всю дорогу до искомого адреса, – Благодатная ул., 23, кор. 2, – тщательно молчал, видимо, сосредоточенно обдумывая что-то очень важное.

Синицын молчал тоже, его такая ситуация, наверняка, вполне устраивала.

Первого понятого участковый нашел быстро. Им оказался уже не раз упомянутый выше Толкучников. Тот был дома и, вроде бы, без симптомов алкогольного опьянения.

Толкучников, лысоватый худощавый мужчина неопределенного возраста, скорее всего, что-то вокруг пятидесяти, встретил работников правопорядка, пожалуй, даже радушно.

– Я завсегда готов помочь нашим уважаемым органам! – с энтузиазмом объявил новоиспеченный понятой, поплотнее запахиваясь в потертый домашний халат.

Поиск второго понятого занял несколько больше времени. Синицын обзвонил три квартиры и только в четвертой ему повезло: дверь открыла полная женщина лет семидесяти с хмурым любопытным взглядом.

– Слушаю вас, – с неподдельным интересом обратилась она к звонившему Синицину и видневшемуся у него за спиной Ракитину.

– Я ваш участковый, – представился Синицын, доставая удостоверение. – А это следователь. У нас к вам просьба: не могли бы вы побыть понятой, нам нужно осмотреть квартиру Долинской, она проживала в 27-й.

– Знаю я, где она проживала, – нетерпеливо перебила его потенциальная понятая.

Ее высокая прическа, напоминавшая каштаново-кирпичный термитник, слегка заколебалась.

– Постойте, – внезапно голос пожилой дамы зазвучал, как туго натянутая струна. – А почему вы говорите, – проживала?

– К сожалению, ее вчера вечером нашли мертвой, – выдвинулся на первый план Ракитин. – А вас, простите, как зовут?

– Фирсова Надежда Филаретовна, – представилась обладательница роскошного перманента, причем в ее голосе зазвучала естественная важность.

– Очень приятно, а меня зовут Андрей Елисеевич, – в свою очередь представился следователь. – А скажите, Надежда Филаретовна, – заинтересовался он. – Вы не боитесь вот так открывать дверь незнакомым людям?

– Почему же незнакомым? – искренне удивилась Фирсова. – Я же сразу узнала нашего участкового.

– Вот как? – в свою очередь не менее искренне удивился Синицын. – А я вас не знаю.

– То, что вы меня не знаете, вовсе не значит, что я не знаю вас.

Сказано это было так, что никто бы не упрекнул говорившую в недостатке иронии.

– Я думаю, если вы не против, Надежда Филаретовна, давайте пройдем в квартиру покойной, – вмешался Ракитин, несколько уставший после суточного дежурства. – И захватите, пожалуйста, паспорт.

Подойдя к двери 27-й, следователь нажал на звонок. Подождав около минуты, он повторил эту процедуру.

– Похоже, никого нет, – медленно проговорил он.

– Ну что, надеюсь они подойдут, – и следователь вынул из кармана ключи, обнаруженные у покойной.

– Ну вот, прошу, – немного повозившись с замком, распахнул двери следователь.

Он прошел в квартиру первым, за ним Фирсова, потом Толкучников, замкнул цепочку участковый.

– Ну что же, давайте приступим к осмотру, – раздеваясь в прихожей, предложил он. – Граждане понятые, будьте внимательны!

Толкучников важно кивнул, он явно упивался процедурой, Надежда Филаретовна же никак не прореагировала, термитник на голове даже не шелохнулся. По всей ее позе, выражению лица сразу было видно, что понятая находится наизготовке и без всякого напоминания крайне серьезно относится к выполнению своих обязанностей.

– Да, богатый дом, – прокомментировал следователь, входя в гостиную, едва сдержавшись, чтобы не присвистнуть.

(Тут автор для экономии времени читателя не будет описывать обстановку, по мнению автора, описания в первой главе было достаточно, чтобы составить впечатление о Долинской, как о состоятельной женщине.)

Следователь, участковый и понятые пробыли в квартире минут пятнадцать-двадцать. Ракитин повыдвигал ящики письменного стола, заглянул в секретер. Денег ему удалось обнаружить двенадцать с чем-то тысяч рублей.

"Не ахти какая сумма," – прикинул он, – "наверняка где-то на счетах было гораздо больше. Ну, ничего, найдется".

Какого-либо завещания или дарственной ему тоже обнаружить не удалось.

– Ты, кажется, говорил, Кирилл, что как-то был здесь? – вспомнил Ракитин.

– Да, Аделаида Григорьевна пригласила, – подтвердил Синицын.

– Ну-ка, посмотри навскидку, не бросится в глаза отсутствие какой-либо вещи или, наоборот, присутствие чего-либо нового?

Синицын минуту осматривался повнимательнее, потом покачал головой.

– Нет, вроде все на месте, но я и тогда не вглядывался, Андрей Елисеевич.

– А кто-нибудь из вас, уважаемые, был в этой квартире раньше? – обратился к понятым следователь.

– Я бывал два-три раза, – откликнулся Толкучников. – По приглашению Аделаиды Григорьевны. Я скажу сразу, что, по-моему, ничего не пропало и не появилось. Но я точно не приглядывался.

– Спасибо, ээ… Юрий Александрович, – сверился с паспортом Ракитин. – А вы, Надежда Филаретовна?

– Увы, я не удостоилась… – даже разочарование в голосе Фирсовой звучало так, что вызывало уважение.

– Ну что же, подпишите, пожалуйста, протокол, уважаемые понятые, и можете быть свободны, – заключил следователь, раскладывая бумажки на письменном столе.

– А как она умерла? – поинтересовалась Фирсова, тщательно выводя витиеватую подпись.

– Экспертизы еще не было, точнее, я не знаю ее результатов, – поправился Ракитин. – Но судя по-всему, ее убили ударом по голове.

– Ох, уж эти бандиты! – возмущенно отреагировал Толкучников.

– Именно, – сухо согласился следователь. – А скажите, вам неизвестно, были ли у покойной родственники или, может быть, близкие друзья?

Ни Фирсова, ни Толкучников не смогли ответить на этот вопрос. Синицын, на всякий случай повторил, что он тоже не знает.

– А вы хотели побывать у Долинской при ее жизни, – одеваясь, вдруг спросил у Фирсовой следователь и взглянул на нее, как можно более проницательно.

– Мне было любопытно у нее побывать, – просто ответила Надежда Филаретовна. – Но видимо, я ей чем-то не приглянулась.

– Бывает, – развел руками следователь, уже закрывая входную дверь, как вдруг в гостиной внезапно пробили часы с кукушкой.

Все четверо вздрогнули: Ракитин от неожиданности выронил ключи, Синицын споткнулся о порог, Толкучников машинально поплотнее запахнул халат, а каштановый муравейник на голове Надежды Филаретовны заколыхался, как от сильного ветра.

Глава 4

– Ну что, Кирилл? – бодро проговорил Ракитин, выходя из подъезда. Следователь опечатал квартиру в присутствии понятых, которых любезно-вежливо поблагодарил за работу. – Пожалуй, перед тем, как идти отдыхать, зайду-ка я в 248-е, произведу, так сказать, рекогносцировку.

И Ракитин потер руки, то ли от предвкушения предстоящей рекогносцировки, то ли от того, что они просто озябли.

– Мне пойти с вами, Андрей Елисеевич? – задал вопрос участковый.

– Да нет, Кирилл, пожалуй, не надо, – подумав несколько секунд, решил следователь. – У тебя своей работы, наверняка, хватает. Я тут уж сам незаметно осмотрюсь на месте.

Подходя к отделению, Ракитин чуть не столкнулся с сухой угловатой женщиной, быстро вышедшей из отдела доставки. Через плечо у нее была перекинута стандартная почтовая сумка.

Произнеся смущенной скороговоркой: "Извините", чуть не задев следователя сумкой, вежливая почтальонша растворилась за поворотом.

Подумав немного, Ракитин сначала решил зайти в страховой отдел. Внутри было человек десять-двенадцать, в две кассы образовалась небольшая очередь.

Следователь походил минут пять по залу, делая вид, что читает что-то на стендах, изучает открытки и виды лотерейных билетов. На самом же деле Андрея Елисеевича интересовало, получает ли кто-нибудь пенсию.

Из посетителей он выделил двух старушек и старичка. Подойдя поближе, из их переговоров с оператором относительно двоих из них, – старичка и старушки, – он понял, что они пришли за пенсией. Насчет другой старушки, он так до конца и не уяснил ее целей, но Ракитину было достаточно первых двух.

"Так, значит, в страховом тоже есть свои пенсионеры и информация про них. Отлично, пойду теперь в доставку. Надо только подумать, что бы такое спросить…"

В отделе доставки никого не было, только за компьютером сидела полная женщина лет за пятьдесят со светлыми волосами.

– Да? – оторвавшись от своего занятия, любезно спросила она у вошедшего Ракитина.

– Доброе утро, – стараясь говорить не менее располагающим тоном, поздоровался следователь.

– Доброе утро, – выжидательно проговорила в свою очередь сотрудница.

– Скажите, пожалуйста, а какого числа получают пенсию надомники?

"Кажется, так говорят," – вспомнил он слово и Ракитин назвал адрес дома, где жила Долинская.

– Сейчас посмотрю, – улыбнулась оператор и, сверившись с каким-то своим списком, сообщила информацию.

– А если человек сам приходит на почту за деньгами, сроки те же?

– Конечно, – почти не удивилась собеседница. – Никакой разницы.

– Ну, спасибо вам большое!

Ракитин, чтобы не привлекать внимания, решил свернуть расспросы. Следователю и невдомек было, насколько ему повезло, – если бы в тот день работала знакомая читателю Лидия Генриховна Гермионова, вряд ли Ракитин получил бы даже столь скудную информацию без изрядной порции хамства, если бы, конечно, уважаемый Андрей Елисеевич вообще получил бы от Гермионовой хоть какую-нибудь информацию…

Татьяна Викторовна Панкратова, работавшая в тот день. хоть и несколько удивилась вопросам незнакомого мужчины, но виду не подала, так как ответы на них не содержали, с ее точки зрения, никакой конфиденциальной информации.

Выйдя из доставки, Андрей Елисеевич теперь уже окончательно отправился домой отдыхать и даже не стал заходить в продуктовый магазин. Перед тем как задремать в трамвае, следователь успел задуматься, а с какой конкретно целью он заходил в 248-е? И перед тем как сон сморил его, Ракитин все же успел сообразить, что он профессионально, чисто подсознательно на всякий случай отработал версию, – не получала ли Долинская пенсию в день своей гибели, а узнав, что нет, исключил наличие у жертвы "свежих" пенсионных денег, и то, что они могли бы стать мотивом для убийства.

Теперь следователю предстояла самая важная задача, – не проспать свою остановку.

***

– Что-то у тебя давно не было интересных дел, – заметила Лидия Валерьевна Седельцева и в улыбке, с которой она посмотрела на мужа, проницательный наблюдатель мог бы уловить легкую, энергичную загадочность.

Муж, прокурор района, неспеша отставил бокал с темным чешским пивом и с долей торжества произнес:

– А вот и нет, Лидок, сегодня звонил Андрей. У него, похоже, наклевывается интересное убийство.

– Это Ракитин, что ли? – томно-ленивым движением отставив в сторону бокал с сухим белым вином, уточнила супруга.

– Елисеич, кто же еще? – усмехнулся Олег. – Да я тебе сейчас расскажу.

Минут за семь-восемь он пересказал жене то, что сообщил ему следователь.

– Вот такой вырисовывается интересный случай, – подытожил прокурор района. – Надо будет поднять это почтовое дело Маркелова в Приморском районе.

– Что-то я не припоминаю этого Маркелова, – покопалась в памяти Лида. – Видимо, ничего из ряда вон, раз я в свое время не заинтересовалась.

– Ну уж, конечно, тебе подавай что-нибудь совсем экстраординарное. как та история с фальшивыми наградными или то давнее дело об убийстве в поликлинике.

– Конечно, – пригубила вино Седельцева. – Зачем мне рутина, я же не работаю у вас за зарплату. А в той истории с наградными, признайся, Олег, я тебе немало помогла. Да и в деле о поликлинике… – закончила Лидия, припоминая обстоятельства десятилетней давности.

– Да, Лидок, с наградными ты ловко вычислила эту,.. как ее,.. Шумейко. Без тебя бы она, наверняка, отвертелась, – вынужден был согласиться муж. – Ну вот, кстати, посмотрим, осилишь ли ты это новое убийство, связанное с почтой. Я почему-то не сомневаюсь, – добавил Олег Васильевич, делая очередной глоток пива, – что ты не преминешь вонзить в эту историю свои маленькие острые зубки. Заняться-то тебе все-равно нечем, – не удержался подпустить шпильку супруг.

– И займусь, – невозмутимо проигнорировав шпильку, приняла вызов Лидия Валерьевна. – Ты только проследи, чтобы Костя расписал дело на Андрюшу, он ведь звезд с неба не хватает, как впрочем, и все вы, – сочувственно вздохнула Седельцева и, удовлетворенная своей словесной местью, одним глотком с удовольствием допила вино.

– Вот ты все выпендриваешься, дорогая, – поморщился прокурор, – а поговаривают, что Елисеича заберут в городскую. Кстати, Костя уже отдал дело ему.

– Толку-то, дорогой, – полупренебрежительно откликнулась Лидия. – Тамарочку-то Ялович в городскую взяли, но умнее от этого она не стала.

– Ну, на тебя не угодишь, посмотрим, как ты справишься, – на этот раз уже с настоящим неудовольствием проговорил муж.

Лидия Валерьевна никак не прореагировала на его слова. Машинально поглаживая мягкую шелковистую шерсть важного толстого рыжего кота Васьки, госпожа прокурор вспоминала дело об убийстве в районной поликлинике, которое вела Ялович, и, в первую очередь, Петра Петровича Зубрикова.

Глава 5

– 7.15 – монотонным, как у робота, голосом констатировала Лидия Генриховна Гермионова.

Произнесла она это, мерно-ритмично ударяя ребром заказного письма по столешнице и при этом совершенно не глядя на вошедшего Аверина.

Формально опоздавший на пятнадцать минут Аверин никак не прореагировал на слова Гермионовой и молча прошел в просторное помещение, где, каждый за своим столом, уже сидело несколько почтальонов. Максим Сергеевич быстро обежал скучающим взглядом коллег, лениво скользнув с деланной незаинтересованностью взглядом по пустым рабочим местам и с фальшивой сердечностью поздоровался:

– Доброе всем утро!

– Отличная погода, Максим Сергеевич, – по части фальши бодрость в тоне Замшиной ничуть не уступала аверинской, а, пожалуй, по мнению автора, и превосходила в артистизме.

– Вот разбирайте ведомости. Кстати, – добавила она, обращаясь к пятидесятидвухлетнему Аверину, хладнокровно потирая руки и внутренне сжавшись от нестерпимого удовольствия. – Вам доставили журнальчик "60 лет не возраст". Лидия расписала на ваш участок. Кажется на Измайловский.

"Вот стерва", – безо всякого пиетета к заслугам Натальи Владимировны по этой части, подумал Максим, а вслух проговорил:

– Спасибо, Наталья. Не хочешь ли взять домой, почитать на денек. Я могу занести его на адрес и завтра.

Аверин, будучи лет на пятнадцать старше Замшиной, не преминул воспользоваться привилегией старшего и обратился к ней на "ты" и, в свою очередь, продемонстрировал виртуозное владение искусством завуалированного хамства.

– Всё болтаете? – вошла в почтальонскую Гермионова, которой и в голову не приходило прятать явную грубость под личиной изысканной вежливости. – А люди, между прочим, ждут.

– Подождут, – ледяным тоном с изрядной порцией цинизма отреагировала Замшина.

– Вы опоздали на десять минут, у меня всё записывается, – в отличии от Аверина оператор Гермионова обращалась ко всем на "вы".

Замшина уже готова была дать достойный отпор, но в этот момент в дверном проеме появилась зам.начальника отделения Озерова.

– Так, какие-то сложности? – моментально сориентировалась она в обстановке. – Почему газеты не подписаны? Лидия Генриховна, у вас почтальоны совсем расслабились.

– А они мне не подчиняются, – сквозь зубы буркнула Гермионова.

– Так, в чем проблема? – зам.начальника не обратила никакого внимания на реплику оператора.

– За такую премию, Карина Дмитриевна, я лично не собираюсь торопиться оттаптывать ноги по одно место, – подала голос полная почтальон лет за шестьдесят, самая пожилая сотрудница доставки Октябрина Артамоновна Троекурова.

– Премия? – лицо Озеровой от неожиданности буквально пошло белыми пятнами. – Вы же работаете за зарплату, Октябрина Артамоновна! О чем вы вообще говорите?

Кто-нибудь из почтальонов, наверняка, продолжил бы дискуссию с наконец-то выразившей хоть какие-то эмоции замом, но в этот момент в почтальонской появилась запыхавшаяся Нина Васильевна Каневская. Буквально с порога, едва переведя дух, она поспешно проговорила:

– Девочки, вы, наверное, не слышали, у меня на участке Долинскую убили. Аделаиду Григорьевну.

– И что дальше? – невозмутимо отреагировала Озерова, делая непроизвольный жест рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. – Поэтому вы, Нина Васильевна, – взглянула она на, отдадим должное ее вкусу, изящные наручные часики, – опоздали почти на двадцать минут?

Впервые в голосе замзава чуткое ухо могло бы уловить сарказм.

– Человека же убили, Карина Дмитриевна, – внезапно укоризненно вмешалась из своего угла Серебрякова.

– Я очень сочувствую, Валя Михайловна, – тон замзава снова заполнили обычные интонации робота. – Но наши подписчики, несмотря ни на что, я уверена, хотят получать газеты вовремя. Значит так, – сухо подвела она итог своему выступлению:

– Через пятнадцать, в самом крайнем случае, через двадцать минут все должны выйти в доставку. Или, – в голосе ее проскользнуло легкое сочувствие, – я буду вынуждена сообщить Полине Олеговне.

Озвучив эту стандартную угрозу, Карина Дмитриевна с чувством исполненного долга ушла к себе в страховое.

В первую доставку с газетами почтальоны ушли как обычно, не раньше восьми. Убийство Долинской, конечно же, обсуждали. Аделаиду Григорьевну почтальоны знали, личностью она была среди них известной.

Часов в десять, когда все собрались в почтальонской, вернувшись из первой доставки, обсуждение гибели Долинской продолжилось.

– Как я поняла, ей проломили голову, – сообщила Каневская, отвечая на вопрос Аверина.

– Жуть, Ниночка, просто жуть, – покачала головой Валечка Серебрякова.

– А что поделаешь? – вздохнула Троекурова и быстро перекрестилась.

– Что тут у вас, колхоз, приключилось, чего вздыхаете, Октябрина Артамоновна? – внезапно прорезал невеселую атмосферу бодрый громкий знакомый басок.

– Ой, тут такое, Полина Олеговна! – быстро проговорила Серебрякова. – Представляете, Долинскую убили. Помните такую?

Заведующая отделением Полина Олеговна Цегель, которую заглаза починенные звали "тетя Поля" на секунду задумалась, а потом произнесла:

– Конечно, Валя, помню Аделаиду Григорьевну. Важная, такая ухоженная дама, она у меня в прошлом месяце бандероль отправляла. Убили ее, что ли, девочки?

– Да все судачат, Полина Олеговна, – подтвердила Валя. – Нина не от одного человека слышала.

– Мне Родионов лично сказал, – подтвердила Каневская. – А уж он-то выдумывать не станет.

– Ограбление или еще что, неизвестно?

– Пока нет, Полина Олеговна. Это ж только в пятницу вечером произошло. Пока никого не поймали.

– Девочки, – присела на стул заведующая. – Будьте предельно аккуратны, особенно к пенсиям. И вы, конечно, Максим Сергеевич, – отдельно кивнула она Аверину. – Обязательно имейте с собой баллончики, свистки. Нина, пойдешь в доставку, попробуй, разузнай побольше. Это не сбор сплетен, а в целях безопасности. Предупрежден, значит вооружен, – подытожила Цегель и, грузно поднявшись со стула, ушла в свой кабинет.

***

Заказных, как всегда в понедельник было много, так что во вторую доставку Каневская смогла вырваться только после одиннадцати. Долго искать кого-нибудь, кто мог бы дать относительно полную информацию о гибели Долинской, Нине Васильевне не пришлось. Ей повезло, – прямо около дома, где жила покойная, Каневская встретила Толкучникова.

– А, привет, – обрадовалась почтальон. – Ну как твое ничего?

– Да что ему случится-то, Нина? – в тон ей ответил Толкучников.

– Слушай, – остановилась рядом Каневская. – Соседку-то твою, Долинскую, говорят, убили?

– Аделаиду Григорьевну? Натурально. Кирпичом или еще чем-то по голове. Так в пятницу еще органы приходили. Я же понятым был.

– Ну и как, чего говорят? – оживленно продолжила расспрашивать почтальон.

– Да Бог их знает! – пожал плечами сосед. – Вроде ничего особенного в квартире не нашли. Впрочем, я и не знаю, что они там искали.

– Так ее ограбили или как?

– Говорят, что "да". Но это уже не органы, а Юлька Коврова, она тело видела. Вообще, Нина, думаю ее запросто обчистить могли, цацки-то у Аделаиды водились. Хотя, что я тебе говорю, ты же ей пенсию носила.

– Носила, ну и что? – слегка вскинулась Каневская.

– Да ничего, я просто так, чего ты волнуешься-то?

– Соверешенно я не волнуюсь, чего мне волноваться? – Нина Васильевна старалась говорить как можно спокойнее. – Ладно, побегу я, а то почты много.

– Давай, Нина, трудись, – добродушно усмехнулся записной бездельник. – Да, кстати, участковый тоже приходил, Кира Синицын, его всегда поспрошать можно.

Каневская кивнула на ходу и поспешила дальше – работать тоже надо было все-таки. Уже возвращаясь из доставки, она встретила Надежду Филаретовну Фирсову и, зная, что та тоже живет рядом с покойной, на всякий случай и с ней зацепилась языками.

– Был следователь, усталый такой, бедняга, – сочувственно проговорила Фирсова, отряхивая снежинки с рукава шубы из искусственного меха. – Ну и наш участковый, смешной, конечно, – улыбнулась Надежда Филаретовна: – Удивился, что я его знаю, а он меня – нет. Ну, прямо детский сад, младшая группа!

И видимо, вспомнив всю сцену, она не выдержала и рассмеялась.

От Фирсовой Нина Васильевна не узнала ничего нового и честно выложила всю добытую информацию Цегель.

– А кто-нибудь знает этого участкового? – спросила Полина Олеговна.

– Я в лицо его знаю, – кивнула Каневская.

– Я тоже видела пару раз, мне Коля Смирнов как-то его показал, – подала голос Троекурова. – Вон, говорит, Октябрина Артамоновна – наш блюститель порядка.

– Коля-то Смирнов его, конечно, знает, – ехидно вмешалась Замшина. – Он нечасто просыхает, так что участковый ему, конечно, знаком.

– Всё это хорошо, – вмешалась Гермионова, она только что закончила с кем-то ругаться по телефону, – но главное, чтобы вся эта катавасия не коснулась нашей почты.

– А с чего бы это вдруг должно коснуться нас? – в голосе Веры прозвучало удивление.

– Так у людей полно всякой чуши в головах, – хмыкнула Лидия Генриховна. – В прошлом месяце сюда позвонила тетка и начала нести, что почтальоны, когда пенсии носят, только и высматривают, где что у кого лежит ценного. чтобы потом к рукам – и тю-тю! У, дура какая-то!

– Конечно, чокнутая, – уверенно согласилась Замшина и тут же поинтересовалась: – А фамилии этой дуры, вы не запомнили?

– Да и о ком из почтальонов шла речь? – Аверин тоже проявил интерес.

– Она не сообщила, да и сама не назвалась, к сожалению, – в голосе оператора звучало неподдельное расстройство.

Автор со всей ответственностью заверяет читателя, что не сомневается в искренности чувств уважаемой Лидии Генриховны.

Гермионова хотела еще что-то добавить, но в этот момент зазвонил телефон и она рванулась к аппарату. Однако, Гермионову решительно опередила бригадир Панкратова, которая справедливо рассудила, что на звонок лучше ответит человек более адекватный, то есть, она сама.