Доброе утро, почта!

– Так, девочки и Максим Сергеевич, – подвела итог "тетя Поля". – Давайте пока работать, но держите уши востро на макушке, и было бы здорово, если бы кто-нибудь невзначай попробовал выведать побольше у участкового и не забывайте, колхоз, про свистки и баллончики.

С этими наставлениями грузная фигура Цегель начала плавное перемещение в сторону страхового.

Почтальоны еще некоторое время обсуждали убийство, потом вернулись к работе. Одного из них вся эта ситуация особенно взволновала, но этот человек и виду не показал.

Глава 6

– Ну что, Евсей, думаю твоей спине прямая дорога к невропатологу, – закончив осмотр, после непродолжительной паузы вынесла вердикт Галина Ильинична Бернингсен.

Седая, румяная, с высокой прической, напоминавшей роскошный дворец, причем, не иначе как самой королевы пчел, участковый терапевт смотрела на Порожкина с нескрываемым торжеством. Вместе с тем, глаза ее, казавшиеся огромными за толстыми линзами очков, светились, буквально сияли мягкой теплотой и искренней симпатией.

– Ну что же, Галя, к невропатологу, так к невропатологу, – пациент Порожкин тщетно пытался внедрить в свой голос нотки подавленности.

Увы, ему это не удалось.

– Ладно, – беспечно махнула толстой рукой Бернингсен. – Ты, как всегда, последний, так что будем пить чай. Или чего-нибудь покрепче? – добавила он, хитро прищурившись.

– А что у тебя есть? – с нарочитым равнодушием поинтересовался у врача пациент.

– Ох, Евсей, Евсей! – Галина Ильинична не удержалась, чтобы не погрозить своему старому приятелю пальцем. – Ты же знаешь, чего только у меня нет.

– Ну, давай тогда коньячку, – решился Порожкин. – Я тут лимон и шоколадку припас, – сообщил он, доставая означенную провизию.

– Ого, какой банкет! – пошутила Бернингсен. – Что будем отмечать?

– Да отмечать, Галя, особо нечего, – неожиданно серьезно проговорил Порожкин. – У нас тут на Благодатной женщину убили по фамилии Долинская. Случайно не с твоего участка?

– Нет, не с моего, – подтвердила Бернингсен. – Там Лена Круглова – участковая. Но я в курсе уже, Алла сообщила, правда, без подробностей.

– Что-то Алла недорабатывает, – невесело усмехнулся Евсей Анатольевич.

– А вот ее и спроси, – к Бернингсен вернулась обычная оптимистическая бодрость. – Я жду ее с минуты на минуту.

Алла Михайловна Дергень не заставила себя долго ждать. Полная невысокая пышущая здоровьем медсестра являла собой на несколько лет помоложе уменьшенную копию своей начальницы.

– О, я смотрю у нас коньячок! – завидев бутылку, Дергень буквально зажмурилась от удовольствия и потерла пухлые ручки. – Что отмечаем?

– Скорее поминаем, – Бернингсен придала своему голосу подобающую случаю грустно-торжественную интонацию. – Кстати, Алла, где подробности гибели Долинской? Недорабатываешь, а?

– Ну уж, прямо, недорабатываю! – в тоне Держень прозвучала натуральная обида, и продолжив голосом робота, выдала информацию. – Долинскую ударили чем-то тяжелым по голове в четверг вечером приблизительно после 18.00. Вероятнее всего, ее ограбили.

– Так то в четверг вечером, а сегодня вторник, – загибая пальцы строго констатировала начальница. – И что слышно по горячим следам?

– Мои источники, Галя, увы, ничего нового не сообщают.

– Никудышные, значит, источники, Алла, – произнесла предсказуемую фразу Бернингсен. – Ладно, друзья, – расставила она точки. – Так, лимончик, шоколадка открыта… Ну, давайте, помянем. Евсей, разливай!

Все трое выпили, не чокаясь, закусили лимончиком и шоколадкой.

– Ну что, Евсей? – вытерев губы салфеткой, поинтересовалась Бернингсен, проницательно глядя сквозь толстые линзы на Порожкина. – Ты что-то хотел сказать?

– Ты, как всегда права, Галя, – кивнул Порожкин, дожевывая дольку лимона. – Тут история вот какая… – озабоченно начал он, устраиваясь поудобнее на стуле:

– Сегодня утром на почте Цегель объявила собрание (Цегель – это наша заведующая) и сообщила, что у нее из достоверных источников есть информация, а именно, – гибель Долинской как-то связана с почтой и, возможно, с ограблением в другом районе полгода назад, дальше она задала вопрос, – кто был знаком с Долинской? Ну, то, что на ее участке работатет Нина Каневская, все знают, она и в квартире у Долинской бывала, но суть не в этом, в принципе все наши почтальоны ее знали, ну, или почти все.

– Так в чем же дело, Евсей? Переходи уже к сути, – покручивая пухлыми пальчиками рюмку, предложила Дергень.

– А суть проста, Алла. В среду я начал доставку по участку Каневской, познакомился с Долинской. Она пригласила, – да что там! – затащила меня к себе в гости. А на следующий день… – и он покачал головой, видимо, не в силах продолжить.

– А на следующий день ее убили, – хладнокровно закончила за него Дергень, которую совершенно не затруднило завершение фразы.

Порожкин кивнул, говорить он, похоже, был не в силах.

– Да, положение! – быстро сориентировалась в ситуации Бернингсен. – И что, ты рассказал об этом своей Цегель?

– Пока нет, – стер со лба ладонью несуществующую испарину Порожкин. – Мне крупно повезло, Цегель позвали в страховое, а я быстренько слинял в доставку.

– Ну и как, думаешь рассказать о посещении квартиры Долинской? Стоит ли? – Дергень говорила неторопливо, взвешивая слова.

– Я бы, может и скрыл, и даже, глядишь, всё было бы шито-крыто, но у нас есть оператор некая Гермионова. Так покойница, царствие ей небесное, в тот день позвонила на почту и расспрашивала у этой Гермионовой, укуси ее тарантул, работает ли такой почтальон Порожкин. Ну и т.д. и т.п.

– А ваша Гермионова, наверняка, не забудет и разболтает? – проницательности, по мнению автора, Бернингсен было явно не занимать.

– Да какое там наверняка! – яростно махнул рукой Евсей, чуть не сбив бутылку коньяка. – Разболтала она уже, разнесла по всей почте. Меня Октябрина, наша старейшая, в тот же день об этом расспросила. Короче, – уже с куда меньшей энергией сделал движение рукой почтальон, – ситуация не сахар. Боюсь, милиция придерется и попаду я на подозрение.

Подруги-медработницы с минуту молчали, обмозговывая положение.

– Да, дела у тебя так себе, – наконец сочувственно проговорила Бернингсен, протирая очки.

– Да я сам знаю. что так себе, – изверг из себя настоящий крик души Порожкин. – Делать-то что, Галя?!

Бернингсен и Дергень взглянули друг на друга и в глазах обеих, словно разбуженная его жалобным возгласом, мелькнула искра догадки-понимания.

– А что если… – начала участковая.

– Пожалуй что… – поддержала ее медсестра.

– Придумали что-то? – приободрился Евсей Анатольевич. – Ах, вы мои умницы! Ну, говорите скорее, что надо делать.

Бернингсен и Дергень посмотрели друг на друга и тогда Бернингсен кивнула.

– Есть у нас один знакомый, – начала Алла Михайловна.

– Да даже друг, – поправила Галина Ильинична.

– Друг, Галя, согласна! Так вот, он сыщик-любитель, настоящий виртуоз. Когда-то у нас главврача в поликлинике отравили. Так он преступника вычислил. Сложнейшая была история.

– Кажется, я что-то такое припоминаю, – оживился Евсей – Да, припоминаю…

– Потом будешь припоминать, – безжалостно перебила его Дергень. – Да, Галя, Петр точно тот человек, который поможет; сегодня же на ему позвонит, а тебе, Ёся, надо будет как можно быстрее с ним встретиться.

– Если он еще согласится, – несмело проговорил Порожкин.

– Согласится, куда он денется! – уверенно заявила Бернингсен. – Он любит упражнять мозги. В любом случае мы с Аллой его уговорим.

– Ну что ж, если это так, за это надо выпить, – и воодушевленный Порожкин разлил по рюмкам коньяк.

– Вздрогнули! – бодро провозгласил он.

– Вздрогнули! – хором повторили медички и все трое, аппетитно закусив лимоном с шоколадкой, принялись перемывать кости их общим знакомым.

***

– Еще кофе, Андрей? – предложила Лидия Валерьевна Седельцева и, когда Ракитин согласно кивнул, гостеприимнейшая хозяйка налила из кофейника дымящуюся цвета черного мрамора жидкость, при этом едва не смахнув чашку рукавом пушистого теплого халата.

– Значит, пока подозреваемых никаких? – полувопросительно-полуутвердительно уточнил прокурор Олег Васильевич Седельцев.

– Слушай, Олег, что ты переспрашиваешь одно и то же, – вмешалась супруга. – Пей лучше свой бледно-зеленый чай, пока не остыл.

Седельцев обиженно взглянул на жену и сделал глоток.

– Значит так, Андрей, – деловито начала Лидия Валерьевна, подобрав рукава халата, чтобы они не елозили по столу. – Как я понимаю, ты внимательно изучил дело Маркелова. Ну и как? Что ты скажешь? Есть тут сходство с убийством Долинской?

– Пока, честно говоря, теряюсь в догадках, Лидия, – осторожно начал следователь, словно он наощупь пробирался по минному полю.

– А что тут теряться? – удивилась Седельцева. – Надо сопоставлять факты и не теряться. А факты просты: некий Маркелов Андрей Яковлевич, кстати, твой тезка (автор надеется, что читатель разделит с ним удовольствие от тонких колкостей супруги прокурора) проник в квартиру пенсионера Культяпкина и обворовал ее. Маркелов показал, что действовал по наводке почтальона Селезневой, которая всё отрицала и ей не предъявили обвинения за недоказанностью. Маркелов же не смог представить никаких фактов, что она замешана в деле. Я правильно изложила суть того, что ты нам сегодня поведал, Андрей?

– Да, коротко и ясно, Лида, – подтвердил Ракитин.

– В таком случае давайте разберемся, что общего в этих двух делах, – предложила Седельцева. – Как ты считаешь, Олег? – поинтересовалась она у мужа, который с видимым удовольствием потягивал чай.

– Насчет общего не знаю, – откликнулся прокурор, потянувшись к тонкому кусочку сыра на изящной фарфоровой тарелочке. – А вот разницу могу назвать. Насколько я понял, Андрей, из квартиры Долинской ничего не пропало?

– Пока я не знаю точно, – ответил Ракитин. – Но на данный момент ты прав, таких фактов у нас нет.

– Кстати, а кто наследник имущества? – вмешалась супруга прокурора. – Надеюсь это за пять дней ты выяснил? – в отличие от мужчин Седельцева из напитков выбрала белое вино.

– Да уж, успели, – несколько обиженно произнес Ракитин. – В Комсомольске-на-Амуре у Долинской проживает родная сестра Клавдия Григорьевна. Я связался с ней по межгороду и она сообщила, что есть завещание в ее пользу и назвала фамилию нотариуса, у которого это завещание лежит.

– И ты связался с нотариусом? – Седельцева была настолько заинтересована, что даже отставила недопитый бокал с вином.

– А как же! – изобразил праведное возмущение Ракитин.

– И что в итоге-то, Андрей? – не оценила его потуги Седельцева.

– В итоге нотариус Тяпкин подтвердил, что у него в конторе лежит завещание в пользу Клавдии Григорьевны. Ей достанется все имущество.

– А это квартира, ценности и, наверняка, какие-нибудь счета? – наконец-то допил свой чай муж-прокурор.

– Квартиру и то, что в ней, мы опечатали. А вот со счетами пока разбираемся.

– Ну а кто наследует этой Клавдии Григорьевне? – подлил себе чаю прокурор. – Кстати, сколько ей лет?

– Семьдесят пять, она старшая сестра. А насчет того, кто ей наследует, я обязательно выясню. Это конечно, важно.

– Да я на самом деле для проформы спросил, – закусил сыром прокурор. – Сестра, как я понимаю, сейчас находится у себя в Комсомольске. Ну не киллера же она наняла, это в конце концов смешно, Елисеич.

– Случаи разные бывают, Олег, но думаю, в нашем деле это маловероятно.

– А как здоровье уважаемой Долинской-старшей? – снова отдав должное вину, поинтересовалась Лидия Валерьевна.

– Пока не выяснил, – ответил Ракитин. – Если честно, я больше озабочен, как мне выйти на почтовую мафию.

– Действительно, Лида, – поддержал следователя прокурор. – Этот участковый, как его, Синичкин…

– Синицын, – поправил Ракитин.

– Да-да, Синицын. Нам вообще повезло, что мы теперь понимаем, в каком направлении копать. Жаль, что Долинская так мало рассказала участковому.

– Скорее всего, она на тот момент сама знала немногим больше, – предположила Седельцева. – А возможно, и не успела узнать.

– Так вот, ее и убили, чтобы не узнала, – сделал очередной глоток кофе Андрей. – Мотив вырисовывается четкий.

– Очень похоже, – согласился Олег. – Но не будем отметать и другие версии, так, во всяком случае, меня учили в университете, – наставительно добавил он. – Не будем сбрасывать со счетов соседей, мало ли там что у них было. Кстати, Елисеич, а чем ее в итоге ударили? Наш почтенный Авдюшко, надеюсь, установил?

– Чем-то железным, может быть, разводным ключом, а может, куском арматуры.

– Ну, если орудие убийства за пять дней не нашли, то вряд ли и найдете, – вмешалась Лидия. – Ну вот что, милые мои, – решительно допила она вино, – я берусь за это дело.

– Ты уже говорила мне, дорогая, – снисходительно полуусмехнулся супруг.

Усмехнуться полностью он, все же, поостерегся, так как не мог отказать жене в проницательности, да и остаться разок без ужина ему тоже не улыбалось. (Вдумчивый читатель мог бы подумать, что на элегантную светскую Седельцеву непохоже, чтобы она дома занималась готовкой, и был бы прав, но дело в том, что у Лидии Валерьевны были способности к кулинарии и ей нравилось это занятие.)

– А что, Лидок. – хитро глянул прокурор на Ракитина, отправляя в рот последний кусочек сыра. – Будешь привлекать в помощь своего Зубрикова? Помнишь, я рассказывал тебе о нем, Елисеич, пенсионер такой башковитый, помог раскрыть убийство в поликлинике?

– Не помог, а раскрыл, – строго поправила супруга. – А подмогу я очень вероятно, что и привлеку, дело-то сложное и обещает быть интересным.

– Ну ладно, друзья, посидели – и хватит, – сделал последний глоток уже не очень горячего, но все еще ароматного кофе Ракитин. – Завтра на работу, надо вгрызаться в дело. Пора вплотную заняться этим 248-м.

Супруги проводили гостя до двери, минут пять-семь еще пообсуждали нюансы дела, а потом сели смотреть на видео один из классических фильмов с Джеком Николсоном.

Глава 7

Петр Петрович Зубриков с комфортом устроился на мягком раздвижном диване в своей уютной двухкомнатной квартире на Благодатной, в руках у него был томик зарубежного детектива с романом малоизвестной английской писательницы первой половины двадцатого века Зенит Джоунс Браун, творившей под псевдонимом Френсис Фрэм. Петр Петрович с удовольствием, пожалуй даже, с наслаждением уже в третий, если не в четвертый раз перечитывал приключения старшего инспектора Хэмфри Булла и его помощника, бывшего квартирного хозяина инспектора, мистера Эвана Пинкертона, причем был еще большой вопрос, кто из этой пары является главным сыщиком.

Телефонный звонок, оторвавший Петра Петровича от увлекательного чтения, сначала вызвал у него легкое неудовольствие, но услышав в трубке бодрый неунывающий голос Аллы Михайловны Дергень, Зубриков с интересом приготовился слушать, что же ему скажет собеседница, у которой всегда были наготове свежие интересные новости.

– Привет, Петр, – озорно поздоровалась Дергень. – Ну что, небось, всё политикой интересуешься? Разобрался, наконец, с мотивами отставки Лужкова?

– Ты бы еще про лесные пожары летом вспомнила, – не то фыркнул, не то хмыкнул в трубку Зубриков. – А с Лужковым что разбираться, не сложились у него отношения с Медведевым, вот и всё!

– Поди ж ты с Медведевым, – неуверенно протянула собеседница. – По-моему ясно, что всё равно всё Путин решает, тебя, что же, обманула эта рокировочка?

– Ох, ты, специалистка, – невидимо для приятельницы махнул рукой Петр. – И вообще, меня больше последние питерские новости сейчас интересуют: снег выпал, а обещают вообще в декабре сугробы по пояс. Кто их убирать-то будет, вот вопрос? Ладно, Алла, чего звонишь? Я тебя знаю, у тебя наверняка какое-то дело припасено помимо сплетен…

– Ты как всегда прав, – перешла на более серьезный тон медсестра. – Тут вот какая история. Требуется твоя помощь, Петр…

И Дергень коротко уверенными четкими мазками обрисовала ситуацию вокруг 248-го и в частности касательно Порожкина.

– Да, я приму его, пусть приходит, – пенсионер-детектив определенно заинтересовался. – Когда? Да хоть сейчас.

Порожкин появился на пороге квартиры Зубрикова меньше, чем через час.

– Евсей Анатольевич, – несмело представился гость.

– Петр Петрович, – отрекомендовался хозяин. – Да вы проходите, не стойте на пороге, – радушно распахнул он дверь.

Повесив темное пальто гостя на внушительный олений рог, Зубриков провел почтальона в уютную гостиную.

– Что-нибудь выпьете? – предложил хозяин.

– Да мне тут уже Галя, Галина Ильинична, то есть, – сбился он, – налила коньячку… Видите ли…

– Вижу, вижу, – доброжелательно перебил его Зубриков. – Насчет Гали, это знакомая тема. Думаю, – повнимательнее присмотрелся он к гостю. – Спиртного вам достаточно, а вот чаю, кофе или какао, по-моему, не помешает.

– В таком случае, какао, – все еще смущаясь согласился Порожкин.

Зубриков налил себе кофе, гостю – какао, подождал, когда тот сделает несколько глотков в меру горячего напитка и с неожиданной мягкостью проговорил:

– Ну, рассказывайте, Евсей Анатольевич, что у вас стряслось?

Порожкин слегка судорожно (автор понимает, как, наверняка, и читатель оправданное в данных обстоятельствах волнение своего персонажа, почему и употребляет относительно него такое наречие как "судорожно") поначалу слегка сбиваясь, изложил всю суть дела, начиная от первого разговора с Долинской по домофону.

– Да. история… – задумчиво проговорил слушатель-детектив. – Еще какао? – неожиданно предложил он смотревшему на него преданными глазами Порожкина.

Тот секунд тридцать не находил, что ответить, и Зубриков, не дождавшись, всё так же мягко проговорил:

– Ну, тогда я себе налью еще кофе.

– Итак, Евсей, – устроился поудобнее в кресле пенсионер-детектив и выполнив необходимые манипуляции с напитком, предложил: – Давайте, без отчеств, а?

И не дожидаясь реакции гостя, продолжил:

– Меня зовите просто Петр. Так вот, дело интересное и я возьмусь его расследовать. Ну и заодно вам помочь, если, конечно, – так же мягко, но чуть более задумчиво добавил Зубриков, – вы тут ни при чем.

При этих словах Петр Петрович внимательно вгляделся в гостя, но тот даже не вздрогнул.

– А теперь пейте, пейте какао, не стесняйтесь, я задам вам несколько вопросов. Каково ваше общее впечатление о Долинской, какой она вам показалась, например, уверенной в себе, любительницей посплетничать, рассудительной? – начал расспрашивать Зубриков.

– У нее, я бы сказал, были качества лидера.

– И в чем это выражалось? – заинтересованно наклонился вперед Петр.

– В жестах, информации, в том, как она держалась. Видели бы вы, как она буквально втащила меня в квартиру!

– Ну я, – увы!, – не видел, – суховато откликнулся частный детектив. – А каково, по-вашему, было ее отношение к почтовому ведомству в целом и к вашему отделению? Можно ли было понять это отношение из каких-либо ее слов?

Порожкин задумался не меньше, чем на несколько минут, машинально вертя в руках чашечку с какао.

– Ну, Долинская спрашивала, как мне работается, – медленно начал он. – Спрашивала про премии, ну, и про нашу операторшу Гермионову спросила.

– А-а, это та, которой покойная звонила по телефону проверить вас? – выпрямил Зубриков затекшие ноги.

– Она, Гермионова Лидия Генриховна, – подтвердил почтальон. – Долинская ее еще хабалкой назвала.

– Ну и как, соотвествует?

– Вполне, знаете, Петр, – Порожкин доверительно наклонился поближе к собеседнику. – Наша Гермионова хамка еще та. Никакой культуры.

– Печально, печально, – Зубриков сделал очередной глоток кофе. – А скажите, Евсей, о том, что на почте вообще или в вашем отделении в частности работает или как-то связаны с вами, ну, как бы это сказать? – затруднился наш сыщик подобрать нужное слово, – … преступные элементы, наводчики, организующие ограбления пенсионеров или еще какие-то преступные мероприятия. Ох, извините за косноязычие, – покачал головой Зубриков. – Детективов начитался, а точно выразить свои мысли не могу. Говоря "вас", я, конечно, имею в виду не лично вас, а всех вообще… – добавил он.

Гость и хозяин посмотрели друг на друга и рассмеялись. Точнее, рассмеялся Зубриков, а Порожкин издал несколько звуков, похожих на смех, стараясь понравиться Петру Петровичу.

– Не волнуйтесь, Петр, я вас прекрасно понял, – серьезным тоном проговорил Порожкин. – Нет, однозначно скажу, ни о каком криминале, связанном с почтой вообще, а тем более, с нашим отделением Долинская не говорила.

– И даже не намекала?

– Нет, Петр, ничего такого не помню, – подумав с минуту, ответил Порожкин. – Но я еще обязательно прокручу весь разговор в памяти и, если что-то всплывет, сразу вам расскажу.

– Да-да, Евсей, повспоминайте, – попросил Зубриков. – А теперь скажите вот что: Аделаида Григорьевна была состоятельной дамой, квартира у нее была обставлена богато?

– Еще как, настоящие хоромы! – горячо откликнулся Порожкин, в свою очередь приняв более раскованную позу. – У нее на стене, с ее слов, конечно, висел подлинник художников начала прошлого века и молочник был, – самый настоящий Фаберже!

– Изрядно, – согласился Зубриков, устремив взгляд на декоративное панно с изображением охотничьей сцены. – Ну что ж, – неспешно поднялся он с кресла. – Я берусь за эту историю с убийством.

– Очень рад, – быстро поднялся с дивана вслед хозяину почтальон. – А что от меня требуется, Петр?

– Пока не волноваться. Внимательно послушайте, что говорят ваши коллеги на почте, жители на участке, словом, впитывайте информацию, но сами не задавайте вопросов активно, разве что так, мимоходом, между делом. Понимаете меня?

– Конечно, конечно, понимаю, – заверил хозяина гость, на самом деле будучи далеко не уверенным, что вполне понимает пенсионера-детектива.

– Ну, вот и отлично! – улыбнулся Зубриков. – Будем держать связь через Аллу с Галей. Приятно было познакомиться, – добавил он, провожая почтальона в коридор.

– Взаимно, – как можно более преданно, тут же произнес Порожкин.

Еще раз тепло улыбнувшись и пожав друг другу руки, Петр и Евсей распрощались, после чего Зубриков вознамерился было вернуться к инспектору Буллу и мистеру Пинкертону, но ему это удалось не сразу, так как раздался телефонный звонок.

***

Лидия Валерьевна Седельцева неспеша, с чувством собственного достоинства вышла или, скорее, выплыла из подъезда. Хотя температура была не ниже минус шести градусов и редкий снег лениво едва соскальзывал с молочного небосвода, госпожа Седельцева не рискнула надеть норковое пальто, предпочтя шубу из шиншиллы. Супруга прокурора прошествовала к своему белому "шевроле" походкой, в которой издалека чувствовалась порода.

Шикарная статс-дама (уж позвольте автору побаловать читателя подобным определением) совершенно не опаздывала на условленную встречу с Петром Петровичем Зубриковым в кафе "Венский лес" недалеко от метро "Электросила". Она, как всегда, вышла заранее и минут за пятнадцать спокойно, скрупулезно соблюдая все правила дорожного движения добралась до "Леса" почти за четверть часа до условленного времени. Каково же было ее удивление при виде Зубрикова, уже сидевшего за столиком, небрежно перелистывая меню! Одет он был в безупречный темный костюм с бабочкой, рядом со стулом прислонилась его неизменная трость.

– Для антуражу, – не раз говаривал, посмеиваясь, Петр Петрович.

При виде вощедшей Лидии он приподнялся из-за стола и с легкой улыбкой, в которой плескалась озорная искорка, радушным жестом показал своей визави на заранее заботливо выдвинутый для нее стул.

– Добрый день, Петр Петрович, – поздоровалась госпожа прокурор.

(Здесь автор считает необходимым во избежание двусмысленности уведомить уважаемого читателя, что в дальнейшем словосочетание "госпожа прокурор" будет употребляться в значении "супруга прокурора", а не "женщина, исполняющая обязанности прокурора".)

– Однако вы более, чем пунктуальны. Я очень рада видеть вас, – искренне добавила Лидия.

– Взаимно, взаимно, – улыбнулся Петр, показывая неплохие для его возраста зубы. – Но вы раздевайтесь, присаживайтесь, тут тепло.

Лидия Валерьевна подошла к вешалке, с неудовольствием отметила отсутствие плечиков и вынужденно, как можно лучше, пристроила шубу на крючок.

– Ну что ж, посмотрим, что у нас в меню, – расположилась за столом Седельцева.

Несколько минут она изучала ассортимент, потом повернулась к пенсионеру-детективу.

– Я выбрала, а что будете вы?

– Я склоняюсь к минеральной воде или к какому-нибудь соку, – серьезно ответствовал Зубриков.

– Да бросьте, Петр Петрович! – решительно запротестовала Седельцева. – Заказывайте, чего душка пожелает, я оплачу. Ведь это я вас пригласила.