Утро

© Владимир Александрович Латышев, 2021

ISBN 978-5-0053-2133-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть 1

Самым необычным в это хмурое январское утро был даже не угрюмый, холодный дождь, ливший с ночи и лишь понемногу теперь затихавший, и не то, что проспал я почти до девяти, а то, что выйдя на кухню, сразу включил телевизор. Впрочем, на экран я и не глянул, поскольку давно утратил интерес к тому, как делатели денег удобряют себе социальную почву. Однако, смолов кофе и высыпав его в турку, я оглянулся, услышав, как чей-то неокрепший голос уверенно сообщил, что мировая экономика достигла… и что осталось осуществить цифровизацию всей страны и будет всем нам счастье или что-то в этом духе. Мальчишка, увлечённый самолюбованием, произносил какие-то сочетания русских и иностранных слов, значительную часть которых, независимо от языка, явно не понимал. Убогую мысль, украшенную пёстрыми терминами, он озвучил в разном виде уже несколько раз. Когда же вторично прозвучал вопрос настойчивого ведущего о цели цифровизации и общественном значении этого явления, арифмейкер, как я называю этих молодых лидеров, начал ещё раз бойко повторять свою, видимо, на этот момент единственную мысль, но заметив, что у ведущего кончается терпение, стушевался и сердито сдвинул бровки.

Честно говоря, я не сразу понял, что именно привлекло моё внимание к экрану в этот раз. Культурное убожество многих из этих роботостроителей, уже проигравших, не успев начать, историческую битву искусственному интеллекту, было очевидно. Немного необычно выглядел сам ведущий. Как подтвердил быстро закончившийся диалог, он правильно оценил своего собеседника и не стал вынуждать это будущее страны совершать опасные для неокрепшей психики интеллектуальные усилия. Отпустив его с миром, он спасал положение, заполнив эфирное время рассказом о достижениях студентов известного московского вуза. Всё получилось, и криво улыбнувшись ведущий попрощался. Я тоже вернулся к своему утреннему кофе, выключил телевизор и приоткрыл окно. В комнату жадно ворвалась волна холодного, почти обжигающего воздуха, и через две-три минуты мне пришлось плотнее запахнуть халат и снова прикрыть створку. На улице было холодно. Как-то по особому холодно, когда вовсе не хочется выходить из дому. Теплое же одиночество почти не тяготило меня, но и душевного покоя не было.

– А, наплевать на этот холестерин! – думал я, нарезая ровными розовыми кусочками сало на сковороду и разбивая яйца. – Ничего за один раз не изменится. За один, за один, – вертелась в голове.

– Ну да, за один! А вчера, это какой уже раз было? Черт! Нужно менять привычки,.. хотя и поздновато, конечно.

Плотно и с удовольствием позавтракав, я открыл компьютер, и попытался сосредоточиться на работе, но доносившийся с улицы звук редких уже дождевых капель почему-то раздражал, напоминая тихий, но надоедливый будильник.

Подойдя к окну и, развернув кресло, я уселся, глядя на безнадёжно голые скелеты деревьев, сквозь которые просматривался торец соседнего кирпичного здания, молча мёрзнущего на ветру.

– Холодно там, – снова промелькнула в голове ничего не значащая мысль – Ну и что? Зима, вот и холодно… Нет, зима ни причем. Там человеческий холод, лёд, потому и сижу дома.

Выражение, впервые сегодня прийдя в голову, уже не оставляло меня. Сначала я пытался оспорить его мрачный смысл, настаивая на неуместности подобного явления в двадцать первом веке. Ничего, однако, не получилось, несмотря на мелькавшие в сознании картины последних достижений цивилизации.

В конце концов я сдался и создав новый текстовый файл, напечатал заголовок – «Холод».

Мысли быстро начали складываться в жёсткие и короткие фразы, а текст слишком напоминал длинную пулеметную очередь.

– Ну, прорвало! – вернулся я к внутреннему диалогу и, перечитав ещё раз написанное, решительно стёр всё.

Эмоции, накопившиеся за последние несколько лет наблюдений за непрерывным разрушением образовательного пространства и самих основ человеческого типа жизни – мешали нормальному рассуждению. То же, что получалось на экране ноутбука, было слишком похоже на приговор, на осуждение без права обжалования.

– А какое ты имеешь право судить и осуждать? И кого, собственно, ты судишь?

Всё это явно следовало ещё не раз обдумать. Приняв решение, я снова переместился в кресло у окна и стал размышлять.

Действительно, за последние годы были практически полностью уничтожены многие духовные ценности, благодаря которым дети и молодежь, двигаясь по выстроенным обществом ступеням взросления, осваивали главное – человеческий способ жизни.

Мысленно обращаясь к невидимой аудитории, я рассуждал о том, что первая, важнейшая ступень, на которую взбирается младенец, связана с пробуждением человеческого сознания. Здесь главное – любящие родители, и прежде всего, мать, поскольку никакая машина не выведет младенца из природного состояния, не вызовет у него улыбки, как первого человеческого ответа на человеческое обращение.

Что происходит с семьёй сегодня хорошо известно. Первый удар наносится по самому святому, в самое сердце основного человеческого союза. И действие-то, кажется, вполне безобидное. Всего лишь нужно подписать брачный договор, который упростит в случае развода процедуру раздела имущества. И это не важно, что человеку, искренне и страстно отдающему себя другому, любимому, человеку предлагают вдруг задуматься о том, что деньги, прочие ценности могут достаться при разводе не ему. Подписавший договор, спокойный теперь за своё имущество, идет ещё и в церковь, где хорошо осведомлённый священник венчает молодых. Мало сказать, что при этом все участники ритуала врут. Страшно, что именно эту форму экономических отношений называют любовью. Вслух называют, при людях! А что думают присутствующие, те, кому только предстоит вступить в брак? А как же вся мировая литература о любви и верности? Или и там тоже везде скрытая продажность?

Представляю, сколько возражений вызвало бы подобное рассуждение! Мне немедленно указали бы на то, что мать всё равно любит своё дитя, и потому проблема если и есть, то не так она и велика. И каждый ребёнок улыбается матери или другому доброму взрослому человеку, и говорить научается и вообще становится нормальным гражданином.

Правда, все чаще нас заставляют вздрагивать сообщения о том, как девочки зверски убивают домашних животных, забивают ногами и калечат подруг, милые мальчики расстреливают одноклассников и учителей; заказывают и убивают собственных родителей. А многие из тех, кто всего этого не делает, появляясь в публичном пространстве, своими рассуждениями легко разрушают представление о читающем, культурном обществе.

Неужели не видно, что в мире медленно, но до ужаса верно поднимается животная волна, свидетельствующая о трагическом откате людей к своему жестокому природному началу. Господи! Тут ведь недалеко и до каннибализма!

Стоп! Опять размахался кулаками. Есть ведь и много хорошего, черт возьми! Ведь встречаются молодые люди, в глазах которых светится и живая мысль, и нравственность, живущая в добрых семейных традициях. Есть писатели и поэты… Есть, в конце концов, верующие люди. Говорят, что их даже становится всё больше. Особенно если судить по растущим как грибы дорогущим храмам…

Ну, конечно! Рабы божьи двадцать первого века! Это что, лучше, чем рабы машины, пусть даже финансовой?

Вопрос, пожалуй, не очень смешной. Нужно подумать.

Работа не шла. С таким внутренним раздраем и раздражением ничего путного наверняка не напишешь.

Немного поколебавшись, я дополнил тёплый наряд зонтиком и закрыл за собой дверь. Как и следовало ожидать в это утро, я ошибся. Пока спускался по истертым ступеням столетней лестницы и выходил на крыльцо, дождь сменился потрясающе красивым снегопадом, наполнившим весь мир долгожданным белым праздником. Окончательно конец хмурому утру положил взрыв звонкого детского смеха в нашем уютном дворике.

– Шамиль! Ну зачем же ты обижаешь маленького?

Молодая мать троих мальчишек, кажется погодков, терпеливо и убедительно внушала своим отпрыскам представление о добре и зле, о сочувствии и взаимопомощи. Говорила она так хорошо и правильно, что я невольно заслушался.

Спустившись через минуту с крыльца на улицу и отправившись по своему привычному прогулочному маршруту, я с удивлением почувствовал какое-то внутреннее облегчение, явно связанное с обычной на первый взгляд картинкой из семейной жизни.

А снегопад с каждой минутой становился плотнее, укутывая белой плотной пеленой едва проснувшийся город. Зашумел трамвай, увозя с остановки сразу всю озябшую компанию, прячущих за воротниками лица. Оставшись один, я зашёл под навес, укрывшись от усиливающегося и ставшего липким снега.

Черный трамвай какой-то старой модели возник передо мной беззвучно, или может я его не услышал из-за плотно намотанного шарфа, защищавшего меня от снежной атаки. Чувствуя, что буран разыгрался не на шутку, но не желая возвращаться домой, я зачем-то шагнул на подножку и трамвай сразу же тронулся. Усевшись на обитое кожей жесткое сиденье, и прислонившись к стеклу, я напрасно пытался что-нибудь разглядеть за окном. Ничего не добившись, обвел взглядом длинный и почему-то пустой салон. Никелированные детали в сочетании с шоколадного цвета обивкой выглядели холодно и немного странно. Фонари слабо освещали внутреннее пространство, оставив в тени кабину, где должна была маячить за стеклом фигура водителя.

– Следующая остановка ваша – прозвучал вдруг явно уставший мужской голос, и трамвай мягко и беззвучно остановился.

– Не задерживайте транспорт. Мне ещё в депо вон сколько пилить.

С трудом различив последние слова, я ступил на тротуар. Двери за мной немедленно закрылись и длинная тёмная тень растворилась в снежном месиве. Впрочем, ветер был уже не таким сильным и пелена снега тоже быстро начала редеть, на глазах истончаясь, пропуская всё больше света и обнажая знакомые силуэты домов. Мне в пору было протереть глаза и что-нибудь удивлённо воскликнуть, поскольку я находился по-прежнему возле дома, только на противоположной стороне улицы, как если бы только-что вернулся из центра.

– Чертовщина какая-то! – Подумал я, переходя улицу. – Нужно срочно привести себя в форму. Чайку бы сейчас крепкого и с лимоном!

Взбежав по лестнице на второй этаж и достав ключ, я попытался вставить его в скважину. С первого раза, как обычно, не получилось. Все следующие попытки тоже не привели к успеху, после чего я начал постепенно вскипать вместо желанного чайника, до которого не мог сейчас добраться.

– Да что же это такое?! Чудеса, да и только!

В раздражении я стукнул кулаком по тяжёлой металлической двери, которая немного подалась вперед. Стало ясно, что замок не закрыт. Потянув на себя ручку, которая легко поддалась, я ещё раз чертыхнулся и вошел.

Размышляя о том, как могла остаться незапертой входная дверь, если я явно её закрывал, и почему ключ не поворачивается в замке, я быстро разделся и отправился на кухню готовить чай. А спустя несколько минут, с горячей чашкой, источающей желанный аромат, погрузился в любимое кресло и постепенно расслабился.

Тепло и домашняя обстановка, наполненная многочисленными дорогими нам с женой смыслами, сплетающимися в греющее душу невидимое одеяло, вытеснили из сознания весь тот беспорядок, который накапливался с утра. Я думал о том, что через неделю.., нет, уже через шесть дней моя верная половинка вернется и положит конец одиночеству. Ведь это только кажется, что одиночество необходимо порой, что оно позволяет полностью сосредоточиться на чём-то важном. На самом деле одиночество это всегда одиночество, и для человека это всегда плохо. Думая так, я ещё не знал, что убедиться в верности такого суждения мне придется совсем скоро.

К полудню солнечная и тихая погода уже совсем не походила на утреннюю. Одевшись, я вышел из квартиры и достав ключ ткнул его в скважину, затем, перевернув, снова попытался закрыть дверь. Это было уже слишком, но замок не слушался и ключ не проворачивался ни на миллиметр. Оставив бесполезное занятие, я стал спускаться по лестнице, намереваясь сразу заглянуть в хозяйственный магазин за новым замком или за личинкой, которую уже менял как-то с год назад.

– Шамиль! Ну зачем же ты обижаешь маленького? – донеслась снаружи знакомая фраза.

Звук был тихим, а когда я вышел на крыльцо, меня охватила полная, необычная для рабочего дня тишина. Ни соседки, ни её ребятишек не было видно. Но если эта шумная компания могла просто скрыться за углом, то где все остальные?

Я вышел на улицу и тут же увидел приближающийся яркий бело-голубой трамвай с горящими как положено фарами. Как и снежным утром, он остановился и поглотив всех ожидавших его на остановке, отправился дальше. Улица не была совсем пустой, как мне вначале показалось. Вдали виднелись движущиеся машины и снующие во всех направлениях пешеходы. На душе стало спокойнее, и я, как и планировал, направился к магазину. Проходя мимо остановки, где утром появлялся черный трамвай, я не увидел ничего необычного. Единственное, за что зацепился взгляд, была ошибка на табло с номерами и расписанием общественного транспорта. Номер самого популярного здесь трамвая вместо 37 был обозначен как В7. Покачав головой я тут же забыл об этой мелочи и прибавил шагу. Магазин был совсем рядом и вскоре я уже стоял перед автоматической стеклянной дверью. Стоял и не понимал, почему она не открывается и как попали внутрь все многочисленные покупатели, которые рассматривали товары, живо обмениваясь впечатлениями. Никто не выходил, и других желающих войти тоже рядом не было. Я приблизился вплотную к стеклу, надеясь, что меня увидит охранник или еще кто-нибудь, кто откроет дверь или подскажет как попасть в магазин. Всё было тщетно и я поймал себя на мысли, что почему-то почти ждал подобного сюрприза, хотя и не мог ничего себе объяснить.

Оставив в покое очередную капризную дверь, я стал внимательно оглядывать родную улицу, на которой знал если не каждого пешехода, то уж точно каждый дом. Всё на первый взгляд было в порядке. Магазины и башни жилых домов, павильон метро и красавец храм, и даже старый тополь с обрубками вместо спиленных недавно веток – всё было на месте. А вот люди… С ними явно что-то было не так. Нет, выглядели они совершенно нормально: в теплых куртках и пальто, в шапочках и капюшонах, с рюкзаками, сумками и смартфонами у уха или перед глазами. Необъяснимым, а теперь уже немного пугающим, было пустое пространство вокруг меня. Разные привычные городские звуки легко достигали моего слуха, их доносил вполне ощутимый ветерок, но никто ко мне не приближался. Несколько минут я стоял у магазина, постепенно начиная чувствовать себя если не прокаженным, то во всяком случае чужим в этом странном и каком-то слепом окружении.

Неспеша дошел до перекрестка, специально наблюдая за людьми и автомобилями. Некоторые из них даже оказывались совсем близко, но я не мог поймать ни одного человеческого взгляда, которые неизменно от меня ускользали. В какой-то момент возникла мысль, что всё это иллюзия, существующая лишь в моём сознании, но у светофора я подошёл почти вплотную к пожилому мужчине с потертым кожаным портфелем и протянув руку ощутил мягкую ткань его длинного серого пальто.

Сделав шаг в сторону, я прислонился к металлической стойке светофора, которая была совершенно обычной и очень холодной. Отторгнувший меня мир продолжал жить своей, наполненной неизвестными мне смыслами жизнью. И это была не сказка и не иллюзия. Простояв некоторое время, никем не видимый или просто никому не нужный, я отлепился от столба и перейдя улицу, поплелся в сторону своего любимого кафе. Перед входом вновь остановился, представив как буду выглядеть, если знакомые официанты тоже меня не увидят. Но ждать было нечего, и я рискнул.

До обеда было ещё далеко и людей в кафе оказалось не много. Две девушки в углу пили коктейли и оживленно болтали о какой-то ерунде. Трое крупных мужчин в чёрном за столом у входа молча налегали на пиццу, запивая её чаем из большого стеклянного чайника. Я устроился у окна за маленьким столиком на двоих. Это было моё любимое место, и всегда, когда я его занимал, рядом немедленно появлялся Семён, лучший из всех известных мне рыцарей подноса и остроумный собеседник.

– Доброе утро, Вадим Вадимыч! Давненько Вы у нас не были. Надеюсь ещё не нашли нам замену!

– Ну что вы, Семен! Добрый день!

У меня сразу отлегло от сердца. Раз Семён в порядке и кафе работает, значит уже найдена как минимум одна точка опоры.

Сделав заказ, я повернулся к окну, за которым главными действующими объектами стали большие белые уборочные машины, которые ухитрялись не только полностью очищать за один проход проезжую полосу, но и поглощали собранный снег, расплавляя и перекачивая в прицепную ёмкость, которую периодически меняли на пустую. Дело спорилось и скоро на дороге перед кафе не осталось ни снега ни техники. Мелькнула и тут же исчезла мысль об источнике энергии, которой требовалось наверное очень много.

Хорошо зная мои привычки, Семен сразу принёс маленькую чашечку крепкого кофе и стакан воды со льдом. Кофе был отличный и получив дополнительную порцию положительных эмоций, я откинулся на спинку стула и даже прикрыл глаза.

– Вы позволите? Ой, извините! Я, кажется, напрасно вас побеспокоила.

Молодая женщина невысокого роста и приятной внешности с едва заметным восточным колоритом в чертах лица, не тронутых косметикой, уже собиралась присесть за мой столик. Других свободных мест у окон уже не осталось, чем, видимо, и объяснялся её выбор.

– Да, да, конечно! – пробормотал я максимально любезно, поднимаясь со стула и помогая даме освободиться от лёгкого мехового манто, – Располагайтесь, пожалуйста!

Пока моя новая соседка внимательно изучала меню, Семён принёс мне двойную порцию блинчиков и розетки со сметаной и смородиновым вареньем. Отправив его за чаем, я принялся за еду, бросая изредка взгляды на даму, которая быстро справилась с каким-то салатом и теперь с удовольствием, как мне показалось, грела руки бокалом с горячим шоколадом.

Вы ведь часто бываете в этом кафе? – спросила она вдруг, улыбнувшись мне как старому знакомому – А я очень боялась, что не застану вас здесь, Вадим Вадимович.

Теперь уже и не припомню, какую позицию в этот момент заняла моя челюсть, но в любом случае выглядел я наверняка неважно, почти судорожно и безнадёжно пытаясь вспомнить странную светловолосую незнакомку с лукавыми глазами.

– Нет-нет, мы с вами никогда прежде не встречались. И имя моё ничего вам не скажет. А зовут меня, кстати, Эланика. Без отчества. Можно просто Лани, и у меня к вам очень важное поручение.

Эланика с явным удовольствием отхлебнула немного шоколада и продолжила.

– Руководитель нашей… по вашему наверное можно сказать креативной группы, заверил меня, что вы вполне готовы к контакту. А контакт – это наша задача, связанная с событиями здесь у вас. На наш взгляд они свидетельствуют об опасном культурном провале, возникшем в условиях кризиса. То есть, упадок сам по себе неизбежен в такой ситуации и в общем не опасен для здорового общества. Но у вас, утрата духовности, стала реальной угрозой уже для всего человечества, не осознаваемой, увы, не только власть имущими…

Спустя минут десять, Эланика прервала свою речь, внимательно глядя на меня и, видимо, стараясь различить в моём взгляде понимание смысла её миссии. Серые глубокие глаза собеседницы были теперь сосредоточены и исполнены тревоги, которую выдавали вздрагивающие длинные ресницы. Интерес и беспокойство были настолько очевидны, что мне сразу захотелось утешить ответственного контактёра.

– Да, да! Лани, я очень хорошо вас понимаю. Даже удивительно, что всё это так хорошо видно со стороны. Вы ведь со стороны за нами наблюдаете, да? Откуда-то издалека?

Я старательно скрыл улыбку, которая чуть не разрушила образ доверчивого простака, которого я решил разыграть.

– Да нет! – живо возразила она – Наблюдать в том смысле, который вы вкладываете в это слово, нет особой нужды. – Немного подумав и сделав ещё несколько глотков, Эланика пояснила: – Чтобы понять и оценить социокультурную обстановку мы воспроизводим характерные фрагменты жизненного пространства и создаем развернутые во времени модели с нужным уровнем реальности. Как та, например, в которой мы сейчас находимся. – Услышав это, я вздрогнул, но собеседница видимо не заметила моей реакции и спокойно продолжила – Специалисты изучают вашу архитектуру, смысловое и предметное наполнение среды и на этом основании дают более полное и детальное описание способа жизни людей. Конечно, при необходимости мы можем и понаблюдать, но мне кажется интересней и важнее просто читать ваши книги, смотреть фильмы. Ценности, на которые вы опираетесь в жизни совсем не трудно в них разглядеть.

Здесь Эланика снова сделала небольшую паузу, во время которой печально, как мне показалось, посмотрела в окно, за которым не происходило ничего особенного. Затем поправив светло-русую прядь, сбежавшую на глаза, она продолжила.

– Ваша жизненная среда, к сожалению, утратила много важных человеческих смыслов, которыми была наполнена ещё не так давно. Все видимые формы вы создаёте, ориентируясь лишь на чувственность, управляемую моду и стереотипы. Боюсь вас обидеть, но это явно свидетельствует об утрате действительно важных человеческих ценностей. Мы больше не видим ясных целей, ориентиров вашего развития. Но главное, что нас пугает, это то, что их не видите вы! Даже не верится порой, что в вашей истории были времена, когда идея человеческая светилась сквозь любую архитектурную форму, каждая скульптура была разгорающимся факелом человеческого разума. А теперь мы боимся, что вы так и не вырвитесь из своей природной колыбели. А ведь она совсем даже не вечна и даже не долговечна.

Длинные, тонкие и удивительно белые пальцы, резко выделялись на фоне коричневой столешницы и глядя на них, я размышлял о том, что хозяйка этих рук, существо нежное и слабое, само нуждающееся в защите, не должна была отправляться в столь опасное путешествие, тем более с подобной миссией.

– Послушайте, Лани. Поверьте, я прекрасно понимаю и принимаю всё вами сказанное про нас. Я бесконечно высоко ценю вашу заботу, но мне не понятно, почему такая непростая и не безопасная миссия возложена на такие прекрасные и естественно слабые плечи.

– Вадим Вадимович, я оценила ваш комплимент, – Эланика тихо засмеялась, – но поверьте, я не только ничем не рискую, но даже не совершаю никаких значительных усилий. Наверное вы всё же удивитесь, но… меня в вашем понимании нет сейчас ни в этом кафе, ни в вашем городе, ни даже на Земле. Перед вами необходимая часть большой модели, хотя этим… телом я управляю сама, как бы находясь в нем. Конечно, я чувствую всё то же что и вы, – и замечательный вкус шоколада, и тепло этого помещения, и вашу руку…

Эланика положила свою белую мягкую ладошку на мою кисть и я сразу почувствовал её живое тепло.

– Никогда бы не подумал, что это возможно… Извините, Лани, но глядя вам в глаза, я не верю, что передо мной машина!

– И правильно делаете, что не верите, – снова весело засмеялась моя невероятная знакомая, – потому, что это именно я смотрю на вас, переживая так же как и вы всё здесь происходящее. И вы знаете, – лицо Эланики снова стало почти серьёзным, – то, что вы видите уже далеко не машина. Только тема эта не из тех, которые стоит сейчас обсуждать. Да я и не готова сразу объяснить вам даже основные принципы формирования подобных моделей. Главное, мной никто сейчас не управляет, так же как и вами.

Если Эланика и думала, что сумела меня убедить, то она ошибалась. Я не то, что не верил ей. Скорее я не верил себе, своим чувствам. Происходящее вообще не складывалось в моём сознании в более или менее связную картину. Живая и веселая собеседница сообщает мне что она искусственная модель, как и все, что меня сейчас окружает. А как же Семён, как я сам, наконец?!

Эланика настороженно поглядывала на меня, видимо опасаясь, как бы моя бедная голова не пострадала от перегрузки. Когда я уже совсем собрался задать один из этих сумасшедших вопросов, она снова заговорила.

– Эту модель, вернее условия нашего контакта, мы готовили особенно старательно. Труднее всего было отрабатывать общение между людьми в произвольных ситуациях. Иначе говоря, нужно было обеспечить их естественное поведение. Для этого потребовалось долгое и тщательное изучение этой части города и его населения.