Утро

– Вы хотите сказать, что знаете теперь здесь досконально каждого жителя?

– Ну, не я сама, конечно. А в модели действительно заложено очень много. Но если вы не против, позвольте мне вернуться к цели нашей встречи и всего этого большого… проекта.

– Моя задача предельно ясна – установить с вами контакт и, если вы будете «за», договориться о совместных действиях, чтобы помочь вам сохранить культуру Земли в сложных условиях кризиса. Вот так всё просто… на словах. А что нужно и действительно можно сделать, мы должны решить вместе. Вы можете, а вернее даже должны спросить, на чем основан наш оптимизм в деле, о котором нас не просили. Я отвечу сразу на этот вопрос. Вы, ваш народ являетесь частью разумного мира, в котором принцип сочувствия и содействия является базовым. Потому мы и решили оказать возможную помощь сразу в нескольких точках вашего мира.

– Можете не продолжать, Лани. Мне это близко и вполне понятно, что само по себе удивительно, учитывая разницу между нами.

– А я не вижу ничего удивительного, да и разницы между нами существенной нет. Внутренняя форма практически одна и та же, а тело, которое вы, кстати, ещё не освоили, как и свою планету, тело может быть разным. Это даже интересно.

А хотите, я покажу вам вариант своего? – в глазах Эланики загорелись весёлые искорки – Только не пугайтесь.

Закатив слегка рукав, она провела рукой по запястью несколько раз и на месте нежной, почти детской кожи загорелись тысячи маленьких серебристых искр с небольшим вкраплением золотистых и ещё, кажется, белых. Масса их была плотной и обладала той же формой, что и рука перед этим.

– И вы… вся такая? – вопросительно пролепетал я, не удержавшись, и понимая известную бестактность вопроса.

– Да нет, – весело возразила Эланика, – но могу быть и такой и другой. Это зависит от обстоятельств, от среды, в которой нахожусь. Если вам интересно, могу сказать, что при смене меняется не только внешность, но и весь организм, который может перестраиваться, переходя даже на разные способы получения жизненной энергии.

– А какой ваш естественный или изначальный внешний вид?

Эланику явно забавлял этот разговор, в то время как я испытывал раздражающий и в то же время непреодолимый сейчас внутренний разлад.

– Вы не поверите, но наше тело, как и условия, в которых когда-то давно выросла наша культура, очень похожи на ваши, – подумав немного, она добавила, – и вообще, мы очень похожи. Вы даже не догадываетесь насколько. И это, несмотря на то, что мы значительно старше вас. Хотя у нас возрасту отдельных людей не придается такое значение, как у вас, на Земле. Разве что в смысле накопленного жизненного опыта и принадлежности к соответствующим поколениям.

– Конечно, Эланика, я согласен сотрудничать. Когда речь идет о судьбе моего народа, моей земли, у меня нет и не может быть выбора. Только прежде чем я поступлю в ваше распоряжение, – при этих словах Эланика снова улыбнулась, – мне нужно немного собраться с мыслями, подумать.

И ещё. Могу ли я выбраться из этой вашей модели и вернуться сегодня к себе домой? Нужно хотя бы связаться с руководством и взять небольшой отпуск. И, конечно, с супругой нужно срочно созвониться. Она у меня через неделю уже прилетает. Возможно даже раньше.

– Ну конечно. Вы в любое время можете переместиться в модель и обратно. И не обращайте, пожалуйста внимание на ворчание водителя трамвая. – Эланика снова весело улыбнулась. – Ну не смогли наши шутники удержаться. Да, и извините, пожалуйста, за замки. Это наш недосмотр, брак в работе над моделью. Настоящие в полном порядке, не волнуйтесь.

И я совсем не тороплю вас, – добавила она, – когда будете готовы, завтра или позже, выходите утром пораньше на остановку и скажите вслух слово «трамвай». Садитесь в первый же пустой старой модели, а дальше всё будет как в этот раз.

– А сейчас-то как мне вернуться?! – почти воскликнул я, видя что моя собеседница потянулась за своим манто и вставая, чтобы помочь ей одеться.

– Так же, только на другой стороне улицы. И дождитесь, чтобы людей не было. Место тут у вас в общем не особо людное, так что это не проблема.

Улыбнувшись на прощанье и помахав мне рукой, Эланика поспешила к выходу из кафе, словно служащая, опаздывающая в свой офис.

А где же теперь она будет меня ждать? Хотя это вопрос, видимо, не актуальный. Там же, где и сама модель. Точнее я не только сказать, но и подумать не мог, а потому не стал дальше забивать себе голову и отправился домой.

Чудо, надеюсь, последнее на сегодня, состояло в том, что дверь квартиры была закрыта на замок, который открылся с первого раза. Я вошел внутрь и каким-то десятым чувством сразу постиг, что всё вокруг настоящее. Родной халат, чайник на кухне, баночки стеклянные с вареньем, аккуратно подписанные супругой – всё было подлинное и даже балаган по ТВ на разные политические темы с участием крупных экономистов, экспертов с экономическим образованием и политологов с экономическим сознанием был наш! Шумный, дурно организованный и временами просто пошлый. Быстро выключив телевизор, словно подсознательно боясь подцепить какой-то вирус, я уселся в кресло и положил на колени ноутбук. До обычного сеанса связи с женой оставалось несколько минут. Когда на экране появилось дорогое улыбающееся лицо, я сразу забыл обо всех сегодняшних приключениях.

Ирочка моя была в порядке, а вот её сестрица не на шутку расхворалась. Жила она одна в кирпичном двухэтажном доме с садиком, двумя кошками и попугаем и обычно сама справлялась с житейскими проблемами, включая всякое недомогание. Благо у неё было медицинское образование и многолетний опыт работы врачом общей практики. В этот же раз привязавшийся грипп вызвал достаточно серьёзное осложнение и сестру пришлось госпитализировать. Домашние животные требовали ухода, да и больную с её сложным эмоциональным состоянием оставлять не следовало. В результате супруга решила задержаться ещё на несколько дней, о чем и сообщила мне.

Осознав, что в пустой квартире мне предстоит оставаться ещё минимум пол-месяца, я бы совсем скис, если бы не перспектива участия в странном спектакле, начавшемся этим утром. Постепенно мысли мои вернулись к сегодняшнему событию и я надолго погрузился в размышления.

Первый вывод, к которому я пришел, состоял в том, что случившееся невозможно и потому случиться не могло. Но поскольку нечто странное всё же происходило, причем в течение довольно длительного времени, пришлось заключить, что либо у меня неверное представление о возможном, либо моя реакция на происходившее была неадекватна самим событиям. Иначе говоря, мне всё это показалось. Поскольку же последнее я сразу отверг, оставалось признать, что возможное отнюдь не всегда возникает как следствие видимых причин.

Закончив на этом вводную часть и признав результат своей мыслительной работы неудовлетворительным, я решил рассмотреть ситуацию с другой стороны.

Смысл того, что моя невозможная знакомая назвала контактом, был как раз очень понятным. В том, что было сказано о нас, о проблемах и переживаемом кризисе – не было ничего, с чем нельзя было согласиться. Более того, впервые я услышал от другого человека рассуждения, настолько близкие мне. Это интриговало и подкупало. И было главное – речь шла о деле не просто интересном и нужном, но о том, что сам я считал жизненно важным. Решив пока следовать договоренности с Эланикой и завтра с утра отправиться на трамвайную остановку, я постарался переключиться на свои обычные дела. Спать лёг рано и сразу после пяти уже поднялся, выспавшийся, бодрый и готовый к новой встрече с неизвестным.

Январская ночь к шести утра естественно не закончилась. Фонари и звёзды старательно разгоняли мрак, освещая чистые тротуары, а художественно украшенные вчерашним снегопадом деревья были неподвижны, словно ещё дремали под снежным одеялом. То здесь, то там на фасадах жилых домов вспыхивали окна, свидетельствуя об очередной победе будильника над сладко спавшим человеком. Редкие пешеходы спешили в основном к метро, а на остановке трамвая стоял я один. Точнее даже не стоял, а только остановился, произнеся заветное слово, как передо мной уже раскрылись двери того самого трамвая.

Войдя в салон, я не стал садиться, а прошёл вперед, чтобы заглянуть в кабину водителя. Меня ждало разочарование, поскольку стекло оказалось совершенно непроницаемым.

Когда трамвай сначала замедлил ход, а затем остановился, знакомый голос снова пригласил меня к выходу, добавив, что отвлекать водителя общественного транспорта во время движения опасно и допустимо лишь в исключительных случаях. После чего одно из стёкол кабины съехало в сторону и на меня уставилась патлатая веснушчатая физиономия, украшенная широченной улыбкой, которую иначе как счастливой назвать было нельзя. Форменная фуражка с пластиковым блестящим козырьком, сдвинутая на затылок, удачно дополняла образ. Подмигнув мне, голова кивнула в сторону открытой двери и исчезла в темноте кабины. Я же спустился на тротуар и, почти сразу оглянувшись, уже не увидел своего трамвая, лишь слабый звук закрывающейся двери донесся до моего слуха.

Утро ещё только разгоралось солнечным светом, но народу здесь было уже побольше. Я снова дошёл до хозяйственного магазина и, убедившись что спектакль с покупателями за закрытой дверью ещё не начался, зашагал к своему кафе. Дойдя до перекрёстка и глянув на большие часы у здания метро, я с удивлением констатировал, что с момента моей посадки в трамвай прошло почти два часа. Решив, впрочем, что удивляться подобным мелочам здесь не стоит, я вошёл в только что открывшееся кафе.

– Ой! Как здорово! Мы с вами одновременно сегодня! – прощебетала Эланика, подхватив меня под руку и проводив таким манером к столику.

Разоблачившись и усевшись за стол, мы пообщались с подоспевшим Семёном и в ожидании заказа возобновили беседу. Я сразу же обрушился на свою собеседницу с вопросами о том, кто скрывается за её «мы», что это за креативная команда и откуда они взялись на нашу, вернее, пока на мою голову. Эланика слушала меня с интересом и легкой сочувственной улыбкой, от которой мне на мгновение даже стало неловко.

– Все нормально, Вадим Вадимыч, – поспешила моя проницательная собеседница, – я просто подумала о том, что вы удивительно сдержанный и деликатный человек. Вы ведь могли ещё вчера потребовать ответов на эти вопросы.

В этот момент Семён принес нам кофе и воду со льдом, прервав столь важный для меня разговор. Эланика осторожно пригубила черный ароматный напиток и, обращаясь к Семену, выразила свой восторг. Она была так убедительна, что как только официант отошёл, я спросил:

– Наверное я ещё многого не понимаю, но разве и Семён, и кофе, который он принёс, это не ваши произведения с заданными характеристиками? А если это так, то ваша благодарность Семёну, это что, необходимая часть программы существования модели?

– Не совсем так. Хотя настоящий Семён, и не подозревает о существовании этой реальности, он в этот момент испытывает положительные эмоции, потому что определенная связь с ним не прекращается, пока существует сама модель. И навыки здесь использованы именно его…

Кстати, в какой-то мере это и ответ на ваш вопрос о нас. Но лучше начнём с начала. Вот только допью или даже давайте закончим завтрак, а то ведь омлет французский с коньяком, который нам уже несут, остынет. Обидно же будет, правда?

Покончив с завтраком, я приготовился к продолжению разговора и даже припомнил несколько пришедших в голову накануне вопросов. Однако Эланика, приготовила мне сюрприз, который не просто удивил, но воистину потряс меня.

Не успел я с удовольствием откинуться на спинку тяжелого стула с мягкой обивкой, как улыбающееся лицо Эланики померкло, и всё окружение рассыпалось мелким серебристым песком, исчезнув где-то внизу. Я, совершенно растерянный, оказался в бездонной, космической пустоте. Абсолютной и бесконечной была тишина, поглотившая меня своим глухим безразличием. Не осталось ничего. Вообще ничего. Себя я тоже не видел и, кажется, не чувствовал в остановившемся времени. Если бы о небытии можно было бы сказать, что оно есть, то это было бы то самое.

Голос Эланики зазвучал негромко, будто откуда-то из глубины исчезнувшей реальности. Одновременно с обстоятельным рассказом, в поле зрения начала зарождаться видимая и многообразная вселенная.

Планета, на которой всё началось, была подозрительно похожа на Землю. Правда, очертания материков на поверхности выросшего передо мной шара, отличались от привычных нам с детства, но и время, о котором шла речь, относилось к очень уж далёкому прошлому, когда всё, конечно, было по-другому.

Красочный рассказ о зарождении жизни и о высшей точке её развития, которой стал человек, поразил меня своей ясностью и простотой. Я до сих пор убежден, что это был шедевр, авторство которого не может принадлежать отдельному человеку, а является органическим продуктом целой культуры.

Просто и ясно пояснив, что человек, является полноценным элементом вселенной, ставшей разумной с его появлением, Эланика перешла к рассказу о том, как, развивая научное знание, её предки погружались в тайны природы, преодолевая очередные постулаты и постигая не только тайны планеты, но и свое собственное тело, и тело постоянно творимой культуры; о том, как одновременно человек создавал все более совершенный образ будущего, опирающийся как на творческое воображение людей, так и на результаты прорывов в прошлое, за самые незыблемые пределы в глубине времени и материи, ко всё более фундаментальным основам материального мира.

Понимая, что передо мной разворачивается не просто философская концепция, но во многом уже пройденный людьми исторический путь, я жадно впитывал воспроизводимые в словах и живых картинах смыслы.

Между тем, Эланика, вновь заговорила о создаваемом человеком пространстве воспроизводства и существования разума. Вновь обратившись к истории, она показала, как начав с приспособления к природным условиям, люди постепенно перестраивали поверхность планеты, превращая её в прекрасное тело человечества, не просто построенное по логике необходимости, но одухотворенное идеей человеческого совершенства и пропитанное творческим восторгом.

Но пространство человека, пространство разума не могло ограничиться планетой. Выходя за её пределы, человек одновременно расширял пределы возможностей собственного организма. Сначала воссоздав в себе всё, чем был богат живой мир планеты и обретя возможность существовать в самых различных средах, даже смертельно опасных для него прежде, человек добрался до ещё более глубинных основ существования, приобретя в итоге способности, казавшиеся фантастическими даже в рамках развернутой перед моими глазами исторической панорамы.

– Наш народ давно не связан с какой-то одной планетой, включая нашу историческую колыбель. – продолжала рассказ Эланика – Мы можем жить в разных средах, которые создаем в соответствии с необходимостью, если окружение слишком опасно или враждебно, или просто по желанию.

Перед глазами поплыли, сменяя друг друга меняющие облик, но сохраняющие свою естественную форму соплеменники Эланики в совершенно разном искусственном и природном окружении. Вскоре, однако, изображения стали бледнеть, становясь светлее и прозрачней, и через несколько секунд из космических глубин выплыло привычно уже улыбающееся и, кажется, совсем земное лицо моей собеседницы, окруженное постепенно оживающим интерьером кафе. Подошёл и остановился в ожидании наших пожеланий Семён.

– Представление закончилось, – подумал я, – а вот жизнь наша продолжается и она, оказывается, может быть куда интереснее, чем мне всегда казалось.

– Ну что, Вадим Вадимыч, как вам наша визитная карточка? Между прочим, специально для вас готовили, с гордым видом сообщила Эланика.

– А можно… – начал я с энтузиазмом, но не успел сформулировать вопрос.

– Нет! – заявила моя удивительная и удивительно проницательная собеседница – Ни в коем случае! Появление такого материала в вашем публичном пространстве может вызвать совсем не нужные последствия. Людей готовых правильно воспринять, понять то, что вы только что видели, не так уж много. И будет лучше, если вы просто не станете ничего скрывать, чтобы эта информация стала полезным достоянием мыслящих людей. А прочие просто не поймут, да и не поверят.

– Семен, принеси ка мне коньяка, а для дамы…

Я вопросительно глянул Эланику, которая, кажется, задумалась о чём-то, что её вдруг отвлекло.

– И мне тоже самое, – проговорила она, продолжая сосредоточенно размышлять, глядя на свои ладошки, сложенные на столе, – пожалуйста.

Спустя несколько минут, когда Семён вернулся с подносом и поставил перед нами большие коньячные бокалы, Эланика чуть оживилась, возможно приняв какое-то решение.

– Армянский, «Ахтамар», – сказал я, омывая напитком стенки бокала и вдыхая волшебный аромат, – один из моих любимых. А вам приходилось его пробовать, или вы не употребляете алкогольных напитков?

– Ну почему же, это очень приятный напиток. Хотя мы, увы, не можем в полной мере оценить его, поскольку наши организмы не допускают того же состояния от воздействия алкоголя, что и ваши.

Говоря это, Эланика была всё же сосредоточена на чем-то совсем другом, что мне было недоступно. Решив не мешать ей, я развернулся к окну и, потягивая коньяк, стал наблюдать за молодой парой энергично и эмоционально выяснявшей отношения.

Прошло минут пять или может немного больше, когда движения молодого человека, до того активно жестикулировавшего, начали замедляться. То же происходило и с его собеседницей, которая сначала замерла, а затем вдруг начала бледнеть вместе со своим другом, замершими пешеходами и вообще всем, что было за окном.

Быстро берите меня за руки! – крикнула Эланика и в следующую секунду, выбив у меня из рук бокал, сама обхватила мои запястья с поразившей меня силой. И это было последнее, что я успел почувствовать, прежде чем всё вспыхнуло ярким изумрудным светом и исчезло. В тот момент не стало и меня самого. Осталось пожалуй лишь живущее само по себе ощущения жжения на запястьях, которое длилось и длилось, пока вдруг яркий свет и высокая температура не вернули меня к реальности. Стало светло и жарко. И больше ничего, на что я мог бы отреагировать. Постепенно я начал ощущать привкус соли во рту и лёгкое остаточное чувство удивления. С чем оно было связано понять я не мог, но было хорошо уже то, что оно было, и я изо всех сил пытался держаться за это чувство, чтобы снова не потеряться в пугающей меня теперь пустоте.

Наверное я уснул, потому что новое пробуждение сознания оказалось уже вполне приемлемым для моей травмированной психики. Правда то, что увидели мои глаза, я не мог не то что описать, но даже воспринять адекватно. Ни форм, пусть даже незнакомых и странных, ни границ. Все было смешано и в то же время существовало раздельно. Какие-то цветные энергетические потоки свободно проникали друг сквозь друга в невероятном танце, в котором даже угадывался сложный ритм. Впрочем, я вовсе не был в этом уверен, а мне очень нужна была уверенность хоть в чем-то, чтобы сохранить сознание, которое трепетало в беспомощности, в неспособности воспроизвести что-либо.

Когда напряжение чувств стало почти нестерпимым, танцующее бессмысленный танец окружение вдруг рассыпалось знакомыми уже мелкими блестящими искрами и передо мной возникло темно-коричневое лицо в обрамлении коротких и жестких черных волос. Определенно это была женщина, неизвестной мне расы, с широким металлическим украшением на длиной шее и такими же браслетами на руках. Большая часть тела незнакомки, та, которую я мог видеть, была закрыта обтягивающим бордовым материалом неизвестной мне природы. Он светился изнутри и был каким-то зыбким. Продолжая разглядывать свою гостью, также внимательно следившую за мной, я вдруг увидел как на её лице расцвела широкая улыбка. Сомнений не было, дама чему-то обрадовалась и не пыталась это скрыть.

– Ну всё. Я имею в виду, что всё прошло благополучно и вы в порядке. Так, Вадим Вадимыч, или я не права? Ой! Вы же меня не узнаёте в этом облике! Сейчас, потерпите ещё капельку.

– Это вы, Лани? – с трудом пошевелив засохшими губами и тяжелым языком, спросил я, – Где мы и почему вы… уже не такая?

Последние слова дались мне с большим трудом и похоже отняли остаток сил. Я снова провалился в сумеречную пустоту, но на сей раз со мной был целый букет ощущений, связанных с организмом. Они вспыхивали и исчезали, словно пытаясь доконать меня то тошнотой, то резью в кишечнике, пока окружающая реальность вдруг снова не вернулась на место. На сей раз мир был устойчив с вполне определёнными формами и очертаниями. Цвета, что всегда было важно для меня, оказались чуть приглушёнными и приятными. Небо, цвета морской волны было наполнено прохладным и влажным воздухом, который, кажется, ласкал мои иссушенные легкие, а слабый, едва ощутимый ветерок, шевелил вьющиеся светло-русые пряди на голове Эланики, смотревшей на меня сверху почти с умилением.