Только о любви +18

Аll inclusive от районного собеса

(Все имена и события в данном рассказе полностью выдуманы автором, а посему, любые совпадения с людьми и событиями следует рассматривать как чистую случайность).

– Дорогой мой, вы же прекрасно понимаете, что в нашей организации нет никаких штатных единиц. Мы работаем исключительно на общественных началах.– Красивая женщина еле уловимым движением поправила свою причёску.

– Алла Эдуардовна, так я ни на что и не претендую. Как говорится, не ради чинов и наград. Договорить она мне на дала.

– Дайте же мне сказать! Что у вас, у писателей, за манера такая, вечно женщин перебивать! Недоговоренная, то есть я хотела сказать, невыговоренная женщина это- взрывчатое вещество огромной разрушительной силы.

Я выставил руки вперёд, всем своим видом показывая, что полностью с ней согласен и вообще, молчу, молчу, молчу.

– Итак. Работали вы в прошедшем году хорошо. Я не побоюсь этого слова, творчески. С искоркой. Не горели конечно, тлели помаленьку. Но и не отлынивали от поручений. Это плюс. Опять же, писали кое-что для нашей организации.

– Я ещё флаги носил тяжеленные на манифестации.

– Опять за своё. Не сметь меня перебивать! А то, а то…

– Укушу-подсказал женщине я.

– Нет. Не дам и всё.

Я оторопел. Мгновенно прикусил язык и удивлённо заморгал. Такого продолжения нашей беседы уж точно не ожидал.

– Начальница на секунду замолчала, но только на секунду.

– Я не то хотела сказать. Вернее, вы совсем меня неправильно поняли. Вечно вы меня неправильно понимаете. Экий пошляк. Не ожидала от вас. А ещё писатель.

– Алла Эдуардовна, так я вообще молчу.

– Как же вы молчите! Опять меня перебиваете, и вдобавок ко всему, ещё изволите смущать. Кто вам дал на это право? Я, между прочим, не замужем. И заступиться за бедную женщину исключительно некому. Но это к делу не относится.

Мне ничего не оставалась, как прикрыть обеими руками рот, чтобы случайно из него не вылетело слово, и во все глаза пялиться на то место, где в районе груди заканчивался пикантный вырез её платья.

Она проследила за моим взглядом, одёрнула свой наряд и продолжила.

– Там их нет.

– Есть. Отчётливо вижу, что есть. Целых две, – произвольно вырвалось у меня.

– Бумажек там нет. Они вон в той папке- томным, призывным голосом прошептала женщина.

– Возьми… те пожалуйста.– Глаза Аллы Эдуардовны на секунду вспыхнули и заблестели. Спустя мгновение, она встрепенулась и, по всей видимости, вернулась в своё обычное начальственное состояние.

– Берите же их скорее и… и ступайте к… врачу. За справкой. И не смейте ко мне прикасаться.

– Так я и не смел, – возразил я.

– Вот это и плохо, – вырвалось у неё. – Опять вы за своё! Коварный. Марш в поликлинику! Сам… и же прекрасно знаете, что без справки нельзя.

– Что нельзя? Я же здоровый мужчина, ну в полном рассвете сил, как говорил Карлсон.

– Если у них там за рубежом и можно, то в нашей стране никак нельзя. Понятно?

– Алла Эдуардовна о чём это вы? Разъясните, пожалуйста. Что забрать? В какой папке? И при чём тут поликлиника?

– Это всё потому, что ты,… вы меня смущаете и не только сегодня. Прекратите немедленно. А ещё солидный человек. И как не печально, женатый. Идите, вам там выделили…

– Чего выделили?

– Ну какой вы непонятливый, ей богу. За хорошую работу в общественной организации собес в качестве поощрения выделил две путёвки в пригородный дом отдыха, на целую неделю. А у меня в эти дни мероприятие будет. Критическое. Важное. То есть, мне на следующей неделе ловить там нечего. Вот такая складывается ситуация. Печальная. Ну, не везёт, и всё тут. – Алла Эдуардовна нервно терзала свою нижнюю губу. – И придётся поехать туда вам, с как её, – с половиной.

***

То строение, куда нас с женой занесло очень сложно было назвать домом отдыха. Несколько комнат на первом этаже большого здания, расположенного в самом центре шумного района.

– Справки медицинские, что с поликлиники, себе оставьте на память. Нынче у нас макулатуру на книжки не меняют, а потому, они мне без надобности.

Горячей воды нет и не будет. Трубы у нас «чикуть», уже второй год как «чикуть», – предупредила нас администраторша.

– А как же насчёт того, чтобы помыться? -Поинтересовался я.

– Это конечно можно. Ги-ги-ена. У нас же тут цивилизация, как никак. Двадцать первый век, календарь вон, показывает. Значит так, гости мои избалованные. Берёте вон ту пяти литровую бутыль из-под ключевой воды, наливаете в неё нашу, из-под крана, и во двор, на солнышко. К вечеру нагреется, если конечно тучки не набегут, или там, дождик не пойдёт. В этаком случае, как говорится, на нет и суда нет. Звиняте. Не баре. Помоетесь в следующий раз. Так что, регулярно слушайте прогноз погоды и в соответствии с гидрометцентром планируйте свои омовения. Теперича ещё вот что. Записывайте, а то забудете. Кормить вас будут по- заграничному, – она вытащила мятую бумажку и прочла по слогам, – « Ол инклюзив». А по- нашему, по-советски, значится завтрак, обед и ужин строго по расписанию. Опоздали на пять минут – всё со стола убирают и в качестве добавки выдают дисциплинированным гражданам. Порядок- он и в нашем доме отдыха- порядок. Должон соблюдаться. Как это говорится, – неукоснительно.

Кормёжка ваша калорийная, аж на сто восемьдесят рубликов на рыло. Ой, что это я. На лицо, конечно. В день. Поэтому на всякие там разносолы не рассчитывайте. Но по тарелке каши и полпорции постного борща выходит. Опять же, хлеба не более чем по три кусочка, на ры.., на одного отдыхающего. Потому как, более- бюджету нема.

Ну, а кому нашего угощения хватать не будет, или кто рано вставать не привык и кофию в постель ожидает, – то милости прошу в ближайший магазин. Скажите, что от меня, то есть, с дома отдыху, и вам тотчас отпустят деликатесов: колбаски копчёной, или рыбки красной, в нарезке. За ваши кровные- чего душа пожелает. Да, и ещё вот: чтобы алкоголю здеся не употребляли. Ни- ни. Низя никак. Сухой закон. Абсолютно сухой, без исключения. Как в кино мериканском, про гангстеров тамошних.

– Вот насчёт этого не извольте беспокоиться, – прервала её монолог супруга. – Мы с мужем трезвенники. Заядлые.

– А это и плохо. Чтобы за приезд, да не принять помаленьку? Не по-людски. Короче, гоните пару сотен, я вам после обеда принесу своего домашнего винца. Старик мой делает. Не оторвёшься. Только употреблять в комнате не советую. Начальство застукает- враз путёвки анулирует. За нарушение режима. А вон там, на берегу речки- очень даже можно. Но, чтобы со столовой никакой закуски не тырили. Не положено выносить. Да, если по-честному, у вас и не получится. Всё до последней крошки там слопаете. Уж, сколько отдыхающих тута перебывало. Всё уметают за обе щёки. Потому как, «ол инклюзив». Будь он неладный. Бумаги туалетной вам на двоих один рулон положен. На практике проверено, ежели в магазин за добавкой бегать не станете- то за глаза на весь ваш срок пребывания с головой хватит.

***

Вот все утверждают, что машины времени не существует. А я говорю, есть она. И находится в пригородном доме отдыха.

Советские панцирные скрипучие кровати в комплекте со стиранным- перестиранным постельным бельём. С трудом работающий унитаз, один на два номера. Как и во всех советских гостиницах- принудительное подселение постояльцев на свободную, кроватную площадь. (Слава богу, нас с супругой сия чаша миновала. Семья как- никак. Даже по советским законам, ячейка общества). За пять минут до объявленного «дед лайна», то есть, открытия столовой, все без исключения обитатели дома отдыха смиренно стоят в очереди к заветным дверям точки общепита. Втягивают в себя подзабытый запах. Ещё пять минут хватает на поглощение предложенного ассортимента, плюс- на десерт, положенный напиток, одновременно похожий на кофе, какао и чай без сахара. Сахарница, понятное дело, на столах присутствует. И в ней, согласно прейскуранту, наличиствует белый кристаллический порошок, из расчёта одна чайная ложка на едока.

Насколько я знаю, у каждого отдыхающего в холодильнике имеется весьма приличный запас разнообразной деликатесной снеди, приобретённой в соседнем магазине. Но, как говорится, что положено- то отдай. Поэтому завтраков, обедов и ужинов никто не пропускает.

В доме отдыха в обязательном порядке проводятся и культмассовые мероприятия. По вечерам- песни под баян, или «акапелла» советского репертуара. Беседы на темы: как хорошо жилось в те годы, когда аванс и получка строго пятого и двадцатого числа каждого месяца. А если сильно повезёт- то раз в три-пять лет путёвка в санаторий по линии профсоюза. Антураж и атмосфера нашего дома отдыха к разговорам на эту тему очень даже располагает.

***

Спустя неделю, отдохнувшие и посвежевшие мы возвращались в родные пенаты. Нельзя сказать, что сильно похудели, но с кое-какими буржуйскими отложениями распрощались без всякой жалости. С обитателями дома отдыха расставались, как с близкими родственниками. Сему факту сильно способствовал оригинальный напиток изготавливаемый супругом любезной администраторши.

***

– Отдохнул? Ну и славно. А теперь за работу. Завтра вместе будем нести транспарант на очередной демонстрации. Мы активисты, и это наша обязанность. Можно сказать, долг. Кстати, о нём, о долге. Мне кое-что в квартире сделать надо. Полочку прибить. Розетка не работает. А долг- платежом красен.– При этих словах Алла Эдуардовна кокетливо одёрнула своё платье так, чтобы вырез на её платье слегка переместился вниз.

Кот поэтессы. Тяжелая жизнь теноров

– Понимаете ли уважаемая соседка. – Дородный мужчина в домашних тапочках переминался с ноги на ногу и теребил в руках коробку дорогих импортных конфет. – Просьба у меня к вам, деликатная. Можно сказать, интимного характера.

– И этот туда же – подумала поэтесса, отходя в сторону и пропуская гостя. – И чего эти мужики во мне нашли? Внешность обыкновенная. Фигурка, да. Фигурка, как у девочки на выданье. Ну и талант конечно, этого не отнять. Она мельком оглядела себя в зеркале. Поправила причёску и пошла за гостем.

– Вам чаю или кофе? – Хозяйка легонько подтолкнула мужчину в сторону кухни.

– Вот дурак, сразу в спальню прётся. У этих мужланов, вечно только одно на уме. -Пронеслось в голове поэтессы. -Принёс коробку конфет и думает я на них повелась. Как же, держи карман шире. Сейчас напою его чаем и выпровожу к чёртовой бабушке. Или не выпровожу? Ладно там видно будет. Но если сразу же с поцелуями полезет, точно, огребёт у меня. При чём по полной. Или не огребёт. Посмотрим. Будет приятно- не огребёт!

– Понимаете соседка- мужчина открыл коробку с конфетами и достал из кармана плоскую бутылочку с коньяком.

– Хочу попросить у вас кота, на время. Понимаете, очень мне надо.

Поэтесса разочаровано уставилась на гостя. – Простите, чего вы хотите у меня попросить. Не расслышала?

– Кккккко-та вашего, Барона. Нет, нет, вы ничего такого не подумайте, не на всегда, только на время. Так сказать, по-соседски.

Понимаете, мой Чарльз, так орет, по весне, так орёт. Ну, вы, наверное, сами слышали. Короче, его надо того. В общем вы понимаете. Короче, его к ветеринару, срочно.

Поэтесса таращила глаза на своего гостя и опрокидывала стопку за стопкой, не закусывая.

– Не дам! Моего Барсика, ни за что не дам! Вы с ума сошли. Если вы милейший -живодёр, это ваше личное дело. Кота Чарльзика, мне конечно жалко, но это ваш кот. Так сказать, ваша личная собственность. А я к зелёным, в прочем, как и к голубым, никакого отношения не имею. Поэтому вперёд, идите кастрируйте своё животное, на здоровье. Но, моего пушистика не смейте трогать. Они с Муркой вот-вот мне внучат, мурлык настрогают. -Поэтесса встала, покачиваясь, всем видом показывая, что разговор окончен и гостю пора и честь знать.

– Милая соседка, да вы опять меня не так поняли.

– И ниииии ни-ка-кая я вам не ми-ла-я.– Язык поэтессы заплетался.– За ко-нь-як спа-си-бо. Знат-ный напи-ток. Ува-жа-ю. Но дос-ви-да-ния – Женщина решительно указала рукой на дверь.

– Минуточку, всего лишь минуточку – взмолился мужчина.

– Хо-ро-шо, то-лько ми-ну-ту- Поэтесса мотнула головой, сменяя гнев на милость.

– Ваш Барсик будет просто другом Чарльза. Так сказать поддержкой в трудную минуту, всего лишь. Протянет в критический момент свою надёжную белую лапу. Утешит, по своийски, по кошачьи.

***

На следующий день в автомобиле, в котоклетке.

***

– Барон, ты всё знаешь! Скажи только честно, зачем тебя в мою клетку засунули? Мне и одному тут всегда тесно было. – Здоровенный кот Чарльз выгнул спину и зевнул во всю пасть.

– Едем-буркнул друг в ответ.

– А куда едем? Если к нам на дачу, то предупреждаю сразу, мышей ловить будешь только ты. Я пас. У меня на них, как это ал… ал… аллергия. И вообще подвинься. -Чарльз боднул собрата по несчастью головой. -Тебя, когда последний раз с шампунем мыли? Ты так и не ответил. Зачем мы едем?

– Куда. – нехотя мяукнул Барон

– Что, куда?

– Для тебя сейчас крайне важно знать, куда!

– Не понял. Поясни. Почему-куда?

– Вон твой хозяин сосредоточенно рулит, даже радио не включил, а это что значит?

– Это значит, что роман, который я вместо него написал, не понравился. И он в издательство меня везёт, к редактору на расправу. И тебя прохватил, чтобы не меня одного тапком отхайдахали. В два раза меньше огребу. Вчера ребята полосатые на крышу, что есть мочи, звали. Там такие кошечки собрались, коготочки оближешь. Так нет, этот деспот не отпустил. Редакция мол текст требует, сроки поджимают. Я конечно в отместку в тапки ему нагадил, даже на полку залез и в шапку тоже, но толку с этого. Девочки, шалуньи-мурлыки с крыши то тютю! А ты на нашей крыше был? Расскажи, по-мужски. Что там происходило?

– Не был- со вздохом ответил Барон. – Меня моя Мурка не пустила. Сказала, из квартиры хоть шаг сделаешь, зенки выцарапаю. Она такая, она может.

– А почему твоя хозяйка с нами не едет? У поэтессы что, с моим хозяином не того?

– Не знаю. Видать не того. Ты Чарльз, давай не отвлекайся. Сосредоточься, думай о чём-нибудь, приятном. О сосисках, например. Скоро тебе голос менять будут. Фальцетом мявкать будешь.

– Ты что, дружбан на дереве не удержался? Я же и так на самой высокой ноте муркам песни пою. Куда же ещё выше?

– Ну, как тебе объяснить популярно. Чарльзик понимаешь, тебе некоторые части подрежут маленько, и ты такой тенор приобретёшь, закачаешься. Правда будешь петь только для себя и хозяина. Да так классно, что про кошечек совсем забудешь.

– Барон, ты часом валерьянки сегодня с утра не напился? Разве я могу о них забыть? Почти круглые сутки о них думаю. Забываю только тогда, когда тексты для этого тирана, сочиняю.

– Эх, дружище -котище! Поверь моему маву, ты теперь много больше романов насочиняешь. Будешь есть, спать, писать, ну ещё и ходить в лоток или в тапок.

– А это больно, когда голос сильно улучшают?

– Я лично не знаю, но знающие коты рассказывали, что миску дают, а там что-то вкусненькое, превкусненькое. Ты вылакаешь и сразу заснёшь. А когда проснёшься, всё! Ты уже тенор-великий и главное больше на крышу кота шкодливого не тянет.

– Как это не тянет? Разве такое бывает?

– Высуни из клетки морду. Посмотри на хозяина. Заешь о чём он сейчас думает?

– Конечно. Он думает о том, как бы кошечку не задавить, если та вдруг из подворотни под колёса бросится.

– Нет. Не о том!

– А о чём же?

– О том, что его Чарльз обнаглел! И не просто, а по выражению его лица, в конец. Спишь, ешь и гадишь или наоборот. А в марте, так ещё и орешь как резаный. Пишешь плохо! Тему не раскрываешь! Ошибки орфографические допускать стал. Синтаксис забыл. Отвлекает, понимаешь, тебя эта чёртова крыша. Поэтому мы тута и едем.

– Барончик, дружище. Давай клетку быстренько откроем и улизнём. Сначала под сиденья, а потом, когда машина остановится то на улицу и уже затем на крышу! Понимаешь, не хочу я тенором петь! Не хочу, и всё тут. Хочу своим голосом мявкать до конца своих дней ходить. Давай смоемся, ну пожалуйста!

– Чарльзик, во-первых ни слова о крыше, а во вторых, ты мне конечно друг, но кошечек, там на крыше, на всех не хватает. Поэтому, как бы тебе сказать это по мягче. Моя Мурка, она конечно киса видная, но порода у меня такая, гены понимаешь такие, хромосомы. Короче, после того, как тебе голос подрежут, мне как-то легче жить станет. Мы с тобой драться перестанем. Дружить будем.

– То есть, как это, драться перестанем. Ты, что такое говоришь, это когда нам, голоса драться мешала? Да и дерёмся мы с тобой только раз в месяц, и то исключительно по весне. А остальное время дружим. И вообще я никак в толк не возьму. И вообще, почему это мне одному тенором становиться? Давай и тебя тенором сделаем.

– Неееееееее, я тенорится не стану. Мне Мурка не велит. Я ей басистый больше нравлюсь.

***

Хозяин резко нажал на тормоза. Коты больно стукнулись носами о решотку клетки. Мяууууууу! Гаркнули они дуэтом!

Водитель достал платок и вытер им скупую мужскую слезу.

– Чарльзик, кыс, кыс, кыс. Кошки поехали домой. Я не изверг, я передумал. Нельзя тебе мой котёночек тенором становиться. Такого гения пера и клавиатуры туда. Нет, это выше моих сил! Всё кошки! Выпускаю вас из клетки, только чур обивку не драть и не гадить!

– Да, что это такое творится на белом свете- Чарльз выгнул спину и даже попытался встать на задние лапы, но тут же кубарём слител под сиденье, так как автомобиль резко развернулся.

– Сейчас вот возьмут и увезут. И я никогда больше не узнаю про это загадочное изменение голоса! Ну, уж нет. В конце-концов писатель я или нет? -Он решительно толкнул лапой в клавиатуру открытого лептопа.

****

Минуту спустя

***

– Мяуууууу. – Тушка Чарльза описав в воздухе большую дугу шлёпнулась на пол автомобиля.

– И это хозяин хотел проделать со мной! Нет, нет и нет. Для этого кошкомучителя больше ни строчки! Отныне буду как все коты! Будет знать!

Особенности островного языка

Директор крупного и единственного на острове комбината хлебопродуктов нервно стучал карандашом по столу.

– Тишина товарищи. Я вам говорю, угомонитесь наконец. Давайте уже начинать. Дебаты потом устроим. Всем слово дам. И так на повестке дня всего один, но очень важный вопрос. Я бы не побоялся этого слова- вопросище! Назрело, накипело, товарищи.

В переполненном актовом зале, всё ещё украшенном кумачовыми плакатами и бюстом Владимира Ильича затихли.

– Слово для доклада представляется нашему уважаемому главному бухгалтеру Марь Степановне. А кто будет перебивать докладчика, предупреждаю сразу- того в шею, понятно.

Сидевшая в президиуме дородная женщина бальзаковского, а может и забальзаковского возраста решительно поднялась со своего места.

– Товарищи или по современному, господа, так дальше продолжаться не может! Ведь прохожие на другую сторону улицы переходить стали. Даже не хотят мимо нашего забора идти, я уже не говорю о проходной. Мат стоит такой, что не только уши вянут, но и остальные части тела тоже.

– Ппппоо-про-шу уточнить, какие именно – раздался подвыпивший голос с задних рядов. Тут же раздался звук увесистой оплеухи и аппонент не дождавшись ответа на свой вопрос заткнулся и притих.

– Дошло до того, что курсанты мореходного училища приходят к нашим слесарям и записывают их, как это сказать по научному- лек -си-кон. Сотрудники нашего комбината, я не побоюсь этого слова, перещеголяли даже боцманов. Куда это годится. Ну в море, понятно там матерись сколько тебе влезет, кроме чаек никто не услышит. Да и те, бывали случаи, от подобных выражений камнем в воду падали. Но у нас же здесь суша, девушки ходят, женщины. Хотя если уж быть откровенной, наши дамы слесарям спуску не дают. Моя кассирша баба Нюра, так иногда такое словосочетание завернёт, что купюры на её столе сами собой в трубочку сворачиваются. Пора с этим безобразием кончать.

– А что ты предлагаешь? Как же мне со своими работягами разговаривать, не стихами же? – Главный механик Киррилыч поднялся с места и расталкивая впереди сидящих пробирался к трибуне.

– Я предлагаю на территории нашего родного комбината хлебопродуктов ввести повсеместный штраф! – Марь Степановна повернулась к секретарше Зиночки писавшей протокол.

– Зинуля так и запиши- ругнулся матом – неси рубь в кассу, а ежели загул трёхэтажным -неси трёшку!

– Этак моей зарплаты минут на двадцать и хватит -вскочил с места токарь Иванчихин.

– И где это видано, что бы за великий и могучий язык штрафовали. Беззаконие! Безобразие! – Главный механик всё же смог пробраться к президиуму и теперь стоял рядом с директором и размахивал зажатой в руке фуражкой подражая незабвенному Владимиру Ильичу.

– Ставлю вопрос на голосование – директор посмотрел на секретаршу. – Зиночка, считайте.

– Конечно, баб у нас на комбинате знамо больше. Нечестное получается голосование- токарь хотел ввернуть ещё одно словцо, так сказать для предание веса всему вышесказанному, но две дородные работницы схватили его за робу и споро усадили на место.

– И так абсолютным большинством голосов предложение Марии Степановны с данной минуты вступает в силу. Похлопаем, товарищи. Так сказать по аплодируем.

Однако зал ответил на предложение директора гробовым молчанием.

***

На следующее утро, в мастерской комбината дебаты продолжились. Мужики -слесаря, на ухо друг другу, шёпотом высказывали, что они по этому поводу думают и как теперь жить дальше. Все ждали, что скажет Главный механик и абсолютный авторитет Киррилыч. Дружно подошли к его кабинету.

– А что тут скажешь- размахивая зажатым руке толстенным томом толкового словаря произнёс Киррилыч. Знать судьба у нас такая. Как говорил наш великий вождь товарищ Ленин « учиться, учиться и ещё раз учиться» иначе по миру пойдёшь. Нет, этого не он говорил, это я вам говорю. Берите вот, сию книжку, как это сказать по новому, по научному – штудируйте. А в конце недели, устроим, так сказать, экзамен. Кто за время его ни разу не ругнётся, тому, значит, премия полагается. Так то вот. Идите работайте, да школьную программу вспоминайте. Чему вас учителя, то есть педагоги с младых готов учили.

В этот момент дверь в мастерскую распахнулась настежь. В помещение влетел весь в муке и побелевший то ли от этого самого продукта, то ли от ужаса пэтэушник Вовка.

– Дядь Киррилыч, там того, там этого, короче полный п… Ну, в общем, там на этаже перепускных самотёков образовалась очень сильно упитанная полярная лисица из семейства псовых!

– Кто образовался? – Не понял Главный механик. Какая такая лисица? Объясни толком.

– Не могу. Никак не могу, у меня стипендия совсем маленькая, даже на два предложения не хватит.– При этом он энергично показывал рукой в сторону окон мельницы, распахнутых настежь по случаю летнего периода времени. Из них валил густой белый туман образовавшийся из частиц молотого зерна.

– Ещё немного и всем нам здесь будет эта самая полярная лисица. Короче, сейчас бабахнет так, что аж в Японии слышно будет! Нам об этом в ПТУ рассказывали.

Спустя минуту Киррилыч уже стоял на месте аварии. Он прекрасно понимал, что не дай бог где-то коротнёт кабель и всё! Взрыва не избежать! Но вот объяснить стоящим рядом людям, что нужно в данный момент времени делать, он не мог. Банально не хватало словарного запаса. Он смотрел на клубы вылетающей из самотёка муки, на белых или побелевших рабочих и решился.

– Мать вашу, какого вы здесь топчитесь, е…, что бы я вас всех….

***

Вечером того же дня директор комбината подписывал сразу три приказа.

№1- В соответствии с решением принятым на общем собрании коллектива комбината оштрафовать главного механика на пятьсот пятьдесят рублей. Вычесть означенную сумму из очередной и последующих заработных плат.

№2 – за находчивость и проявленное самообладание проявленное главным механиком комбината в процессе ликвидации аварии на мельнице ПРЕМИРОВАТЬ его ценным подарком и выделить из особого директорского фонда денежные средства в размере пятьсот пятьдесят рублей.00 копеек.

№3. Разрешить сотрудникам комбината хлебопродуктов, в особых, экстремальных ситуациях доносить информацию любыми, понятными всем окружающим способами!

Отрывки из повести «Акционер»

Сначала ей было стыдно. Интересно и стыдно. А потом привыкла. Всё это таинство ей стало нравиться. Внимание взрослых, крепких мужчин, так не похожих на прыщавых юнцов, однокурсников. Она вспомнила их сильные руки, зачатую оставляющие синяки на её теле. Они всегда знали чего хотели и как этого добиться. Сначала поили приглашённую дорогим армянским коньяком. Иногда через силу вливая его девушке в рот. В качестве закуски дефицитные импортные маслины и финская колбаса «Салями». Потом крутили запрещённое, контрабандой доставленное кино. И ей было как-то щемяще сладко, в предвкушении того, что совсем скоро она будет повторять всё то, что видела на экране. Днём, на студенческом собрании Алла слушала правильные пламенные речи, ходила на субботники и воскресники. А потом ехала за город. Надевала ярко красные чулки и югославские туфли на высоченных каблуках. Превращалась в соблазнительную роковую красотку. Только вот, пользоваться подаренной дорогой французской косметикой ей на этих «субботниках» категорически запрещали. Посетителям дачи нравилось, когда после бурных соитий у неё по щекам бежали слезы, которые смешавшись с советской тушью, оставляя на пылающих щеках чёрные разводы. Её фотографировали. Даже хотели насильно выгравировать в самом нижу живота похабную надпись, дабы навсегда отбить охоту когда-либо выходить замуж. Зачем тебе под венец? Ты и так у нас жена одного, двух или стразу трёх. Пару, тройку раз в неделю каждый с большим удовольствием готов стать твоим супругом, со всеми вытекающими в буквальном смысле последствиями. С татуировкой обошлось. Брыкалась, кусалась. В общем, не далась. Но за это заставили исполнить под общий хохот все прихоти приглашённого мастера тату, только что покинувшего места не столь отдалённые. Просила, умоляла отдать ей снимки и негативы. Обещала быть паинькой и как юная пионерка соответствовать девизу «Всегда готова»! Фотографии отдали со словами. -«Что ты можешь узнать от сопляка-мужа, после окончания такой знатной школы?» Негативы оставили. Где-то они сейчас хранятся? Пока училась- о замужестве и не помышляла. Мужчин в «Красном фонаре» ей хватало с лихвой. Закончила ВУЗ. Уехала в Москву, подальше от весёлой дачи. Учителя оказались правы. Полученный опыт пригодился. Она довольно быстро смогла обольстить престарелого Элленбаума. Была это любовь или расчёт? А какая, в сущности, разница? Сейчас главное не это. Главное- три с половиной процента акций, которые она должна выкупить у своего бывшего сексуального наставника. Конечно, она сильно изменилась, но и он, ясное дело, не помолодел. Они вполне могли встретиться в коридорах завода, если Ираклий приходил сюда. Интересно, как бы он повёл себя? Полез бы с поцелуями, или прошёл мимо? – Алла достала из сумочки телефон, взглянула на клочок бумаги, лежащий на столе, и набрала номер.