Красные кирпичи

Откр 22, 4 И узрят лицо Его, и имя Его будет на челах их.

…

Красные кирпичи… Они под ногами. Ими вымощены дорожки тротуара. Смотреть можно без конца, сложно оторваться. Каждый из них не похож на другие. Обожжённая глина захватывает какие-то светлые гранулы, крупинки, пигменты красного, черные пятнышки. Они хаотично раскиданы по телу кирпичика. Некоторые более чистые либо без примесей совсем. Иногда в поле зрения попадают чьи-то ноги – так близко мы порой оказываемся друг к дружке. Интересно, а люди эти тоже, как и я, рассматривают красные кирпичи? Не могу поднять голову: я занят.

Слышен звук реки, шелест листьев, лай собак. Но кирпичи молчат и тем не менее привлекают, приковывают к себе взгляд. Меж ними, на швах, попадаются разные камушки, бумажки, окурки. Все это романтизирует вид кирпичиков. Дуновение ветра… Кроны деревьев качаются и затеняют кирпичи на миг.

Красный – это цвет веселья. Мне радостно внутри. Взгляд перепрыгивает с брусочка на брусочек, боясь не успеть за движением вперёд. Кирпичи быстро меняются. Сколько их здесь – сотни, тысячи, мириады? Всплеск воды. Мне хочется танцевать, плясать! Я бегу, кручусь в танце, подпрыгивая. Но мне трудно не смотреть на них: они пленяют, гипнотизируют. Я останавливаюсь, чтобы не сойти с дорожки и поворачиваю налево. Один из кирпичиков лежит неровно. Грустно, обидно. Ведь вся брусчатка была бы совсем испорчена, если бы он лежал ещё немного кривее. Тогда бы не было никаких красных кирпичей дальше. А они так чаруют!

Ветер… Солнце ярко освещает дорожку, но скоро стемнеет, наверное. Глиняные брусочки похожи на людей. Правда! Их так же много. Я иду по головам людей – я сам брусочек. В конце пути я встану на уготованное волей место и продолжу дорожку, стану её частью. Все похожи, все равны. Но не все кирпичики, я уверен, выкладывают путь. Некоторые теряются и сходят с дорожки, не достигая места. Однако, если посмотреть под иным углом, кирпичики составляют некий лабиринт. Лабиринт становится большим: я вижу его в увеличении. Люди снуют туда-сюда, будто мыши. Они постоянно заняты. Много дел у вас, верно? Узрите красоту кирпичей, вот они – перед вами… Не хотят, не видят, думают о своем, а не об обжигающего цвета кирпичах.

…

Вид кирпичиков и ощущения под стопами – удовольствие. На них легко ступать и смотреть. Темнеет. Ещё секунда, и я лечу над глиняным городом, здания которого спасают местных от жары. Пустынный край. Сегодня всем особенно важно оставить свои дела и отдохнуть дома от пыльной и зыбкой суеты. Я покидаю восточный край. Каждый кирпичик уникален. Я прыгаю по алым островкам, с одного на другой. Ах, чуть не споткнулся… Секунда осознания и продолжение пути. Я не сойду с дорожки.

Шорох… Они так приятны на глаз. Обворожительны. Я падаю ниц, дабы рассмотреть прямоугольнички получше. Мне нельзя остановиться, нужно идти вперёд, и я ползу на руках и ногах, как паук. Их окрас, окрас человеческой плоти полонит, но этого мало. Я хочу почувствовать их запах. Они пахнут гарью. Внизу хуже ощущается смрад газа, он остается вверху.

…

Я пробую кирпичи на вкус. Растираю привкус по нёбу, похоже на солёные и до тошноты горькие семечки от яблок. И тут меня осеняет, что я веду себя извращенно. Я встаю, но не сойду с аппетитной кирпичной дороги.

Однако когда-то не было никаких красных кирпичей и все лежало одним цельным глиняным пластом. А затем кто-то ударил по огромной плите и она раздробилась на множество одинаковых кирпичиков. Избрана такая лаконичная и элегантная форма – прямоугольная. Не будь этого разрушительного влияния, всё было бы величественнее.

Мы разделены раствором – серыми швами, – однако когда-нибудь мы снова станем едины… Тишина…

Становится трудно говорить про себя, сложно думать, ибо это отвлекает от красных кирпичей. Душно, жарко. Кирпичи приобретают всё более темный оттенок. Красивый градиент: темные, почти черные и такие разнообразные. В них перемешались золотистые, ярко-оранжевые и белёсые гранулы. Часть частиц плавает в воздухе. Больно через них проходить, но я должен.

Все вокруг объято красным свечением, словно я хожу среди неисчислимых жидких зеркал, отражающих оставшиеся давно позади холодные, красного цвета кирпичи. Мои шаги не производят звуков. Более того, они замедляются.

…

Наконец, путь подходит к концу. Печально: придется расстаться с красными кирпичами и начать новый этап. Время моего паломничества было подобно прохождению человеком ребячества, отрочества, юности, взрослой жизни и старости. Неприятно вспоминать о скоротечности бытия. Своими словами, однако, мы раскочегариваем огонь гнева, ярости, раздражения, меланхолии, тоски. Потом направляем эмоции на энергию и тягу к жизни. И постепенно забываем о ходе времён. За этим всё повторяется. Вспышка чувств – агрессия к действительности, – перерастающая в безысходность.

…

Ноги доходят до обрыва; дальше – пустота. Ко мне подходит человек.

– Не бойся, так будет не всегда, – тихо, как бы стараясь не уронить меня в пропасть своим словом.

– Я знаю, – отвечаю я.

Я медленно оборачиваюсь, смотря на бледного человека. Черты его ровны, но каждый мускул лица, кожа и волосы дрожали от переживания и сострадания.

Я плавно отклоняюсь назад. Мои глаза огибают нос человека, чело, темя, глядят выше макушки; голова пропадает из поля зрения. Бездонный темно-красный свод. Но мои глаза всё время не двигаются: я падаю

…

Кирпичная дорожка удаляется. Свистит в ушах, и я падаю ещё быстрее. Окружающий воздух темнеет. Звуки начинают переставать существовать. Глаза широко раскрываются и бешено метаются по черноте пучины. Верх сходится в одну еле-еле различимую точку. Скорость движения глаз растёт. Веки постепенно покрывают глазницы, точно заботливая мама пытается успокоить испуганного ребёнка. «Ширма» опущена. Мысли сжимаются в единственный фрагмент сознания. Он становится слабым, шатким, неустойчивым, ветхим, хрупким и… Как будто атом – мельчайшую, неделимую частицу – пытаются разделить. Но мы знаем, что атом делится. Как жизнь человека делится на «до» и «после» …И сознание умирает.