Однако, псих

– Мы идём к реке? – мы шли к реке.

– Как видишь, – отозвался Ван.

Мы подошли к береговой линии. Трава росла почти у самой воды, песка почти не было видно. Ван прямо в халате начал заходить в воду. Я сделал шаг к воде, но Ван взглянул на меня через плечо, и я сразу всё понял.

Вода была спокойная. Ван плыл вперёд, его халат был отчётливо виден в полутемноте. Как только Ван добрался до середины широкой реки, он подержался на одном месте недолго, спиной ко мне, затем повернулся ко мне грудью и прокричал, чтобы я услышал:

– Я сделал выбор! Слышишь? И пусть меня никто не осуждает за мой выбор. Хотя, когда мне было не всё равно на слова окружающих? – он помолчал. – Верно, когда им было плохо и они нуждались в помощи. Это сложно признавать другим, но для меня это легко! – голос Вана начинал срываться. – Я был неправ, и я готов расстаться с тем, – он выждал незначительную паузу, – что некогда считал единственным ценным. И у меня останется ещё одно – причина – альфа и омега, – которая всегда будет со мной, – его голос окончательно сел, – при…на, по к…й я н… не бу…у о…им.

Ван помахал мне рукой, коснулся пальцами последовательно лба, живота и обоих плеч, и начал плыть параллельно берегу, в самой середине реки, тяжело разгребая воду перед собой.

Я смотрел на то, как он постепенно удаляется вправо. Всё дальше и дальше. Он удалялся всё дальше вправо. Его стало не видно за холмом, и я зашёл в воду, чтобы увидеть, куда он плывет. Он плыл вдаль, в самой середине воды. Река была длинная, чёрная, она уходила за горизонт. Я посмотрел наверх: наверху была луна. Яркая, белая, большая луна. И я подумал: «Не в том ты месте сейчас, луна, тебе бы встать вот туда, куда Ван плывёт, и было бы очень красиво».

Я ещё отдалился от берега, чтобы снова взглянуть на Вана. Он плыл ко мне спиной. Всё дальше и дальше. Ниточкой своего тела скрепляя тёмную водную гладь и поразительно звёздное небо. Он двигался прямо к горизонту. Всё дальше.

Я ещё чуть-чуть постоял и с трудом оторвал свой взгляд от этого человека.

Я тяжело развернулся, вышел из воды. Я смотрел на зелёную траву, освещённую луной. И только сейчас, глядя на белую усадьбу, перед которой росла такая зелёная трава, глядя на деревья и кусты, которые окаймляли дом слева, глядя на город, который постепенно появлялся, чем правее бороздил мой взгляд, я услышал стрёкот сверчков. «Геология и геодезия, всё равно… Выбор… Альфа и омега… не буду… одиноким?» – повторялось в моей голове.

Наконец, я решил подняться по склону. Я повернул голову налево, но из-за холма Вана не было видно. Скрепя сердце я не стал идти к воде и отвернулся. Я постоял на одном месте. Снова повернул голову налево. Я отвернулся, постоял ещё немного, сжав губы и стиснув брови, и решил забираться дальше по склону. Я обошёл низкий белый заборчик, открыл калитку, по дорожке добрался до входной двери. Повернул ручку и вошёл в дом. Я снял мокрую обувь и заглянул в комнату.

Француз был на том же месте, но уже не курил, а курящей рукой, придерживая голову, закрыв пальцами рот, просто сидел, не моргая. Я смотрел на француза, но больше ничего не увидел, потому что перед глазами появились буквы и снова зазвучал голос: «Выбор… Останется ещё одно… Я готов».”

Примечания