Купол раздора

Пролог

Этот пролог написан искусственным интеллектом, для чего ему было дано короткое задание. Всего четыре предложения написал компьютеру автор книги, и вот – перед нами целая страница. Такой текст будет выделяться курсивом на протяжении всего произведения. Следующий абзац – один их таких. Умышленно результаты трудов ИИ не подвергались редактуре, с целью показать сильные и слабые стороны технологии. Обложку для книги и иллюстрации также создал искусственный интеллект.

Все началось с простой идеи – написать историю о России в тяжелейших фантастических условиях и в этом процессе объединить силу человеческого творчества с мощностью актуального сейчас искусственного интеллекта. Этот проект должен оказаться больше, чем просто эксперимент. Его возглавляли два человека (Комментарий автора: искусственный интеллект сам посчитал себя человеком и написал это. Я лишь сказал ему о соавторстве писателя и ИИ): автор и чат-бот с искусственным интеллектом под названием Chat GPT. Автор написал всю эту историю, создал большую часть сюжетных линий, а ИИ создал некоторые диалоги и описания, местами даже придумал повороты сюжета, и все это на основе коротких запросов.

Действие книги, которую они создали, происходит в России в наше время, но можно сказать в параллельной вселенной, ведь история начиная с 80-ых годов стала развиваться совсем иным путем. В начале девяностых мир был другим. Советский Союз распался, и его бывшие республики изо всех сил пытались найти свою опору в новой реальности. В России это означало период великих потрясений и перемен, поскольку страна пыталась приспособиться к жизни без своего прежнего статуса сверхдержавы. Россия оказалась в невиданных ранее условиях. Предстоящее путешествие будет полно сюрпризов, ведь судьба ведет нас по самому неожиданному пути. Мы узнаем, почему каждый персонаж так похож, но в то же время уникален; как они прокладывают свой путь через эту новую реальность; и, в конце концов, куда их приведет это путешествие? Эта книга родилась из желания исследовать, какой будет жизнь в этой новой реальности; в мире, где социальные и экономические условия резко изменились.

Все эти истории оживают в том числе благодаря ярким описаниям, созданным с помощью технологии искусственного интеллекта. Когда мы уже осознаем, что сотрудничество между человеком и машиной приведет нас к прогрессу, а не к стагнации или разрушению (Комментарий автора: это опять же слова Chat Gpt. А уж не врет ли…). К этой книге в формате фанатики с элементами приключений, исследуются вопросы идентичности, морали, свободы, ответственности и многого другого.

Пожар

Прогремел взрыв. Кажется, где-то у Садового кольца. По Красной площади прогуливалось несколько зевак, у мавзолея стояла мама с ребенком, все резко оглянулись и стали всматриваться в горизонт. Серое небо озарила вспышка.

Алексей Градов подошел к окну и заметил густой черный дым вдалеке. Уже спустя несколько секунд в кабинет вбежала охрана. Самый высокий из них затараторил:

– Господин президент, все под контролем! Взрыв далеко, Кремль в безопасности, оцепляем.

Градов поправил воротник белой рубашки, покачал головой недовольно и медленно зашагал в сторону кожаного черного кресла. Сев в него, он манерно запрокинул ноги на журнальный столик, предварительно взяв с него сигару. Алексей медленно зажег ее при помощи спички и, прищурившись, стал пристально смотреть на начальника охраны, выпуская клубами дым. Тот нервно разводил своими широкими плечами, периодически выглядывал в окно, отвечал кому-то по рации.

– Ну и, черт побери, когда Вы отчитаетесь мне?! Что здесь происходит?! – на этих словах президент сбросил ноги со стола, уставился на охрану и стал спешно запускать в свои легкие едкий густой серый дым.

– Господин президент, мне доложили, что горит завод №3. Я послал людей на место. Сообщают, что пожарных все еще нет.

– Что?! А где Манчилов? Cюда его. Живо! Что встал? – рявкнул он на подчиненного. – Без него не возвращайся!

Кажется, прошло с полчаса, и все это время Градов курил, качал головой и что-то бубнил себе под нос, раздумывал вслух. И вот, когда он уже встал, чтобы метнуть пепельницу в стену, преисполняясь неистовой злостью, дубовые высокие двери кабинета шумно распахнулись – в них вбежал небольшого роста и смешного вида чиновник, больше похожий на гнома, чем на человека. Он нервно дышал, жадно заглатывая воздух, выпучил глаза и готовился начать говорить.

Градов повернул голову и, увидев это запуганное чудо-юдо с фиолетовым шелковым платком, повязанным на шее, на секунду даже потерял дар речи. Но, не заставив долго ждать и прокашлявшись, он закричал:

– Манчилов! Леша! Какого… Ты час ко мне ехал?! А знаешь, что еще? Твои пожарные приехали на полыхающий завод пять минут назад. И сколько? – стол задрожал от удара кулаком. – Две машины! Где остальные, где скорость принятия решений?! Я тебя спрашиваю, вошь!

– П-п-позвольте сказать… Да! – Манчилов кивнул гордо, не скрывая. – Ехал долго. Так ведь за городом я живу, там тоже дела. И…


Градов грубо и коротко прервал говорящего:

– Заткнись. По делу! Где пожарные расчеты, где оперативность?! Завод сгорит, еще и на другие здания перекинется, что делать будешь?

– Позвольте-ка, я вечно получаю указания урезать бюджет. Вы же сами говорили, мол, денег лишних нет, мощностей на производстве транспорта тоже не хватает. Машин на ходу мало, многие пришлось списать. На всю Москву разрываются, вообще-то! – страдальческая мина вмиг была изображена на лице Манчилова. – Прикажете нарастить автопарк? Исполним в лучшем виде! И всем дадим тумаков, чтобы работали быстро, слажено! Ух, они у меня…

– Убирайся. И делай…Исполняй! Чтобы больше такого не было. – Градов нервно прошел пару кругов по кабинету, еще раз бросил разъяренный взгляд на дым от догорающего завода и сел назад в свое любимое кресло. Еще с минуту недовольно покивав головой и что-то пробурчав, он взял со стола бумаги. На них были чертежи: архитектурный план здания, вид фасада. Он стал карандашом что-то на нем исправлять, чертить, и был заметно увлечен этим процессом. Зазвонил телефон. Алексей тихо выругался, положил бумаги и взял трубку.

– Добрый день, прошу прощения, что отвлекаю Вас. Хотели сообщить, что строительство фундамента закончено. Быть может, у Вас есть новые предложения по архитектуре?

– Да-да, как раз был занят этим. Завтра приезжайте ко мне, поговорим. А лучше сегодня. Да! – такое решение вызвало наконец улыбку на лице президента, который так удобно расположился в кресле.

– Хорошо, выдвигаюсь. Это будет определённо самый большой, величественный бассейн не только в стране, но, может, и во всем мире! Кто его, конечно, знает, что там в остальном мире в наши дни… В любом случае, Вы делаете огромный вклад в развитие страны! Ладно, не смею более отвлекать. Еду. Буду как можно скорее.

Воздух, пропитанный запахом сгоревшего дерева и металла, словно напоминал о недавней катастрофе. На улицах почти нет прохожих. Те, кто вынужден идти пешком, пробираются сквозь мрачные переулки, пытаясь укрыться от холодного ветра. Их шаги затихают на безлюдных тротуарах, и лишь время от времени слышен звук проезжающего транспорта. Вдалеке виднеется завод, с которого еще поднимается слабый дым.

РАБота

Все 355 квартир этого дома уже не спали: жители шумели на кухнях посудой, начинался новый трудовой день. Было раннее утро, и багряный рассвет только начинал раскрашивать облупившийся фасад некогда весьма неплохого жилого комплекса. Перед домом на асфальтовом полигоне двора красовалась груда автохлама. Большая часть машин была уже многие годы не на ходу, и ржавчина нещадно вгрызалась в них, подобно бешенному псу.

На кухонном окне квартиры 55 висел старый белый тюль, а на столе рядом шипел упорно чайник. Одна единственная лампочка теплым светом заливала комнату, и, несмотря на скудную пищу на столе и скромный интерьер, здесь было уютно. Паша стоял с кружкой, ждал свой кипяток и смотрел как за окном бегают грязные и лохматые собаки, как увядает покрытый пылью автопарк.

Взгляд невольно пал на помойку, которую со всех окружили груды мусора, видимо, внезапно подкравшись, не попадаясь на глаза коммунальщиков. Сейчас мало кому есть дело до простых рабов и чистоты их улиц, тем более на окраине города. Хорошо, что почки на деревьях уже зеленеют и раскрашивают понемногу этот серый городской пейзаж, который и до известных событий был не так уж красив и приветлив, особенно ранней весной.

5:30 утра, а уже надо выходить на работу – точнее даже выбегать. Паша сегодня проспал и, не успев сделать и половины дел, схватил ключи и выбежал в подъезд. Вниз по лестнице идти не хочется, но в шахте лифта сейчас курсируют только крысы, а в кабине его пыль покрывала имена, нацарапанные там ключами в светлые времена беззаботными людьми.

Путь до работы был не близкий, но хотя бы не пешком: по маршруту курсируют автобусы, собирающие людей по домам и везущие их прямо в пасть рабочего дня. Транспорт этот, как и дома, должен, кажется, выполнять лишь одну функцию – не развалиться полностью. Его задача – экономить время, затрачиваемое на дорогу, чтобы у пассажиров была возможность потрудиться на работе в этот момент и сберечь силы, которые можно потратить с большей пользой.

Внешний вид транспорта был пущен на самотек, хотя надо отметить, что водители часто старались производить тот нехитрый ремонт, который они могли сделать без значимых бюджетных средств. Пошатываясь, издавая не самые приятные звуки этот железный червь городских улиц двигался в сторону завода.

А сверху слепило солнце, все наполнялось запахами весны, и жизнь, казалось, продолжалась. Чистота воздуха, которая всегда в городе находилась далеко за рамками приличия, в последние годы, ухудшилась совсем критично. Множество производств, как в черте МКАДа, так за его окраинами, безжалаостно дымили своим трубами, коптили мрачное небо и старались уничтожить то единственное, что тяжелее всего забрать у людей – природу. На нее не наложишь санкции, не сделаешь немым рабом, но войну объявить ей можно именно таким путем – смогом и грязными реками. Раньше мы теряли комфорт, свободу, а теперь теряем, кажется, последнее прекрасное, что у нас осталось, кроме любви, конечно.

– «Остановка улица Градова», – объявил тихо женский голос из старой шипящей колонки автобуса.

Двери распахнулись не без труда, люди неторопливо вылезали из транспорта, зная, что впереди их ждет тяжелый день. На сталелитейный завод №133 Паша попал по распределению, и это был пусть и тяжелый и низкооплачиваемый труд, по крайней мере, это не химический завод, куда были все шансы быть отравленным, если бы не хронические проблемы с легкими.

Ничего интересного и подлежащего описанию в этой работе нет, пожалуй, кроме личного общения с коллегами. Среди сотен серых рабочих роб и скучных лиц, ярко выделялся один человек, и зовут его Макс. Желтая футболка под спецодеждой, похожего цвета волосы и живой взгляд, несвойственный большинству людей, присутствующих здесь. Паша с ним дружил. Ну как, дружил, во время перекуров и обедов общался, а вне работы они почти никогда и не виделись. После длительного рабочего дня, который порой затягивался больше, чем на 12 часов, не всегда были силы и желание с кем-то общаться.

Время тянулось в моменте, но вот уже середина рабочего дня, и если так прикинуть мозгами уже постфактум, то пролетело оно быстро, а главное – бесполезно и неинтересно. На обеде, в столовой с выбеленными стенами и не самыми радушными поварами, Паше суждено было занять последний свободный стол, в дальнем темном углу.

К нему вскоре подсел и Максим, пришедший последним не потому, что он так любил работу и оторваться от неё не мог, а просто потому, что так ему захотелось. Он сначала побродил по улице наедине с собой и своей мыслью и затем вернулся, чтобы восполнить калорийный дефицит в своем организме. Как-либо иначе этот прием пищи сложно назвать.

Ложки и вилки гремели, стулья скрипели, рты чавкали и этот кухонный оркестр приглушал и без того негромкую речь Макса. Другим ее не было слышно, и слава Богу. Он говорил о вещах, за которые можно было уехать в трудовую колонию далеко и надолго. Максим был тем, кого называют сейчас чаще повстанцами, а раньше таких звали оппозицией.

Безусловно, мало кого устраивает наш быт, наше существование, которое определено лишь одним принципом: мы должны быть обеспечены едой, жильем, чистотой в плане гигиены и так далее ровно настолько, насколько нужно, чтобы мы оставались живы, и наша трудоспособность не снижалась критически сильно.

Все остальные блага цивилизации, вроде личных машин, мяса в рационе и качественной разнообразной одежды канули в небытие многие годы назад. И в этом обществе, как, впрочем, и во всех других, были те, кто кроме переваривания внутри себя недовольства и озлобленности, выражали свои мысли вслух и даже предпринимали действия, нацеленные на борьбу с несправедливостью, на поиск выхода.

Паша такой пассионарностью похвастать не мог – был он человеком довольно неприметным, живой единицей из безликой толпы, но Макс вдыхал в него некий настрой, воздух свободы, который, Бог его знает как, он находит под куполом. Иногда эти разговоры представляли из себя простую демагогию, размышления вслух, но в последнее время на передний план стали вырываться прямо-таки идеи революционного характера.

-– Общество не может вечно находится в рабстве, и за сегодняшним обедом именно эту тему поднял Максим. Если мы вспомним крепостное право, затянувшееся на века, то стоит учесть, как минимум пару важных нюансов. Во-первых, до XVIII века крестьянин, будучи в крепостном подчинении, понимал, что его задача – кормить и снаряжать дворянина, а в Западной Европе в таком же случае – рыцаря. Взамен его семью и отечество охраняли, за них были обязаны воевать. Потом повинность дворянства была отменена и крестьянам окончательно сели на шею и свесили ножки.

Зачастую низшему слою населения приходилось отдавать почти весь свой скромный урожай, а взамен от барина не получали ничего, кроме плетей. Это долго тянуться не могло, восстания были, куда же без них, когда народ живет так, как не пожелаешь жить злобной собаке. Во-вторых, вплоть до XVII века обычное дворянство жило не сильно лучше крепостных, не каждый день могли себе позволить мясо, не проживали в больших усадьбах и не давали балы. Их отличие в быту было менее заметным, чем у рабочего и директора завода в том же XX веке.

И только потом, в XVIII-XIX веках экономический и социальный разрыв усилился, населению стало жить тяжелее, тем более, когда видишь всю несправедливость, а потом и войны добили… Революция – и старой страны нет.

Прошло время, и вот уже в новой "Советской Империи", где тоже, конечно, не все было так, как видится в наших красочных фантазиях, опять же далеко не каждый член общества был доволен своим положением. Снова пришло время перемен, СССР рухнул, и  за ним вскоре пришло то, чего никто уж точно не мог ожидать. Заводы покрывают необъятные площади, где раньше белки прыгали по деревьям, а люди стали опять рабами, но уже новой неумолимой системы, созданной силами извне.

Как в химии за экспериментом следует реакция, так и тут возникают люди подобные Максу, которые пеной вздымаются над котлом нового мирового порядка. О том, что и почему произошло в стране, безусловно есть что рассказать, но придет время и мы вернемся к этому.

К слову, подобные разговоры даже на работе заводить небезопасно по причине наличия стукачей, особенно среди представителей руководящих должностей. Дело не в их верности высшему начальству, президенту или чему-либо еще, не в приверженности национальным идеям – ведь их нет. Речь, как всегда, о банальных материальных благах, которые можно заполучить за содействие в поимке преступников: воров или инакомыслящих, то есть тех шестеренок системы, что дали сбой и могут вызвать нарушение слаженной работы глобального механизма.

Дом, милый дом?

Сигнал сирены где-то под потолком заводских цехов подобно горну затрубил о завершении рабочего дня. Толкучка в коридорах, шорохи одежды в раздевалке и людской гомон заполонили темные интерьеры завода. Потом серая толпа выплеснулась на улицу и двинулась к остановке. Двери автобуса со скрипом отворились, он, заглотив пачку людей, устремился вперед, покачиваясь из стороны в сторону, будто переваривая своих жертв. Прозвучал опять этот осточертевший голосок из колонки, объявляющий «Проспект имени Градова» и дверь не без труда открылась. Народная масса, вытекая из железной коробки, тянется поскорее попасть в бетонные коробки, в свой милый улей средь городских джунглей.

Дома действительно есть хоть какая-то жизнь, индивидуальность и простор для действий и мыслей. Тут у Паши цветы, кот, телевизор, от которого пользы мало, но зато поверхность тумбы не такая пустая, и, наконец, книги, и их много. Семьи у домашнего очага не было, ведь жена еще не повстречалась на жизненном пути, а его родственники жили за городом и были заняты сельским хозяйством, также как и он трудились в основном во благо чужой родины.

Придя домой, какое-то время Паша постоял задумчиво в ванной у зеркала, посмотрел на свое уставшее лицо, светлые взъерошенные волосы, испачканные худые щеки. Он умылся и пошел отдыхать перед тем, как приступить к готовке ужина. Отдых давался населению лишь с целью восполнения сил, чтобы они могли начать следующий рабочий день максимально эффективно. Если бы не эта нужда, людям бы, наверное, и вовсе спать не дали.

Конечно, второй причиной этому являлась и такая удивительная человеческая черта, как неумение довольствоваться рабским положением. Вот обязательно этим странным людишкам нужно есть не только одно лишь пшено, смотреть какие-никакие телепередачи, иметь возможность выйти погулять, иначе ведь могут выйти на улицу не в одиночку и далеко не за тем, чтобы просто воздухом подышать. Этого допускать нельзя, поэтому старенькие, но еще работающие телевизоры показывали милому зрителю несколько каналов: новостной, юмористический и со старыми фильмами. Новое кино уже не снимали: у людей нет времени на занятие такими бесполезными вещами как кинопроизводство, есть работа поважнее.

Выпускали только несколько развлекательных телешоу, чтобы после трудового дня было на что бездумно попялиться в экран. Слава Богу, были книги – их на улицах по вечерам можно докупить при желании. Некоторые, правда, были запрещены.

Хорошо, что теперь отопление не требуется: на улице уже устойчивая теплая погода. Зимой же в квартире было холодно, температуру держали на уровне около 17 градусов, ведь нельзя было тратить слишком много газа. А по телевизору говорили о том, что такая температура даже полезна, как и холодный душ.

Ужин и вообще любой прием пищи был крайне скуден. Мясо редко увидишь за столом обычного работяги, и такое ощущение, что власть, решая сколько людям достаточно иметь в рационе этого ценного белкового продукта, ориентировалась на статистику потребления крестьян в Российской Империи, когда одному мужчине в среднем доставалось около семи килограммов мяса в год, если перевести живой вес в продукт.

Также на кухнях со времен установки купола не наблюдалось разнообразия фруктов, потому как большую часть из них раньше привозили из-за границы. Сейчас на столе бывают лишь яблоки – и то не всегда. Выращивать на наших необъятных территориях можно и апельсины, но рентабельно ли это? Зачем занимать этим руки тех, кто может более эффективно собирать пшеницу или сахарную свеклу, например.

Паша приготовил себе гречку с сублимированными овощами из пакетика, уселся на диван и щелкнул пультом. За едой читать книжку неудобно, да и испачкать легко, а вещь это нынче ценная, поэтому телевизор был одним из немногих вариантов досуга, котороыми можно занять себя во время трапезы. Вообще, смотреть что-то одновременно с приемом пищи вредно, но сейчас уж точно люди не следят так тщательно за своим здоровьем, мир вокруг как-то не располагает.

Свет телевизора заполнил яркими цветами маленькое помещение, где уже погасли лампы, но насыщал ли он уши и разум чем-то полезным или хотя бы интересным… Редко. Одиннадцатый канал – главный и, несомненно, важнейший, но для кого? Для руководства страны, конечно, ведь тут идут новости и передачи. Там говорят о том немногом хорошем, что оставалось в нашей жизни, часто напоминают, что всё это благо широко распространено, а главное – дано людям свыше, властью.

Но и не только об этом были разговоры в новостях, конечно, ведь важные события в стране случались: происходили пожары, убийства, празднества в честь важных событий и это освещалось, но были и запретные темы. Не стоит людям знать о пойманном агенте оппозиции в высших эшелонах власти, о казнях, о лесных партизанах, не надо лишний раз напоминать о куполе и коррупции, о всем том, чего, как вещатели притворялись, и в помине не существовало.

Порой люди в капиталистическом мире за куполом удивляются присутствию, причем довольно назойливому, рекламы тех вещей и продуктов, о которых все и так знают, мол, зачем рекламировать Кока-Колу, если о ней знают даже в деревнях Африки – но смысл есть. Напомнить людям, подтолкнуть их к очередной покупке. Так и с запретом определенных тем в СМИ происходит ситуация обратная этой – неупоминание, что бы лишний раз не вспоминали о плохом. Да, все всё знают, ну, или точнее очень многое, но умолчание дает свой эффект, особенно в условиях отсутствия интернета. Вся информация проходит цензуру, и люди лишний раз за процессом перемещения пищи в желудок не вспоминают о плохом, не задаются неудобным вопросом перед сном. Вот такая забота. Также, хорошо способствуют «чистоте» разума гражданина юмористические шоу – и тут как тут Двенадцатый канал.

Телешоу – это вообще одно из немногих развлечений старой жизни, оставшееся в новой, подкупольной. Театр и кино ушли в анналы истории, а передачи развлекательные, хоть и требуют присутствия в этой сфере нескольких сотен или даже тысяч рабочих рук, но зато отвлекают население от рутины, охлаждают их, ну и помогают отдохнуть. Все-таки хороший, не бунтующий работник – отдохнувший работник, как бы ни хотелось это изменить. Надо, чтобы они продолжали жить, имели вообще такое желание, работали эффективно и были хоть чем-то довольны.

Может показаться ироничным присутствие одинадцатого канала, когда их всего на телевидении три штуки. Где Первый? Второй? Объяснение есть, и кроется оно в том, что нравится Градову это число: счастливым его считает. Он из тех, для кого нумерология не пустое место. Ну и транслируются каналы, конечно, тоже именно до 11 вечера. Может, и к лучшему? Дальше спать или читать.

Книги купить нельзя, но можно. Примерно, как с алкоголем ситуация. Книжные магазины уже стали анахронизмом, воспоминанием из детства. Издание тоже видоизменилось, хоть и не исчезло: печатали учебники для школьников и для студентов колледжей, книги про техническое устройство оборудования заводов и всё в этом роде. И на десерт, на счастье нашего многострадального народа иногда выходили в свет произведения за авторством несравненного писателя Градова. На этом, пожалуй, всё. Если же хотелось почитать перед сном «Шерлока Холмса» или «Преступление и наказание», то дорога лежала на рынок. Имеется в виду не территория в несколько гектар земли с палатками, а одиноко стоящие люди у подъезда, или перехода, продающие свой скарб или продукты собственного производства. Из-под полы можно было купить многое, но чаще всего старались на виду держать не такие привлекающие внимание вещи как бутылки с самогоном и книги.

Горожане выходили торговать поздними вечерами или в выходные дни, ведь даже если это пенсионеры или школьники, у которых нет таких занятых будней, смысла в этом действе немного, ведь большинство покупателей занято днем на работе.

Запретов было много. Торговать вообще было нельзя, тем более такими товарами, но не зря ведь наша национальная доктрина с незапамятных времен состоит в том, что строгость законов компенсируется необязательностью их выполнения. И даже несмотря на диктатуру, на жесткий контроль над людьми не только власти подкупольной, но и внешней, это правило худо-бедно, но продолжало действовать.