- -
- 100%
- +
От автора
В России трудно найти человека, не слышавшего, чем известен Ростов-на-Дону. У города Аксая (минут сорок езды на автобусе от Ростова-папы) другая слава – не криминальная, а мистическая. Вот только знают об этом лишь историки, краеведы, археологи, эзотерики… и кладоискатели, разумеется.
У Аксая много тайн и загадок, но сейчас я хотел бы поговорить только о подземных ходах.
Неизвестно, кто их прокопал и зачем. Если верить легендам, они тянутся на десятки километров. Иногда при земляных работах на них натыкаются строители и тогда вызывают археологов. Археологи обследуют пять – десять метров подземелья (дальше идти или ползти не решаются: потолок в жутком состоянии, того и гляди все обрушится), и строители засыпают лаз. А то – не дай бог! – туда проникнут обыватели, из любопытства или в поисках сокровищ…
По мнению серьезных историков, ходы выкопали донские казаки. Дескать, казаки, люди воинственные, сделали это на случай осады неприятелем Аксайской крепости. Ну, чтобы в любой момент иметь возможность незаметно покинуть крепость – сходить, например, за провизией или устроить вылазку в тыл осаждавшим…
Длину подземелий при этом занижают. В самом деле, прокопать триста – четыреста метров – непростое дело, учитывая технические возможности XVI—XVII веков, но вполне реальное. А вот если допустить возможность существования подземных тоннелей в несколько десятков километров, то это не меньшее чудо, чем возведение египтянами пирамид.
Менее ортодоксальные историки и краеведы считают, будто подземные ходы существовали еще до казаков и появления первых поселений в том месте, где со временем раскинулся город Аксай. В качестве доказательства они ссылаются на документы XVII века. Так, в письмах атаманов иногда встречаются рассказы о том, как казаки, выкапывая колодцы, натыкались на чужие подземные ходы, столь широкие и высокие, что там могла проехать повозка. И тоннели эти были старые: мощенный камнем пол покрывал толстый слой пыли…
Несмотря на многолетние изыскания, и ныне протяженность, направление и происхождение «подземного Аксая» – тайна за семью печатями.
Те, кто, вероятно, знал о ходах больше других, погибли в начале 20-х годов: одни умерли голодной смертью, другие были расстреляны красноармейцами или сгинули в лагерях – я имею в виду монахов-отшельников, несколько веков живших в подземном монастыре на Кобякином городище (холм близ Мухиной балки)…
Это, между прочим, тоже увлекательная местная легенда. Казаки – еще во времена петровских походов на Азов – заметили, что некоторые местные жители время от времени носят в Кобякино городище корзины с едой. Долго не могли узнать, кого они там кормят. Любые попытки выследить гонца заканчивались неудачей – те кружили, потом словно исчезали, а когда возвращались в станицу, корзины были пусты. В конце концов кто-то проболтался, будто в районе Кобякина городища есть лаз, ведущий в подземный монастырь, где уже много веков живут святые люди – отшельники. Монахи ушли из мира, когда при Владимире Красное Солнышко Русь крестилась, и сторонники более ранних форм христианской религии испытали гонения. Лаз надежно укрыт. Надо точно знать, где он находится, чтобы проникнуть внутрь.
Кроме того, на вершине Кобякина холма находится (варианты легенды: закопан, стоит в подземном храме…) каменный крест, обладающий сверхъестественной силой, – он оберегает монастырь.
Есть предание о том, что, когда татаро-монгольские орды захватывали земли, ныне относящиеся к Аксайскому району Ростовской области, они боялись даже приближаться к Кобякину городищу. Самые храбрые воины испытывали неописуемый страх, лошади становились на дыбы и сбрасывали всадников, а по ночам вершина холма источала голубоватое сияние…
Само существование подземного монастыря – это не миф. Он был.
В середине 20-х годов ХХ века экспедиция профессора Миллера проводила раскопки акрополя на вершине холма. Случайно был найден вход в подземелье: рабочие увидели, как из щели выползла змея. По кладоискательским поверьям эта примета означает «к находке клада». Обуянные не жаждой познания, а жаждой наживы, рабочие разгребли двухметровый завал и проникли в огромное помещение. Золота, бриллиантов или чего-нибудь мало-мальски ценного не обнаружили. Разочарованные донельзя рабочие вышли из подземелья с пустыми руками и сообщили о находке профессору Миллеру.
Ученого храм, разумеется, заинтересовал. По характерным каменным светильникам он установил, что монахи, жившие под землей, исповедовали некий особый вариант христианства. На восточной стене был алтарь – ниша с истлевшим деревянным шкафчиком и фрагментами ритуальных сосудов. По полу, от алтаря к противоположной стене, пролегла цепочка, выложенная из медных нательных крестов. Когда проверили направление цепочки по компасу, выяснилось, что она тянется с востока на запад…
Миллер успел изучить кельи, примыкающие к храму. Даже обнаружил несколько лазов, ведущих куда-то дальше, под землю… А потом Москва вдруг сменила руководство экспедиции. Был назначен другой начальник, и изучение монастыря прекратилось.
Много лет в подземный храм приходили местные подростки – покурить, выпить вина. А потом в 30-х годах кого-то засыпало во время обвала, и власти распорядились взорвать храм…
К чему я все это рассказываю? Я решил написать этот роман, когда услышал предположение: а вдруг подземные ходы Аксая, ставшие легендарными, – это на самом деле коммуникации монастыря, выкопанные монахами-отшельниками? Чем они вообще занимались под землей на протяжении многих веков? Только ли Богу молились, являясь хранителями корней нынешнего христианства? Или, возможно, у них была и другая, тайная, миссия?
P. S. Хочу предупредить читателей, что сюжет романа основан на версии, в академических кругах хождения не имеющей. Не пытайтесь пользоваться этой книгой как руководством к действию – пожалейте свое время. И хоть в тексте упоминаются реальные географические названия (городов, поселков, станиц), все описанные события, а также названия организаций, улиц и фамилии персонажей являются вымыслом.
День первый
(с трех утра до полуночи)
Со стороны они очень походили на Винни-Пуха и Пятачка.
Один был толстый и высокий, в джинсах, сандалиях на босу ногу и старой черной майке с длинными рукавами. Он нес на плече потрепанную дорожную сумку.
Другой – щуплый, на голову ниже, в синей шведке, черных брюках и обшарпанных туфлях – много суетился и все время поправлял мизинцем очки, сползающие с потного носика…
Они шли по проселочной дороге, освещенные только лунным светом, родной поселок остался далеко позади, а Пятачок все никак не мог совладать с острым приступом словесного поноса:
– …А если нас сторож засечет?
– Не бзди! – Винни-Пух ухмыльнулся. – Я знаю, что делаю.
– Нет, а вдруг? Тогда что?
– Грохнем его – вот и все…
Пятачок остановился, как будто налетел на стену.
– Коля, ты что, совсем обалдел?! Я возвращаюсь домой!
– Расслабься. Я пошутил.
– Шутки у тебя!.. – с чувством заметил Пятачок. – А если серьезно?
– Сегодня дежурит кто? Михалыч. Ты Михалыча помнишь? Ну, у твоего отца был приятель хромой – он в детстве с мотоцикла упал. Так Михалыч – его шурин.
– Давно это было…
– Он, как приступит к дежурству, начинает квасить. И к часу ночи готовый – только этикетки не хватает. А сейчас уже три часа. Голову дам на отсечение – он дрыхнет без задних ног, а служба идет, и что творится на территории – Михалыча не колышет.
– Ага… – сказал Пятачок вдумчиво. – Понятно…
Но через минуту, едва они углубились в рощу, сразу за которой начиналась территория завода железобетонных конструкций, снова дал волю языку:
– Мы ж много не унесем…
– Килограммов по двадцать осилим, – сказал Винни-Пух. – Может, и по тридцать. А это рублей пятьсот… Я как-то раз сорок шесть килограммов один спер. Но больше я на такие подвиги не пойду – пока донес, чуть пупок не развязался…
– Пятьсот рублей… – мечтательно произнес спутник. – Неплохо бы. – Тут он ногой зацепился за что-то и чуть не грохнулся. – Ч-ч-черт!..
– Под ноги лучше смотри, – буркнул Винни-Пух. – А то вместо цветных металлов мне придется домой тебя тащить. И помалкивай – уже подходим…
– Если сторож, как ты говоришь, в самом деле нажрался и спит, то кого нам бояться?
– Ну, береженого Бог бережет…
Пятачок наконец-то замолчал.
Для своих лет – через месяц стукнет тридцать два года – Владимир Герасимов выглядел крайне несолидно. Больше двадцати пяти ему никто не давал.
Сразу после армии он уехал из родного поселка в большой город. Закончил строительный институт и вскоре женился на бывшей сокурснице. Не от большой любви – просто надоело скитаться по общагам и чужим углам…
Пока дома все было хорошо, ему казалось, что город его принял. Но после того, как родилась дочь, характер жены стал портиться.
Если отбросить обычную демагогию, в которой способна утонуть истина, то претензии сводились к размеру его зарплаты – рядового сотрудника архитектурно-строительной фирмы. «Это не деньги, – говорила она, когда он ежемесячно пятого числа выкладывал на кухонный столик купюры. – Это так, от голода не умереть. Я, женщина, и то получаю больше тебя!..»
Втайне от руководства фирмы Владимир некоторые заказы по проектировке и согласованию в городском архитектурном управлении стал выполнять самостоятельно.
Реакция жены на эти «гонорары» его поразила – ни «Спасибо…», ни «Молодец!..». Полное равнодушие пополам с брезгливостью. А когда вспыхнула традиционная семейная свара и он заметил, что все-таки старается – на прошлой неделе, например, восемь тысяч заработал сверх зарплаты, Оля бросила: «Ну так мне теперь что – ноги раздвинуть?»
Развязка наступила достаточно быстро. Кто-то в конторе узнал, какие номера он выкидывает. Состоялся весьма неприятный разговор с руководством фирмы. Владимира уволили. Да еще и слушок пустили по городу среди архитекторов.
Три месяца безработный получал пособие от районного центра занятости, рассылал резюме и бродил по кабинетам потенциальных работодателей. А на четвертый месяц, вернувшись домой, Владимир обнаружил чемоданы в прихожей…
Пока длился бракоразводный процесс, он кантовался у знакомых, а потом решил: «Да черт с ним, с этим городом!» – и вернулся в родной поселок, совершенно упустив из виду, что с работой здесь еще хуже, причем с любой. Владимир поселился в родном доме, у замужней сестры, и на второй месяц настолько отчаялся, что, когда друг детства Колька Крамаренко предложил этой июньской ночью немного подзаработать, согласился не раздумывая…
* * *Около забора они остановились. Колька приник ухом к шершавой поверхности и прислушался, а потом достал из сумки монтировку и поддел ближайшую доску.
Краккк!..
– Ну, с Богом!.. – негромко сказал Колька и полез в щель первым.
Территория была залита светом прожекторов, как съемочная площадка. Полутьма царила только вдоль забора.
Вдруг где-то неподалеку залаяли собаки.
– А об этом я как-то не подумал, – пробормотал Владимир.
– Расслабься, – сказал приятель. – Собаки здесь битые. Если сторожа поблизости нет, они из своего закутка не вылезут. Хитрые, суки, – жить хотят…
– А Михалыч…
– Михалыч спит без задних ног. Сколько раз это тебе надо говорить? Пошли!..
Метрах в сорока от трансформаторной будки – небольшого квадратного домика из красного кирпича с навесным замком на железной двери – Колька скомандовал:
– Видишь во-о-он ту бытовку? Поглядывай из-за нее на центральную аллею. Если увидишь людей, свистни и беги. А я поковыряюсь…
«Получается, я еще не дорос, чтобы лично добывать цветные металлы, – не без иронии подумал Владимир. – Мне предлагают на стреме стоять…»
Впрочем, он не стал возражать. Чем быстрее все это закончится – тем лучше. Ему что-то уже и денег не хотелось. Хотелось вернуться домой и лечь на продавленный диван. А что будет завтра? То же, что вчера и позавчера…
За спиной послышались торопливые шаги. У Владимира внутри все дрогнуло. Оглянулся и с облегчением перевел дух – это был Колька. С перекошенным от возмущения лицом.
– Ты только подумай, какие сволочи!
– А что, что случилось?!
– Пусто. Все – на хрен! – подмели. Хоть бы один проводок для смеха оставили!.. Придется, значит, в цех лезть. Там электромоторы. В каждом по двадцать килограммов медной обмотки. Два-три раздербаним – и мы на коне!
И Колька неторопливо, чуть нараскорячку, зашагал к ближайшему зданию. Следом поволокся Владимир.
– Цех наверняка заперт, – промямлил он.
– А окна на что?
– Коля, если нас поймают, сколько могут дать?
Приятель усмехнулся, открыл рот, но ответить не успел: из-за угла здания вдруг вывернул милицейский газик, озаряя окрестности синим светом проблескового маячка на крыше.
– Твою мать! – заорал Колька. – Бежим!.. Ты направо, я налево!..
У Владимира словно крылья на ногах выросли. Мелькнули зарешеченные окна и каменная стена, потемневшая от времени. Потом какая-то узкая щель между двумя постройками, заваленная хламом. Ветка кривого дерева разодрала щеку – он и не почувствовал. Боль заглушила сердце, бешено колотящееся в груди…
А потом Владимир вдруг обнаружил, что никуда не бежит, а стоит – расставив ноги и опершись ладонями о грязную стену. Чьи-то руки скользнули от подмышек до ботинок.
– Оружия нет, товарищ капитан!
– Ясен перец, что нет. Стволы в нашем поселке можно по пальцам пересчитать!.. Что ты тут делаешь?
Не сразу Владимир понял, что этот вопрос задан ему.
– Что?
– Не прикидывайся глухим и дурным!
В поле зрения появилась голова, круглая, как шар. Уши торчали топориками, поддерживая старую милицейскую фуражку с гербом еще СССР.
Неожиданно для себя Владимир выпалил фразу, которую много раз слышал в кино:
– Я буду отвечать на вопросы только в присутствии своего адвоката! – И тут же сложился пополам от сильного удара в солнечное сплетение.
– Ни хрена себе! – прокомментировал кто-то. – Дожились, блин! Демократия в действии. Судя по морде, неделю не жрал, а свой адвокат у него есть!.. Ладно, в отделении поговорим.
Владимиру завернули руки и сковали наручниками. Затем ухватили под локотки и засунули в газик. Не в саму машину, а в «обезьянник».
Через несколько минут привели Кольку. Он привычно сел на заплеванный металлический пол, вытянул ноги и произнес озабоченно:
– Ты прикинь, Вован, какое западло…
Владимир не ответил.
– Михалыч, оказывается, заболел. Сегодня дежурил другой сторож…
* * *Голливудский боевик закончился слащавым хеппи-эндом: главный герой, замочивший всех врагов и спасший Америку, присосался к губам длинноногой блондинки, с которой он познакомился на пятой минуте фильма. А кто сомневался, что будет иначе? Пусть даже полфильма они цапались, как зять с тещей…
Титры закончились. Пошла заставка: «Спокойной ночи, уважаемые телезрители! До новых встреч на нашем канале!»
Капитан Алексей Сопуцкий глянул на часы. Начало четвертого, скоро начнет светать. Выключил «ящик», поднялся и зашагал в дежурную часть – очень высокий и очень худой. Со стороны глянешь – циркуль идет.
В дежурке сержант Евгений Васюкин, будучи немного под хмельком, делился радостью:
– Уехала, сука! А ведь прикатила всего на пару дней. «На внучка, – говорит, – хочу посмотреть!»
Неплохо бы выпить, подумал Сопуцкий. Отметить, так сказать, конец смены.
– Ты уверен, что она уехала? – спросил у Васюкина самым невинным голосом.
Тот ответил не без гордости, махнув широкими, как весла, ладонями:
– Сам купил билет, посадил в автобус и рукой помахал!
– Не прошло и трех месяцев… Отмучился, значит.
– А то! Верно говорят: чем дальше живут родственники, тем отношения крепче!
– Ну, тогда с тебя причитается, – сказал капитан. – А то гляди, она теперь дорогу знает. Как бы не вернулась…
Окружающие встрепенулись. Идея понравилась.
– Точно, Женя… Это дело надо обмыть… Давай дуй… Слышишь, что тебе капитан сказал?
Сержант понял, что попал на водку. Матюкнулся, сел в газик и уехал.
– Что у нас осталось пожевать? – спросил Сопуцкий.
Выяснилось, что есть немного сала, вареная колбаса и уполовиненная буханка хлеба. Деревянный стол в углу дежурки накрыли старой газетой. Поставили на нее стаканы и щербатые тарелки…
Только стали резать сало, колбасу и хлеб, как вдруг послышался звук приближающейся машины.
– А почему так быстро? – проворчал Сопуцкий. – Неужели он за «паленкой» в станицу поехал? Вот же жмот!..
Кто-то приник к стеклу.
– Не, это вневедомственная охрана.
М-да, посидели, называется! Капитан взял со стола фуражку, надел и отправился из дежурки в коридор – встречать.
* * *Первым в предбаннике нарисовался старый приятель, младший лейтенант Игорь Попов. Затем – два парня в наручниках. Шествие замыкал незнакомый сотрудник вневедомственной охраны в чине сержанта.
Сопуцкий глянул на задержанных. Та-ак… Один – Николай Алексеевич (или Александрович?) Крамаренко, безработный, местный житель, несколько приводов, уже привлекался к административной ответственности за кражу цветных металлов… Лицо второго – хоть убей! – знакомо, но капитан не мог вспомнить, кто это и при каких обстоятельствах они виделись в последний раз.
– Здорово, Леша, – сказал Попов. – Ты сегодня старший?
– Как всегда, – ответил Сопуцкий.
– Тогда принимай гавриков. Проникли ночью на территорию комбината. Украсть ничего не успели. В сумке – ножницы по металлу, мешки…
– Ясненько.
– Не наша эта сумка! – запротестовал Колька. – В первый раз вижу!
– А что вы тогда на территории делали? – спросил Сопуцкий.
– Отлить зашли. А тут охрана…
– Не первый раз встречаемся, а врать так и не научился. Вот снимем пальчики с сумки и инструментов… Тогда иначе запоешь!
– Рапорт сейчас нужен? – спросил Попов.
– Можно и утром.
Входная дверь снова отворилась. На пороге появился Васюкин, крепко прижимая к груди синий пакет. В пакете звякали бутылки. Сержант замер, обвел присутствующих глазами.
– Пить будешь? – спросил Сопуцкий.
– В другой раз. – Попов мотнул головой. – Нам возвращаться пора.
– Ну, как знаешь. Бывай.
Едва за вневедомственниками закрылась дверь, Васюкин спросил:
– Что-нибудь серьезное?
– Цветные металлы.
– Козлы, блин! Устроились бы на работу, как все нормальные люди, и не парили бы нам мозги!.. Что делать будем?
– Сейчас определимся. Веди в мой кабинет.
Васюкин сунул капитану пакет, расстегнул кобуру и зарычал:
– Эй, уроды! Вперед и с песней. И без глупостей! А то я обожаю по ногам стрелять!
Задержанные уныло поплелись по коридору, сопровождаемые Васюкиным. Сопуцкий проводил их взглядом, достал сигареты. Прикуривая, шагнул к прозрачной перегородке, отделяющей дежурку от предбанника. Стукнул пальцами в стекло. Сержант Лебедев придвинулся к прорези:
– Что?
– Слышь, Вася… Как у нашего райцентра с кражами цветных металлов?
– В норме. План по задержаниям на этот месяц выполнен.
– Значит, эти не очень-то и нужны?
– Да с них, ты ж сам видел, взять нечего! Голытьба поселковая!
– Один из них рецидивист. К административке уже привлекался. Теперь ему светит уголовное дело.
– Ну, попробуй раскрутить… Как мне их зарегистрировать?
– Ты пока не регистрируй.
– А вдруг вневедомственная уже сообщила, что задержаны двое?.. Эх, надо было тебе с Игорьком потолковать, пока он был здесь!
– Напиши, что они задержаны по подозрению в намерении совершить кражу цветных металлов на территории комбината. По подозрению, ты понял?
– А подозрение может и не подтвердиться…
– Вот-вот, соображаешь.
Капитан направился в кабинет.
Рецидивист Крамаренко сидел на стуле и всем своим видом демонстрировал полное безразличие к происходящему. Дескать, па-а-адумаешь, какая фигня! Не впервой. Прорвемся!..
Его подельник, наоборот, повесил нос. Такой имел вид, как будто через минуту его поведут на расстрел. В первый раз, наверное, загребли…
«Чертовски знакомое лицо, – снова подумал капитан. – Где я его видел?» И приказал Васюкину, подпиравшему стену у двери:
– Будешь вести протокол. Бумага в столе. Ручку я тебе сейчас дам.
– Своя есть, – ответил Васюкин.
– Как фамилия? – спросил капитан, обращаясь к Кольке.
– А то не знаешь…
– Не буди во мне зверя, – в тон задержанному произнес Сопуцкий. – Фамилия?
– Ну, Крамаренко.
– Без «ну». Имя, отчество?..
Покончив с Колькой, капитан обратился ко второму задержанному:
– Фамилия?
– Герасимов. Владимир Юрьевич.
– Год рождения?
– Семьдесят четвертый.
– Адрес постоянной регистрации?
Едва задержанный начал говорить, капитан обмер. Потом спросил негромко:
– Вовка, это ты, что ли?
* * *– Ну, за встречу, – сказал капитан. – Тыщу лет не виделись.
– Больше, – сказал Владимир.
Чокнулись, выпили.
– Закусывай, не стесняйся… – Сопуцкий придвинул к нему тарелку с салом. – После армии ты, кажется, поступать хотел… Закончил?
– А как же! Я – дипломированный архитектор.
Слово «дипломированный» Владимир произнес со второй попытки – язык уже начал заплетаться. Двумя пальцами взял кусочек сала, положил в рот и начал медленно жевать.
– Все у тебя не как у людей! – рассердился капитан. Схватил два куска хлеба, положил перед задержанным. На один кусок набросал сала, а на другой – колбасы. – Ешь!
– Погоди, я еще сало не разжевал…
– Вовка, не выпендривайся!
– Скажи, Леша, в райотделе менты всегда пьют с преступниками?
– Ты еще не преступник. Ты просто оступился. Тебя еще поправить можно.
– Воспитывать, значит, будешь?
– Сюда зачем приехал? – спросил капитан. – Тебе в город надо.
– Был я там. Очень не понравилось. А здесь я хоть с голоду не умру. И за квартиру платить не надо.
– Дальше что делать будешь?
– Не знаю.
– В любом магазине или на рынке можно грузчиком подрабатывать. Или диплом о высшем образовании давит на голову?
– Леша, какой из меня грузчик? Допустим, подниму я ящик. А кто меня потом поднимать будет?
– Да, помню… С физподготовкой у тебя было хуже всех в части. И ты решил встать на скользкую дорожку?
– А что остается?
– Честно скажи, не для протокола… Сколько раз по цветные металлы ходил?
– Дебют. – Владимир усмехнулся. – И сразу попался.
– Может, оно и к лучшему… Тебе Крамаренко кто?
– Приятель, со школы знакомы. Хороший парень.
– Ничему хорошему этот «хороший парень» тебя не научит. Сперва, значит, цветные металлы. Потом – домики в садово-дачных товариществах. А от них до обычных квартирных краж один шаг. А это уже серьезное преступление. Сядешь. И надолго. – Капитан помолчал немного, предложил: – Давай, Вова, еще выпьем. За то, чтоб я тебя в райотделе больше не встречал.
– Почему бы и нет…
Выпили.
– Что ты как маленький? – прорычал Сопуцкий, глядя на нетронутые бутерброды. – Закусывай, я кому сказал!
Герасимов взял один, откусил, пожевал. Блаженно улыбнулся:
– Когда это я в последний раз колбасу ел?
– Вовка, я серьезно говорю: тебе очень повезло – ты попался в мое дежурство и ничего серьезного натворить не успел. Я даже протокол составлять не буду. Ограничусь в отношении тебя профилактической беседой. Но если еще раз попадешься, получишь на полную катушку! Никаких скидок на армейскую дружбу не будет!
– Спасибо, Леша.
– Телефон есть?
– У сестры есть, мобильник.
– Запиши номер. Подвернется работа – я тебе сообщу.
Владимир взял со стола авторучку, огляделся.
– Дай бумажку.
– Пиши на календаре.
* * *Когда Владимир выводил последние цифры на перекидном календаре капитана, открылась дверь и на пороге появился Колька Крамаренко. Страшно довольный. В каждой руке держа по двухлитровой бутыли, наполненной какой-то мутноватой жидкостью.
– Вот, командир. Как и договаривались…
Сопуцкий отвинтил крышечку, понюхал.
– У кого взял?
– У бабы Веры. Лучший самогон в округе!
– Фирма солидная, – подтвердил капитан. Спросил у Владимира: – Пробу снимешь?
– Не откажусь. Наслышан.
Сопуцкий налил в стаканы – себе и Владимиру.
– Э?! – Лицо Кольки вытянулось от обиды. – Я ж принес!
– С рецидивистами не пью!
– Не очень-то и хотелось, – буркнул Колька. И демонстративно уставился в окно.
Выпили.
– Крепкая штука, – сказал Владимир, утирая губы рукавом. – Только слишком едкий какой-то. И в нос шибает.
– Это с непривычки, – сказал капитан, закусывая салом. – Самогон первоклассный!.. – Тут он оживился. – А знаешь, Вовка, что я подумал, когда понял, что задержанный на территории комбината – это ты? Что ты туда пришел клад искать!