Памяти Пушкина

***

Представить я хочу, что у тебя внутри:

Какие соловьи? Какие снегири?

Там реки и моря, леса и города –

Увы, я не могу никак попасть туда.

А ты – всё время там, увы, совсем одна,

И смотришь на меня как будто из окна;

И хочешь улететь – да не разбить стекла…

Ах, если бы я мог. Ах, если б ты могла.

Ожидание любви

Есть в городе большом один заветный дом,

А в доме том большом – заветная квартира.

Я был когда-то там, но я забыл о том –

Лишь тлеющий намёк – как из иного мира.

Я приходил туда, я жил, я ждал. И вот

Ты появлялась вдруг, и исчезала снова.

И было ясно мне, что брать нельзя в расчёт

Ни жеста твоего, ни сказанного слова.

Всё грёза, всё тщета. Лишь в зеркалах ловил

Я изредка твой взгляд. В нём – лёгкое волненье,

Сочувствие, и всё. Но мне хватало сил –

Чтоб не бежать вослед – впадать в оцепененье.

Ты каждый раз легко бросала кров, взамен

Себя, давая мне пустое помещенье.

Вдыхая аромат от мебели и стен,

Я как бы наяву вступал с тобой в общенье.

Никто не гнал меня неделями. Сюда

Я возвращаться мог с прогулки и с работы,

Нося в кармане ключ. И я не знал стыда,

Живя в чужом дому, и я не знал заботы.

Я счастлив был почти, поскольку точно знал:

Когда-нибудь опять ты через эти двери

Войдёшь, и я вернусь к началу из начал,

К затерянной в быту, но не умершей, вере.

Я здесь, я жду тебя. Надежды больше нет.

Но есть твои следы остывшие… И всё же

Во глубине моей любви не гаснет свет,

И прошлое на сон и на мечту похоже.

***

В дебрях солнечного дрока,

Где купаются шмели,

Так легко и одиноко

Отрываться от Земли.

Можно сразу стать свободным,

Если твёрдо выбрать путь –

Полетишь куда угодно,

Стоит почву оттолкнуть.

Студит ногу, греет око

Белоснежный минерал.

Так легко и одиноко

Я давно не умирал.

***

Что ты слышишь теперь в этом снежном хрусте?

В протяжном звоне металлических струн?

Когда не останется ничего кроме грусти,

Мир снова станет восхитительно юн.

И ты подымешься из обители дыма

В свежее небо, приправленное дождём.

И тело памяти станет неуязвимо

Настолько, что можно будет забыть о нём.

Улыбаясь волна'м певучего света,

Отвязавшись от тины тяжёлого дна,

Что ты видишь? И можно ли это

Описать?.. Ты прав. Тишина.

Чистотелу

"Дни человека – как трава…"

Пс 102

Зелёным из-под снега

Выходит чистотел.

Поспал – и жить с разбега,

И я бы так хотел.

Когда ещё всё серо

И подо льдом на треть,

Показывать примером,

Что можно зеленеть.

Сплотив в кулак могучий

Измятые листы,

Тянуться к сердцу тучи

Из сора сквозь кусты.

И, в унисон вступая

Гудящему теплу,

Пустить к началу мая

Цветочную стрелу.

Вот зависть человека:

И я бы так пожил,

Оранжевое млеко

Копя в пружинах жил.

Успех

… И мрак прорастает травою,

В которой шары росы,

И небо над головою

Вращается как часы.

Атласные ленты света

Свисают на мир с луны,

И слишком прекрасно лето,

Чтоб я торопился в сны.

Под звёздами мне не спится,

Но участь моя легка,

Покуда реальность длится

Под ласковый счёт сверчка.

Прохладу поймав после зноя,

Тело мурлычет как кот.

Душа пребывает в покое,

Не предощущая забот.

Гадал я, и выпала решка.

Решил я: отстану от всех.

Когда завершается спешка,

Тогда наступает успех.

Курган

Там, за рекою, длинный есть курган,

А на кургане сосны умирают.

Неведомой рукой начертан план,

Попавшие в него не выбирают.

Там, под курганом, есть немалый пруд,

А по краям того пруда – болота.

Сегодня где-то состоится суд,

На том суде приговорят кого-то.

Там, на песке, цветёт бессмертный цмин,

Над цмином – синь и дятла перестуки.

Палач, едва наказан им один,

Уже другому связывает руки.

Кто этот белый? Вон, над лугом, там,

Где водит свет подобье хоровода?

Прошёл волною ветер по цветам,

И убрана душа из обихода.

Звезда и ёж

Звезда на ёжика похожа,

А ёж, свернувшись – на звезду.

Они – почти одно и то же,

Никак различий не найду.

Нашёл-нашёл! Звезда – из газа,

К тому ж, изрядно горяча.

А у ежа – есть нос, два глаза,

И он гуляет, бормоча.

О, сколь прекрасна эта пара

Таящихся в себе вещей,

Имеют кои форму шара

И грозный ореол лучей!

Кукла

Я на неё смотрю почти в упор,

Почти без вожделенья, не надеясь.

Не улыбнётся, не потупит взор,

И в этой-то бесчувственности – прелесть.

Казалось бы, к чему себя дразнить,

Когда нельзя не видеть в результате

Ничто? Увы, какую бы я прыть

Ни проявил – всё будет вряд ли кстати.

Да и хочу ли я сломать цветок?

Не в том беда, что на душе прохлада -

И в прошлом бы я взять её не смог -

Она растенье из чужого сада.

В лице её – не то чтоб красота -

Нос выдаётся, подбородок мелок.

Но, созерцая приоткрытость рта,

Не замечаешь этих недоделок.

Он всё время чем-то занята,

Всегда сосредоточена – в еде ли,

В беседе ли, в раскрытьи ли зонта -

Как будто достигает важной цели.

Дорогой к морю, обходя народ,

Она ступает ладно и нескоро;

Она себя так бережно несёт,

Как будто это тело из фарфора.

И вот, из раздевалки, на показ

Является. И нет сомнений даже,

Что к этим самым трусикам сейчас

Прикованы все помыслы на пляже.

О хрупкость! Эту страшно и обнять.

Такую – раздавить легко наверно.

Тебе шестнадцать или двадцать пять? -

Не разобрать. Ты слишком эфемерна.

Светловолосость и прозрачность глаз,

Конфеточная яркость – очень мило.

Мы понимаем: Это не для нас.

Но есть ли тот, кого бы ты любила?

Ты кукла. И конечно же внутри

Лишь механизм, исполненный искусно

Создателем. Но, что ни говори,

Ты не моя – и оттого мне грустно.

Русь

То татаре идут, то поляки.

Мы сидим, замерзая, в лесу.

Старый труп откопали собаки,

Но досталось не всякому псу.

Как бы нас нынче ночью не съели.

На исходе короткого дня

Мы ложимся на снег без постели,

Чтоб вздремнуть хоть чуть-чуть у огня.

Счастье – сном позабыться опасным,

Как от пытки, сбежав от ума.

Но становится белое красным,

А за красным – кромешная тьма.

Мы встаём, ощущая тревогу

Как спасенье в желудке пустом,

И тепло валит нам на подмогу,

Воплотясь в снегопаде густом.

Жизнь страшна, но назло прочим тварям

Мы крепчаем в упорстве своём.

Чагу сварим, собаку зажарим -

Как-нибудь до весны проживём.

***

Душа моя полна нездешним звоном

И золотой небесной синевой.

Я призван жить не буквой и законом,

А красотой и радостью живой.

Когда снега смиряют краски лета

И всякий корень прекращает рост,

Душа моя надеждою согрета

И дивным светом разноцветных звёзд.

Ни тьма, ни холод – вере не помеха,

А вера – слаще, чем медовый сот.

Душа моя отзывчива как эхо,

Её чуть тронешь – и она поёт.

Противостояние

На дороге, заросшей малиной,

Я прождал целый день без труда,

И плыла по тропе муравьиной

Золотая земли чехарда.

Ты являлась почти неоткуда,

Из шуршащего ветра ветвей,

Из какого-то русского чуда,

Из-за ели, что дуба левей.

Мы стояли, смотря друг на друга,

И глаза отражали глаза,

И, как солнечный мячик испуга,

Свет летал то вперёд, то назад.

Стаей прыгали резвые блики

Сквозь решётку дрожащих теней.

Темнота проступала на лике,

Но кругом становилось светлей.

Осыпались осины словами,

Ствол к стволу – струнным делался строй.

Может, стали мы там деревами,

Мясо – лубом, а кожа – корой?

Вдруг печаль не имеет значенья?

Нет ни боли в любви, ни тоски?

Только вечная жажда растенья

Вверх из праха просунуть ростки?

Памяти Пушкина

Гости съезжались на дачу,

В небе царила луна.

Вдруг оказалось, я плачу,

Вдруг заболела спина.

Вдруг уронили портьеры,

Вдруг загорелся партер.

Вдруг из неведомой terrы

Выплыл с посланьем курьер.

Вот он письмо Вам вручает.

Вот Вы прочли до конца.

Слёзы горячие в чае

Тонут, стекая с лица.

О, как же мне неудобно!

Как же приятно мне вдруг!

Чую я долею лобной

Рока трагический стук.

Безголовый продавец

В 1939-ом году,

Проходя по ничем не примечательной улице

Одного из европейских городов,

Я наблюдал явление

Человека без головы.

Он тихо вышел из-за палатки,

В которой продавались фрукты,

И стал поправлять товар,

Вероятно, на ощупь.

Хоть и без головы, он был на го'лову выше меня,

В плечах – никак не менее метра,

А на месте шеи из трапециевидного торса

Выглядывала обрубленная кость

С небольшим наплывом запёкшейся крови.

Человек этот до пояса был гол,

А снизу – одет в грубые штаны

И тяжёлые сапоги с закатанными голенищами.

Странно, но я не запомнил его рук,

Словно их тоже не было,

Хотя он довольно ловко орудовал ими,

Перебирая плоды и поправляя ценники.

Я вспомнил про петуха,

Который жил ещё несколько месяцев

После того, как ему отрубили голову.

Кормили его через шею,

По временам отсасывая оттуда слизь.

Наверное и этот человек

Живёт подобным способом

И зарабатывает на жизнь,

Продолжая торговать.

Мне захотелось помочь ему,

Может быть, что-нибудь купить.

Но он, заслышав приближающиеся шаги,

Скромно удалился за палатку.

Вероятно, хозяева не велели ему

Смущать покупателей.

Им предоставлялось самим забрать товар

И оставить указанную сумму.

По мере того, как я подходил, спускаясь с горы,

Стремительно темнело

И фрукты на прилавке таинственного продавца

Становились неразличимыми.

Я понял, что, в сущности,

Мне здесь ничего не нужно,

И прошёл мимо, не оглядываясь,

Или – развернулся

И стал подниматься назад,

По восходящему тротуару.

Лазурь

Раскрой глаза. Глаза зажмурь.

Из трещин неба прорастая,

Как снег холодная, густая,

Вскипает вечная лазурь.

В зените жарок солнца свет,

Он будит сонную натуру.

Земле сменить пора бы шкуру -

Ей так к лицу зелёный цвет.

В кустах смелеют трели птах,

Смеются югу первоцветы.

На нашей стороне планеты

Ожить готов подснежный прах.

Раскрой глаза. Глаза зажмурь.

Пред взором – море цвета крови,

И щёки, скулы, веки, брови

Ласкает вечная лазурь.

Слоны

Ни суда, ни труда, ни вины, ни войны -

В бездну сброшено с плеч всё тяжёлое.

И идут, и идут вереницей слоны,

Как огромные дети, весёлые.

И идут, и идут, а прошли уж века,

И подумываю о жирафе я,

И слоны не видны, лишь одни облака,

И осталась одна фотография.

Это Африка? Или какие-то сны

Мне упрямо морочат сознание?

И идут, и идут, поднимаясь, слоны

И, спускаясь, идут. И на грани я

Понимания и ощущения, что

Это вовсе не для понимания.

Я считаю "четырнадцать, семьдесят, сто…"

И теряю остатки внимания.

И теряю себя, и теряю слонов,

Погружаясь в какую-то патоку,

Без вершин, без углов, без солидных основ,

Позабывши про милую Африку.

***

Мы погибли в борьбе с комарами

И лежим, дотлевая, во мгле.

А над нами восходят хорами

Победившие нас на Земле.

Нет людей, нет потребности в слове,

Но высок и могуч трубный глас.

Им вот-вот вновь захочется крови

И тогда они вспомнят о нас.

Лес трезвости

Хмель испарился. Пламенная резвость

Сменилась сном. Затем и сон исчез.

И гулкая, пугающая трезвость

Внутри раскрылась, словно зимний лес.

Не видно солнца, но светло от снега,

И где-то далеко – дерев стволы.

И эту пустоту не взять с разбега -

Шажки мои до страшного малы.

Я весь в воронке, я теряю эго,

И словно взрыв замедленный – мой вздох.

Я – чёрный клоп на белом поле снега

И жду, когда меня раздавит Бог.

Хоть глаз не поднимаю – вижу, знаю -

Повинной шеи стебелёк трещит.

Вцепляюсь в грунт, но скатываюсь к краю,

Как жук навозный, поднятый на щит.

И это – трезвость? Что' же в ней так странно?

Так страшно? Потому что я плохой?..

Я всхлипнул. Мне ответили органно

Лесные волки. Наступил покой.

Так вдруг? Ну да, и я из леса вышел

И из зимы, и вновь сижу в тепле,

Под потолком и черепичной крышей,

В кромешно пьющем и родном селе.

***

Россия – родина изысканных слонов,

Где всё теряется в величии безмерном,

Где всякий шаг как исключенье нов,

И потому бывает редко верным.

Но верен твой отчаянный прищур,

Когда строчишь ты в цель из пулемёта;

И пусть твой лоб обыкновенно хмур -

Вдруг покрывалом падает забота

С лучащегося радостью лица,

Когда, своим пренебрегая весом,

Взлетаешь ты с усердием птенца,

Хотящего возвыситься над лесом.

И замирают, глядя в тишину,

Сверчки и осы. Густо пахнет летом

Земля. И тёмных весей глубину

Прохватывает всю нездешним светом.

Учёному

Наука – лес из формул. До поры

В нём водятся ещё живые духи.

Одни – на кал слетаются как мухи,

Другие – кровь сосут как комары.

Стараются учёные мужи

Деревья умертвить и прочным лаком

Покрыть. Но всё ж находится на всяком

Столпе закона почка сорной лжи.

Нельзя природу превратить в музей -

Змея укусит, метеор прострелит.

Смотри, уже в тебя он с неба целит.

Молись же Богу, грешный ротозей!

Ручей печали

"Моим стихам, как драгоценным винам…"

М.И. Цветаева

В лесу течёт ручей ликёра

Другим ручьям наперерез.

Попробуй и узнаешь скоро,

Что в том ручье течёт шартрез.

Не зря течёт ручей старинный,

В нём заключилась тьма идей.

Он в честь Цветаевой Марины

Проложен для лихих людей.

И если Вы придёте в гости

Однажды утром в этот лес,

Сперва подумайте о тосте,

Чем просто так лакать шартрез.

Апофатическая физика

Время – это не энергия,

Энергия – это не пространство,

Пространство – это не материя,

Материя – это не время.

А что такое информация?

Информация – это не время.

А какие выводы?

Всего – пять элементов.

А что такое Бог?

У физиков нет Бога.

Но ведь некоторые верят.

Это – их личное дело.

А что такое личное дело?

Личное дело – это то, что не относится к пяти элементам.

Итого: пять элементов и личное дело.

Всё.

Любовь к небу

Вся жизнь моя – томительный процесс,

Попытка дотянуться до небес.

Всё кажется, схвачу… Вот-вот… Сейчас…

Но синева бежит от рук и глаз.

Ловлю я звёзды ночью, в темноте,

Но всё мне попадаются не те.

Уже обжёгся двести тысяч раз,

Но ни одной от гибели не спас.

Люблю я небо, а оно меня

Не любит, чистоту свою храня.

Приходится признаться, что зарю

Я никогда не оплодотворю.

Слова

Скажи, не скоро ли зима?

Скажи, не сходишь ли с ума?

Ответь, не страшно ли уму

В скорлупке, ночью, одному?

Слова – как белая метель,

Слова – летят как стрелы в цель.

Но цель не ведома уму,

И мечешь стрелы ты во тьму.

Слова свистят, слова поют,

Они сердца себе найдут,

Отыщут умные слова

Материки и острова.

Скажи, да разве ты готов

Остаться здесь совсем без слов?

Без слов – не лев ты и не прав,

Без слов – ты просто пуст как шкаф.

Твой ум сухой найдут в шкафу

И занесут тебя в графу.

Но, размножаясь словно моль,

Слова свою сыграют роль.

***

Очаровательная пустота;

Душа пуста, а значит и чиста,

С неё упала ноша хоть на время,

Она готова превратиться в семя

И, в землю пав, готова дать плода;

Потребны только воздух и вода.

Звёзды

Звёзд количество такое,

Что хоть смейся, хоть кричи.

Как настойка на покое,

Сходят в голову лучи.

Жизнь, при всех несовершенствах,

Несравненно хороша.

Бесконечное блаженство

Струйкой льётся из Ковша.

В чёрном омуте, согретом

Из далёких середин,

Я дышу, питаясь светом

Галактических глубин.

Дочери

Это тёмная доля поэта:

Я всегда то ли здесь, то ли где-то.

Это синие ночи без сна,

Это лучшая в мире весна.

Это вечная дума про дочь,

Это вечная синяя ночь.

Облака в первозданном полёте.

Я живу, мы живём, вы живёте.

Я живу на зелёной земле,

Я лечу у весны на крыле.

И когда пролетаю над домом,

Улыбаясь, киваю знакомым.

Карпы

Вот, как в коричневом бальзаме,

Я пребываю в пряном сне,

И карпы с красными глазами

Из прошлой жизни снятся мне.

Москва – орех, и на кварталы

Её поделено ядро,

В ней, сотрясая пьедесталы,

Жужжит подспудное метро.

И в каждой лунке, в каждой ямке,

В подземной полости, в щели -

Невинных спрятаны останки

И затаённые рубли.

И я, простой любитель кладов,

Брожу среди гранитных глыб

И созерцаю дивных гадов,

И наблюдаю хищных рыб.

А за стеклянными дверями,

Где белый кафель и уют,

Украшенные волдырями,

Чумные чудища живут.

Но – чу! в пространстве наважденье,

Волной идёт какой-то гул -

Как будто от водоснабженья

Сантехник вентиль отвернул.

И вот доходит мне до паха

Уже безумия поток,

И горлом, высохшим от страха,

Я жадный делаю глоток

И сразу в тёмное забвенье

Впадаю, как в нечистый пруд…

Но через час или мгновенье -

И сам я здесь и жабры тут.

Не знаю, чьими я руками

Отловлен и внедрён в садок,

Но братья скользкими боками

Меня толкают в скользкий бок.

Снежная музыка

Снег выпадет, и пахнуть перестанет,

И ватная наступит тишина.

И в сердце любопытными перстами

Прохладная проникнет глубина.

Прикосновений долго ждали струны;

Желая вновь дрожа и млея петь,

Они со страстью ненасытно юной

Случайной гостье подставляют медь.

Мину'в заминку первого испуга

И гулких пауз псевдонемоту,

Находят струны с пальцами друг друга

И вкупе порождают красоту.

Не я играю, но на мне играют,

Сердечных струн перебирая строй.

Снежинки вырастают, реют, тают

И вновь растут, чтоб снова стать собой.

Игра стоила свеч

А что там такого особого,

В почти позабытом вчера?

Терзания духа убогого,

В любовь болевая игра.

К чему эту рухлядь угрюмую

В душе как награду беречь?

И всё же, как прежде, я думаю:

Игра стоила свеч.

Всегда не совсем осторожная

Росла на дорогах трава,

И вера в почти невозможное

В сердцах затвердевших жива.

Кругом улыбаются спящие,

Но к ним обращаю я речь:

Всё прошлое – сплошь настоящее,

Игра стоила свеч.

Бог сеет надежду могучую

На воды, снега и пески,

И зёрна – от случая к случаю -

Дают молодые ростки.

И все, даже старцы согбенные,

Ждут нежных с любимыми встреч.

Любовь – это самое ценное,

Игра стоила свеч.

Просто земля

В тленном мире нет опоры,

Все опоры – сплошь из плоти -

Горя море, страха горы,

Труд и блуд в кровавом поте.

Как сочащуюся грушу,

Ты к губам подносишь тело,

Но уже, утратив душу,

Тело сдулось, почернело.

Ничего уже не надо,

Ничего уже не снится -

Нет ни косточек, ни смрада -

Только чёрная землица.

Поэтический максимум

Как голодные, рвутся на волю,

В стены разума бьются слова

И бегут по тетрадному полю,

И восходят над ним как трава.

Вот отсюда является чудо -

Из глубинки раскрытого рта,

И по ве'тру летит как простуда,

Заселяя пустые места.

Над народом стою как мишень я,

Свой товар предлагая с руки:

Моего языка упражненья

Все должны повторить языки.

***

Все дружно роют норы,

Медведки и жуки.

На солнце сохнут горы,

Мелеет хлябь реки.

Весна несётся с юга

На крыльях птичьих стай,

Целует каждый угол,

Ласкает каждый край.

И бабочка живая,

Покинув лярвы прах,

Красуется, взмывая

На шёлковых крылах.

Козодои

Кто в кустах, как под водою,

Испускает пузыри?

Это братцы козодои,

Молодые упыри!

Целый день они проспали,

Ночь пришла – гулять пора:

Лейся песня без печали

От заката до утра!

Темноты боятся люди,

Запираются в домах -

Мы нарошно петь им будем,

Мы на них нагоним страх!

Козодои, козодои,

С вами я своей душой -

Моё дело молодое,

Я ведь тоже козодой!

Хорошо порой ночною -

Все погасли фонари.

Пойте, пойте, козодои,

От зари и до зари!