Возвращение

Часть первая – Начиная извилистый путь.

Моё имя – Арчибальд. Я – бурильщик, инженер и путешественник. Когда-то был им, но этот человек уже давно мёртв. Мёртв настолько, насколько это возможно.

Всё именно так, вы читаете маленькую биографию человека когда-то жившего свою жизнь на этом свете. Жаль, что прочитать вы сможете только краткую повесть, оттиск того, кем этот человек был.

Я никогда не знал своих родителей. За время своей жизни я оставил попытки выяснить их судьбу. Тайна моего рождения навсегда осталась для меня нераскрытым секретом.

Выходя из ворот детского дома для подкидышей одного из беднейших городов Великобритании, я не имел каких-либо планов. Да что уж там до планов, я не видел даже перспектив. Плачевное финансовое состояние открывало только один путь, путь по грязной, покрытой мокрой глиной и битыми камнями дороге в бедную жизнь. Без хорошего образования и денег мой путь был короток и прям. Он напрямую вёл в городскую ратушу. Там, я планировал записаться на военную службу. Строгие порядки военной службы, требовательность и чистота в быту, осознанность, простая и понятная цель. Тогда мне казалось, что это идеальный вариант.

Но этому не было суждено произойти. Иногда так случается. Иногда судьба подкидывает варианты. И Провидение пришло ко мне в лице Франка, человека, которого я встретил, подходя к дверям серого здания.

Я не знал его. Он – меня. Но судьба свела нас.

Франк представился мне у входа в ратушу и сходу предложил пойти работать на буровые платформы по добыче нефти в северном море. Он – агент компании Агдейла Лимитед и ищет людей для работы по краткосрочным контрактам, по найму. И выбрал место у входа в ратушу он не случайно. По его мнению, именно здесь можно встретить крепких парней без вариантов и состояния, ведь кто ещё пойдёт служить в армию?

Без высшего образования, едва достигнув совершеннолетия – кому я нужен там, на буровых? Но он заверил, что всё устроит. И сделал это. Как? Не знаю, ответа нет. Примите это, и смиритесь, как смирился и я. Как смирился со многими событиями в этом мире, а этот мир за свою жизнь я успел повидать.

Опуская все детали трудоустройства, к слову, в которых я мало понимал, я оказался на судне Королевский Дейфун, которое везло меня на мою первую работу.

Моё имя, документы и одежда. Вот всё, что вёз этот корабль. Холод Северного моря с каждым порывом ветра задувал в мой мозг вопрос. Верно, ли я поступил, взойдя на борт этого корабля?

Вместе со мной, облокотившись на палубные перила, плыл ещё неизвестный мне на тот момент попутчик. Покрывая корабль, меня, и всех на нём, своим присутствием он сопровождал, подталкивал вперёд и одновременно с этим тормозил наше продвижение. Обволакиваемый холодным северным ветром и туманом, он двигался вместе с кораблём и сошёл со мной на буровую платформу под названием Найервик.

Буровую, на которой по прибытию я прошёл кое-какое обучение и начал работу. Я пропущу детали жизни и времени там, потому что они будут малоинтересны и не представляют пользу ни рассказу, ни читателю. Скажу, лишь одно, там было нелегко. Там было тяжело. Первая командировка составляла шесть с половиной месяцев. Две недели стажировки и шесть месяцев после её окончания. Именно столько ты должен отработать. Столько отработал и я.

Работая шесть месяцев без выходных, сменами больше десяти часов, в тяжёлых условиях Северного моря – не задаёшься вопросом, что будешь делать, когда контракт закончится. На это попросту не остаётся сил.

Мои шесть месяцев прошли. Оставались две недели до оплаты, началась загрузка уезжающих. Ты волен был выбирать несколько направлений. Недолго думая – я понял, что хочу повидать мир. Мир, который, пока что, не приносил мне ничего хорошего. И я решил, что заставлю его это сделать. Ведь что ещё остаётся?

Через две недели медленная баржа с названием, которое ей совершенно не подходило – Парфенон, везла меня в Америку.

Часть вторая – Мир, который я заставил.

Деньги. Это первое, что я понял, распознал, разглядел. Без них в Америке ты – никто. У меня они были, их количество открывало многие двери, не все, но для меня было с лихвой достаточно.

Бары, рестораны, аренда дорогих авто. Ночной Нью-Йорк с его неспящими и вечно забитыми до отказа отелями – вот всё, что осталось в моей памяти с первого в моей жизни отпуска. Эти три месяца пролетели незаметно. Деньги почти закончились и, вновь оказавшись без вариантов, я вернулся на верфь и записался в новую командировку. Краткая рекомендация от начальника Найервика несложным языком описывала мой опыт работы там.

«Трудолюбив, упорен, поставленные задачи выполняет. Рекомендован к повторному найму».

Передав эту бумагу работнику в офисе Агдейлы и получив билет на корабль до Найервика, я собрал почти неизменившийся состав своих вещей, и отправился из порта Нью-Йорка в Северное Море.

Предыдущая должность была занята и, после собеседования с начальником станции Диего, которое он проводил со всеми кто решился продолжить работу на буровой после первого контракта, он предложил мне другую, чуть более оплачиваемую.

Старая буровая – новые обязанности. Я учился по мере их выполнения, стараясь разобраться во всех тонкостях работы. Но отсутствие образования по специальности связанной с добычей нефти на морских буровых ставило преграду на пути к повышению.

Агдейла Лимитед – организация, с которой я заключал контракты, позволяла за часть получки проходить обучение прямо на их платформах. Чем я и воспользовался. На это ушло три года и три командировки.

Три года, три отпуска, три новых страны.

Тибет, Исландия и Грузия по пути через чёрное море и Стамбульский порт.

Такой разброс по континентам объяснить читателю я не смогу. Возможно, после шести месяцев на буровой и трёх в шумной Америке я выбирал корабль, на борту которого было меньше всего людей.

В таком темпе прошли двенадцать лет и новые двенадцать стран. Я прошёл по множеству дорог этих стран, останавливаясь на их обочинах, я встречал десятки людей, но не заводил знакомств, покидая очередную страну, за её границами для меня всегда оставалась пустота.

Набравшись опыта на Найервике и занимая должность главного инженера с бессрочным контрактом на руках, мне вновь предстоял выбор очередной страны для отпуска. Отпускной корабль показался на горизонте. То был старый Парфенон. Первый, что вёз меня когда-то в Америку, когда я был никем. Ещё двенадцать лет назад эта посудина была жалким подобием корабля, остатками некогда впечатляющей технологии, но только сейчас я понял связь с названием.

Устав от новых стран с их языками и обычаями, после двенадцати долгих лет работы и путешествий, я вновь хотел повидать Америку.

Чтож, отвези же меня туда, Парфенон!

Не выйдет у меня описать всего, что я делал, что повидал, людей, которых я встречал на обочине длинной дороги моих странствий. Потому что сам почти ничего из тех времён не помню. За это я прошу у читателя прощения.

Пусть эти воспоминания останутся на дне стаканов оставленных мной в неизвестных барах. Пусть бармены смоют и вытрут их.

Как вытер и я всю свою прошлую жизнь после встречи с ней.

Часть первая – В своих карманах ветер носит семена.

Прибыв в Америку и, в очередной раз, найдя временное пристанище в отеле, закинув вещи и приведя себя в человеческий вид после шести месяцев на буровой, я выбрался на улицы Нью-Йорка.

Возможно, в моём возрасте, уже пора было бы найти постоянное жильё, обзавестись семьёй или хотя бы женщиной. Но по неизвестной причине мне этого совсем не хотелось. Неизвестной, потому что я не старался искать ответов. Плыл по течению, как сруб, который сплавляют с лесозаготовок. Порой, реки были спокойными, иногда било о камни. Но каждый раз я упорно всплывал. Казалось, что никто и ничто не сможет меня потопить! Как тот сруб, я был пропитан насквозь водами испытаний и ни одна окалина судьбы не сможет меня ранить. Я был в этом уверен до момента моего подъёма на крышу Эмпайр Стейт, который мне давно хотелось посетить.

Вход. Дверь. Швейцар. Экскурсовод. Лифт. Толпа. Много диалектов, языков. Обрывки знакомых и незнакомых фраз. Путешествия по разным странам дали свои плоды, пусть и небольшие.

Поднявшись на крышу здания, давно потерявшую своё исходное назначение и превращённую в смотровую площадку для туристов, я был удивлён, но, к сожалению, не видом, а глупостью. Глупостью людей. Все перила по краю крыши были варварским образом превращены в высокий трёхметровый забор, пусть и с прорезями для вида.

Зачем? Оказалось, что слишком много людей приходили сюда покончить с жизнью, прыгнув с крыши некогда самого высокого здания в городе. И администрацией здания и города было принято такое решение. Испортить впечатление большинству, чтобы сохранить жизнь меньшинству.

Ну, вот накой чёрт?! Я пришёл сюда, я заплатил, а мне трёхметровый забор и вид через решётку! Кто захочет – найдёт способ или другое здание. Я что-то не вижу заборов на других высотках. Ну что за бред!

Возможно, читая эти строки, читатель меня осудит и скажет – эта решётка может остановить того кто решился, спустившись разочарованным – он пойдёт, пройдётся, передумает, одумается. Но так ли это? Никто не знает, возможно. Я останусь при своём мнении. Дураки те, кто решили прервать то, что возобновить не выйдет больше никогда – поистине великие идиоты. Будешь думать за дурака – повстречаешь беду сам.

Прогнав эти мысли в голове и не оставив в ней ни капли воспоминаний о видах с крыши – я развернулся чтобы пойти к выходу.

Но был остановлен несильным глухим ударом в грудь. Я с кем-то столкнулся?

С высоты моего роста в 186 сантиметров я не сразу понял, с чем или с кем.

Мгновение. Сотая доля самой маленькой секунды. Сознание включалось постепенно, по шагам, как по ступеням лестницы взбирался бы больной в приступе астмы. Шаг за медленным шагом.

Удар гонга, как в Тибете на церемонии, где я когда-то был. Он пробирает до нутра, на его звон откликаются даже органы.

Женский голос ускорил шаги по ступенькам моего сознания:

– Ай! Больно! Ваша пуговица с пальто мне прямо в глаз попала! Теперь слезиться будет.

Я очнулся. Голубые глаза смотрели снизу вверх, на меня, в меня. Гонг всё ещё звенел, гудел, вибрировал глубоко внутри. Ощущение страха сжимало сердце, старого страха, давно мною забытого, не могу вспомнить, откуда я знаю этот страх. Королевский Дейфун! Точно! Так же страшно было и тогда. Страх неизвестности, незнакомости ситуации, невозможности на неё повлиять. И сейчас, в свои тридцать лет, с деньгами, должностью, навыками и опытом за плечами – я не мог ничего противопоставить. Этот страх сковал и обезоружил.

Мне казалось, что если прямо сейчас, в эту самую длинную секунду моей жизни, я найду неведомый ни одному учёному или монаху способ вытащить, извлечь и пожертвовать весь свой жизненный опыт, навыки и силу, всю свою сущность, то, несмотря на всё количество полученного материала, его хватит чтобы уместить лишь на наконечнике иглы, которым я не смогу проткнуть даже воздух. Настолько густ он был.

Гул толпы, столкновения плечами, страх, гонг, запах её духов. Эта смесь не давала сконцентрироваться и не отпускала. Не хочу отсюда уходить, хочу остаться.

Не любил, не влюблялся и не был любим. Столько лет…

Но звуки гонга разрушили те столпы, на которых я незаметно для самого себя построил всю свою жизнь. Рассыпаясь в прах, они покрывали им все мои устои. Впоследствии, ветер времени развеет эти остатки навсегда.

Я взошёл на Эмпайр один, физически и эмоционально, но покидал его с ранее невиданным для меня чувством, которое не мог понять и объяснить.

Намного позже я дал себе ответ, этим чувством была – победа.

И моей наградой была – Эмбер.

Часть вторая – Яркость цвета.

Конец марта. Цвет ячеек календаря – персиковый. Цвет зарождающейся весны, тепла, уюта и любви. Прикосновение одеяла в новом для меня доме. Её запах рядом, без примесей толпы и ветра прогоняющего скрытые в парфюме ноты. Чувство теплоты внутри, оно мягко расплывается по всему телу. Будь я сейчас на буровой в холодном Северном Море – оно бы вскипело, нырни я в него. Скорее всего, это и есть – любовь, думал я в тот момент.

Именно в таком окружении запахов и чувств я лежал в кровати и смотрел на настенный календарь в чужом для меня доме.

Она проснулась. Вслед за ней проснулся и новый я. Водоворот из одной и той же мысли крутился в голове – я ни за что, никогда, никому её не отдам, не позволю забрать. И пусть весь мир будет против. Я этот мир переиначу – кровью и потом. И течь по головам заставлю.

Первыми её словами первым нашим совместным утром, были те – которые я не забуду никогда:

– И как я жила двадцать пять лет без тебя?

Засмущавшись своему откровению, она обняла меня. Крепко прижавшись и закинув на мой живот ногу:

– Тогда давай расскажу, что было в моей жизни все эти двадцать пять лет без тебя.

И я рассказал ей всё. Описал все страны, в которых побывал, обряды, и языки которые видел и слышал. Рассказал даже, о церемонии похорон монаха в Тибете, где в первый раз в жизни услышал звук того самого гонга. И как услышал его стоя в тысячах километрах от Тибетского храма вновь, даже ярче, но уже в совершенно другом месте – на крыше Эмпайр. С предельной точностью я передал ей и холод Северного Моря с той кисло-железной атмосферой буровых. Своих обязанностях там. И как ни странно – её очень заинтересовали мои рассказы про море, про звёзды которых не увидишь за огнями городов.

Отпуск пролетел так же быстро и незаметно, как наступает весна. Ты никогда не заметишь, как первый тёплый ветер протиснулся сквозь щели в твой дом. Страх возврата на буровую, страх оставить её здесь на полгода нарастал, как нарастает гребень рождающейся морской волны. И сейчас он достиг своего апогея, он гудел и раскидывал свои брызги по всему дому, по каждому из остатков дней отпуска. В очередной раз мне пришлось сражаться с противником, стратегию борьбы с которым я ещё не разработал.

Бездействие – не моя черта, повторял я себе в поисках ответа. Ответ был, но всего один. Решение, как мне тогда казалось, идеальное.

Утром июньского дня, в последние дни отпуска, я проснулся в её кровати. Запах кофе обволакивал дом и уже давно был в моих лёгких. Одиннадцать дней до отъезда. Сердце стучит. Нервничаю. Вхожу на кухню. Она сидит за столом. Не дожидаясь приветствий, я выпалил:

– Поехали со мной на буровую!

Эмбер поперхнулась кофе.

– С моей должностью и связями мне несложно было бы всё устроить. Скоро мне возвращаться на буровую. Страх оставить тебя пробирает меня до ужаса с середины отпуска. Полгода без тебя там, среди холодных ветров и волн, шатающих конструкции буровой, я стою один, упираясь взглядом в горизонт – этот ужасный сон мне снится уже неделю, а то и больше. Мне кажется, если я уеду и не заберу тебя с собой, то вернусь в пустой дом!

Мгновение. Стрелка часов за это время сдвинулась на деление, а может и не успела, застыв на месте вместе со мной, но мне показалось, что пролетел год. Июнь ещё не начал плавить асфальт, и по утрам в доме было зябко, но внутри я полыхал. Ещё мгновение и сгорю. Но она меня спасла:

– Поехали!

Пожар предотвращён, аварии не произошло. В долю теплоты июня обрушилась новая порция тепла и, он, словно почувствовав прилив энергии, начал греть сильней весь остаток, теперь уже нашего отпуска.

Через пару дней я смог выбить ей должность делопроизводителя по работе с несложной документацией и архивами. Пришлось сделать небольшой взгрев парочке людей, чтобы устроить её на Найервик и отправиться вместе. Наверху без взяток не работают, к этому я давно привык.

Срок на суше близился к концу, к концу подходил и отпуск. Полные чемоданы набитые доверху вещами Эмбер. Да сколько же у этих женщин вещей?! Суета сборов, разговоры про предстоящую работу. Я пытался хоть немного заполнить её незнание будущих обязанностей. Так заканчивалась последняя пара моих выходных в Америке. Сначала, дом было решено сдать в аренду, чтобы выходил в ноль хотя бы по кредиту, ну, или отчасти. Лучше чем ничего. Но в последний момент мы от этого отказались, и оставили ключи соседке, которая обещала присмотреть за скромную плату.

Тёплый день лета. Июнь в разгаре. Цвет ячеек календаря – красный. Уже давно знакомый порт Нью-Йорка. Полоска на горизонте приобретала форму судна и вот-вот мне придётся затаскивать на борт тяжеленные чемоданы Эмбер. Интересно, меня не заставят доплатить за перевес? А то здесь вещей по весу человек на двенадцать…

Не хочу ехать. Хочу остаться здесь, с ней. Эта мысль давила на меня уже давно, но предельно ощущалась только сейчас, в шаге от погрузки. Давило так, словно на мне полный комплект тёплой и промокшей спецодежды. Дай слабину и утонешь в солёной воде.

Корабль встал на швартовку, пора идти. Не знаю, чего я не хочу больше – уходить отсюда или тащить тяжёлые чемоданы Эмбер. Но она держала меня за руку, и эти неприятные мысли разбивались, о её маленький кулачок, как волны об отвесные Исландские скалы.

Не искал, не ждал, так долго, так много лет. Где-то далеко, глубоко в закоулках своего сердца, что верило, надеялось и скрытно проводило свой поиск вместо меня, нарастал звон Тибетского гонга, под его звук я поднимался на борт корабля и ликовал.

Да будет так!

Моя любовь плывёт со мной и это всё, что меня волновало.

Часть первая – Когда номер из списка определяет судьбу.

С обязанностями на буровой Эмбер справлялась. Я бы даже сказал, справляясь на удивление хорошо для человека, не имеющего опыта в работе делопроизводителя, да ещё и в таких условиях.

Полгода прошли быстро. Быстрее чем все десять лет моих одиночных командировок. Хотелось домой. Каким бы выносливым ты не был, неважно какой сложности работу ты выполняешь – если ты далеко от дома, то с каждой ночью и каждым сном силы восстанавливаются всё медленнее, чем идут в расход. Но я всё равно принял решение предложить ей поехать не в Америку, а хотя-бы на месяц в другую страну. Такое маленькое путешествие, какие я осуществлял раньше в одиночку. Тем более, денег заработанных на двоих – в сумме, хватало с запасом. Она согласилась. Подойдя к стенду со списком направлений уезжающей смены, и предоставив ей свободу выбора – я ждал, сжимая руками кружку с кофе.

Эмбер смотрела на закреплённый кнопками список совсем недолго. Сорвав его не снимая кнопок и поворачиваясь в маленьком прыжке, она подняла список к моему лицу и, тыкая пальцем в бумагу радостно доложила:

– Я выбрала!

Её пальчик указывал на номер двенадцать.

Что? Исландия? Сейчас декабрь, а мы всю тёплую часть года провели в холодном море. И опять в холод? Но она хотела именно туда, наслушавшись моих рассказов, про скалы и традиции местных. Хотела увидеть северное сияние. Декабрь для этого идеально подходит, подумал я.

Ну, чтож, Исландия, так Исландия.

Через несколько дней мы сели на корабль и отправились к холодным фьордам. Путь занимал всего пару дней, не более. И мы провели их в каюте, лишь изредка вылезая на пронизываемую ветрами мокрую палубу.

На второй день нашего плавания мы взяли по чашке гадкого корабельного кофе и выбрались наружу. Корабль шёл медленно, казалось, что он стоит, его движение выдавал только гул дизеля. До места назначения было несколько часов пути. Было около трёх часов дня, но зимой в этих широтах темнеет рано, и уже надвигались сумерки.

Подойдя к перилам, мы остановились, в большей степени используя горячий кофе для согревания рук, а не для питья. Эмбер заметила вдалеке остров с работающим маяком, но это была не Исландия, мы шли мимо. Издалека было невозможно точно оценить его размеры, к тому же остров был словно окутан слабым туманом, белой пеленой. Не более чем обычный путевой остров с маяком, камень в океане раздумывал я. Но Эмбер не унималась и задавала вопрос за вопросом:

– А что это за остров? А зачем там маяк? А как он светит? А почему там туман, а вокруг нас нет?

С каждым вопросом я приоткрывал рот, чтобы дать ответ, но меня перебивал следующий и следующий:

– А кто там живёт? А там есть животные? А людей много?

Незаметно улыбнувшись, я оставил попытки что-либо ответить. Казалось, что её тянуло к этому острову и кружащемуся свету маяка, как мотыльков манит свет лампы ночью. Эмбер всё сыпала вопросами, дёргая меня за рукав. Я поддался, и мы пошли к бортовому1 разузнать.

Мы остановили первого попавшегося члена экипажа, которого встретили на палубе, и Эмбер переключила свой поток вопросов на него.

Оказалось, что это остров, входящий в состав Исландии и с этой стороны видно только часть большого архипелага. Маяк стоит на краю, на маленьком отдельном камне площадью всего в два-три квадратных километра или даже меньше и этот остров называется непроизносимым Исландским названием. Название происходило из старой Исландской легенды. Если верить истории, внутри острова есть небольшая полость, в которую можно попасть проплыв под водой и в этой полости живёт некий дух, проклинающий всех, кто прибыл на остров с дурными намерениями и дающий своё благословление тем, кто поднялся по этим мокрым, отвесным скалам – с добрыми. Сам остров загнут, и образует форму сильно закрученного банана, с небольшой бухтой внутри. Именно благодаря этой бухте на остров получилось причалить много лет назад и возвести там всего несколько построек, главной из которых был маяк, а остальные – служебные, хижина смотрителя, маленький ангар и порт для парома на архипелаг, а так же служебные постройки вроде амбара или склада. Размер острова и его рельеф не позволили построить больше ничего, и не были примечательны для туристов, поэтому судьба путеводного острова была ему предречена.

На основании непроизносимости названия и истории, моряки назвали остров просто – Холлоу Бей2.

Эмбер хотелось узнать, видно ли оттуда северное сияние. Бортовой ответил, что несколько хуже, чем на самой Исландии, но видно будет. Вдруг Эмбер задала, как мне казалось тогда, глупый вопрос:

– А можно вы нас там высадите?

Я опешил, мне казалось, она понимает, что корабль – это не такси и по запросу не останавливается у каждого встречного острова в океане.

Бортовой ответил, что это невозможно. Не только потому, что корабль не отклоняется от курса и это опасно и запрещено, но и потому что на этом острове нет порта подходящего размером для нашего корабля. Почти по всему периметру там отвесная скала и добраться туда можно только с прилегающего архипелага и только на местном пароме, да ещё и погода должна способствовать переправе по бурной воде.