- -
- 100%
- +
Тетрадь из сундука
Сказка это или быль,
Дед купил автомобиль.
По деревне он проехал,
Всех курей передавил.
Из окна старуха смотрит,
Морду от людей воротит.
Богатырь к ним приходил,
Всё в деревне разрулил.
Выгнал лешего в болото,
Бабке с дедом, починил ворота.
Нацепил попову рясу,
И на прощанье выпил квасу.
Отгулов накопилось много, а сидеть на работе и ничего не делать – несусветная скукота. Вот, и решил Вадим Шведов взять десять дней отпуска и съездить в деревню, где родился и вырос. Уже давно собирался, а всё никак не мог вырваться. Надо проведать могилу родителей, да и с друзьями повидаться не мешало бы. А то уже лет десять не показывал туда носа, как похоронил родителей, так ни разу больше не был.
Написал заявление, Сергеев отпустил без разговоров, и отправился. А чего тянуть-то, может, больше и не придётся съездить. Ведь работа у него не сахар, не в конторе штаны протирает.
Сутки на поезде пролетели незаметно, а вот три часа на автобусе показались ему вечностью. Деревенские дороги – это тебе не город. Да ещё ПАЗик, его ровесник, всю дорогу дребезжал и скрипел, того и гляди, развалится на запчасти, не соберёшь. Просто смех сквозь слёзы, а не транспорт. Но с божьей помощью добрался целым и невредимым, хотя нервов себе потратил на год вперёд.
«Как я раньше здесь жил, непонятно», – матерился он про себя, чтобы не привлечь внимания пассажиров к своей персоне, подскакивая на ямах, в которые попадал автобус. Но мучениям когда-нибудь, да приходит конец.
Заколоченный родительский дом зарос бурьяном и покосился. Но всё равно был ещё крепок.
«Неужели прошло десять лет? – стоя у калитки и поглядывал на родительский дом, думал Шведов. – Похороны были словно вчера».
– Молодой человек, – услышал он старческий голос, – вы кого-то ищите?
Повернувшись, он увидел невысокую, щупленькую старушку, которая прищурившись, поглядывала на него.
«Плохо видит», – подумал он.
И только он хотел ответить, как старушка вновь заговорила:
– В этом доме хозяев нема, померли они, лет десять как. А сынок ихний где-то в городе проживает. Вы, коль хату себе бачите, могу подсобить, я здесь усех знавши, – коверкая слова, сказала старушка.
– Спасибо, бабушка, не надо.
– А какого рожна вы тогда здесь топчетесь и всё высматриваете? Ограбить, наверно, хотите, так там ничёго нема путного, пустой дом, сиротливый.
– Нет, бабушка, не хочу. Это дом моих родителей. Я Вадим Шведов, тот, который из города.
– Давненько, видно, здесь не бувал, – поближе подошла старушка, заглядывая Вадиму в лицо.
– Десять лет, бабушка. Всё некогда было.
– Вам молодым усегда некогда буват, – буркнула она.
Вадим промолчал. Зачем переубеждать старушку, себе дороже будет.
– Да, похож на батьку свово, одно лицо. Рядом поставь, нихто не различит. Вот теперича я тебя, хлопец, признала, – посмотрела она повнимательней в лицо Вадима, развернулась и поковыляла своей дорогой.
Проводив старушку взглядом, Вадим открыл покосившуюся калитку и пробираясь сквозь заросли бурьяна, пошёл к дому.
Провозившись до ночи с уборкой, Вадим согрел воды в старом электрическом чайнике (хорошо хоть свет не обрезали, пока его не было), выпил чаю (немного продуктов он привёз с собой) и завалился спать.
«Завтра надо скосить траву в огороде, а то, как партизан в джунглях, – вспомнил он свои боевые подвиги и не только боевые и улыбнулся, – а потом нужно сходить на кладбище».
Вадим провалился в глубокий сон. Давно он так не занимался уборкой по дому, вот с непривычки и сморило. Но не прошло и часа, как в доме что-то загрохотало. Вскочив на ноги, он стал вглядываться в темноту, но ничего не увидел. Звук повторился вновь, но уже с другой стороны. Значит, ему это не приснилось, грохот был на самом деле.
– Что за ерунда здесь происходит? – медленно, чтобы в темноте ни на что не напороться и не грохнуться он пошёл к стене, где был выключатель.
Пошарив рукой и найдя его, Вадим щёлкнул, но света не было:
– Вечером свет был, почему нет сейчас?
Так он стоял в одних трусах минут десять, как ему показалось, крутил головой, ничего не понимая, пока в дверь не постучали.
– Кто там? – во весь голос закричал он, но с места не сдвинулся. Нет, он не испугался, но мало ли что, лучше оставаться на месте. В потёмках Вадим вновь стал шарить по стене и, наткнувшись на выключатель, нажал на него. Щёлк, и свет, как по волшебству загорелся.
«Чертовщина какая-то», – пронеслось у него в голове.
С появлением света звуки в доме прекратились, и наступила гробовая тишина.
Ещё минут пять он прислушивался, потом натянул брюки и на цыпочках пошёл к двери. В сенях никого не было.
– Видно, домовой шалит или почудилось, – выходя на крыльцо, чтобы немного прийти в себя и подышать ночным воздухом, произнёс Вадим. – Утром надо сходить в магазин, купить молока и конфет, чтобы задобрить домового. А то никакого покоя не даст.
Простояв на крыльце минут тридцать, поглядывая по сторонам и вспоминая, как в детстве играл здесь с отцом, он вернулся в дом и лёг. Свет выключать не стал, так при свете и заснул, провалившись в глубокий сон без сновидений.
Его опять разбудил какой-то стук. Вскочив, он хотел было послать домового на три буквы, как в дверь постучали. Поняв, что это не шутки домового и не сон, он крикнул:
– Входите, дверь открыта! – схватив брюки, он так и замер с ними в руках. В дверях стояла вчерашняя старушка и во все глаза разглядывала его.
– Одевайся, одевайся, сынок, – заговорила она, – не стесняйся. Я на своём веку и не такого навидалась. Меня уже ничем не удивить.
– А я и не стесняюсь, – стал натягивать он брюки, искоса поглядывая на гостью.
– Ещё как стесняешься, милок, – пробурчала старушка и, не спросив разрешения, прошла к столу и присела на стул.
Одевшись, Вадим подошёл и присел напротив её.
– Вы что-то хотели? – стал он всматриваться в лицо бабушки, стараясь её вспомнить. Но как не старался, у него это не получалось.
– Не ломай голову, хлопец, – она словно прочитала его мысли. – Всё равно ты меня не признаешь.
– Откуда вы знаете, уважаемая, что я подумал?
– Здесь нечего думать, всё написано у тебя на лице, – уже не коверкая слова, как вчера, произнесла она.
– Всё-таки, зачем вы пришли? Не поздороваться же и поинтересоваться о моём здоровье.
– Может, я жениха себе ищу, – выждав паузу, произнесла старушка и заулыбалась. Вадим заметил, что у бабки были белые здоровые зубы, как у молодой девушки.
«Ни хрена себе», – подумал он, а вслух добавил, – не поздновато ли о женихах думать?
– Шучу я сынок, шучу. Мне пора уже думать о другом.
– То-то и оно, – отвернувшись от неё, Вадим глянул в окно.
Старушка улыбнулась, но промолчала. Поднявшись, Вадим пошёл и выключил в комнате свет, ведь был уже день. Постояв у стены, он вновь подошёл к столу и присел.
– Не мучайся, не вспомнишь. Я недавно сюда переехала, ты меня никогда не видел. А твоего отца я по молодости знала, вот и перепутала.
– А зачем я вам понадобился, что ни свет ни заря пришли?
– Я пришла к тебе по делу. Но только не подумай, что бабка сбрендила под старость лет.
– Я ничего и не думаю.
– Так вот, – она на мгновенье замолчала, – в этом доме есть старый сундук. Я это точно знаю. Ты тоже должен его помнить.
Вадим посмотрел на старушку, пожал плечами, но ничего не ответил.
– В нём лежит одна очень старая тетрадка. Вот, она мне и нужна.
– А откуда вы знаете, что она там лежит?
– Знаю, милок, знаю.
«Это, наверно, она ночью здесь шастала или кого-то попросила», – подумал Вадим, отворачивая от неё лицо, чтобы та опять не прочитала его мысли.
– Мне нужно, чтобы ты её нашёл и передал мне.
– Ну, если вы знали, нет, знаете, что она в доме, почему тогда вы её раньше не нашли и не забрали? А пришли только сейчас, когда приехал я? А если бы я не приехал, тогда что?
– Много вопросов задаёшь, Вадим.
– Откуда вы знаете, как меня зовут? – вновь поднялся Вадим, выходя из себя.
– Не об этом сейчас речь, – строго сказала она. – Просто, отдай мне тетрадь и больше я тебя не побеспокою.
– А если нет, тогда что?
– Просто, не надо это всё доводить до абсурда. И всё будет «тип-топ», как говорят у вас в городе.
– Я вижу, у нас разговор перешёл в угрозы или я чего-то не понимаю? – произнёс Вадим, прислушиваясь к какому-то шуму, доносившемуся из сеней.
– Ты кого-то ждёшь? – всполошилась старушка и поднялась.
Шум повторился вновь, и старуха ничего не говоря, ринулась в дверь. Вадим ещё ничего не успел подумать, как её и след простыл.
– Что это сейчас было? – он направился к двери.
Но в сенях никого не было.
– Что за чертовщина здесь творится? Полночи что-то брякало, потом эта старая ведьма пришла и требовала какую-то тетрадь. А услышав шум, умчалась, как будто её здесь и не было. Всё, хорош с меня, надо завтракать и приниматься за дело, – Вадим развернулся и зашёл обратно в дом. Но странный визит старухи не давал ему покоя.
«Что за тетрадь и зачем она ей?»
Перекусив на скорую руку, Вадим решил найти сундук и покопаться в нём. Поискал в доме, в сенях, но никакого сундука не обнаружил. Придётся лезть на чердак, скорее всего он, там.
Вход на чердак был из сеней, но там темно, а фонаря в доме он не видел. Подсвечивая путь телефоном, чтобы ненароком не свалиться и не переломать ноги, он влез на чердак и увидел прикрытое шторой окно.
– Как я о нём забыл, – ругая себя, Вадим отдёрнул штору, и на чердаке стало светлей. Не намного, но окружающие предметы стали различимы.
Сундук обнаружился быстро. Он был закрыт на внутренний замок. Впустую провозившись, минут десять, Вадим спустился обратно в дом и взял топор. Но только он решил подняться обратно, как услышал стук в дверь.
«Кого ещё там черти принесли?», – подумал он.
– Хозяева, есть, кто дома? – раздался из-за двери хриплый мужской голос.
– Входите, не заперто, – ответил Вадим, ставя в угол топор, чтобы не напугать гостя.
Дверь тихонько открылась, и на пороге появился старик, ровесник старухи.
– Чем обязан? – спросил Вадим.
«Они сговорились, что ли?» – пролетела в голове Вадима.
– Я так понимаю, вы – хозяин дома, – не отвечая на вопрос, прохрипел старик.
– В каком-то смысле, да.
– Как это понимать? – уставился тот на Вадима.
– Я сын хозяев, а они умерли.
– Понятно. А я иду мимо, смотрю, кто-то в окне мелькает. Дай, думаю, посмотрю. Дом стоит бесхозный, мало ли что может случиться.
– А вам какая от этого радость? – Вадим начал выходить из себя от назойливости и любопытства деревенских жителей. – Не успел я приехать, как зачастили гости.
– Не понял, – возмутился дед, – до меня ещё кто-то приходил?
– Утром, ни свет ни заря, приходила старушка божий одуванчик. Не успел я глаза открыть, а она уже на пороге.
– Как звать-то? – уставился дед на Вадима.
– Кого?
– Ну, не меня же. Ту старушку.
– А я откуда знаю? Пришла, разбудила и давай с меня какую-то тетрадь требовать. А я ни сном, ни духом. Ещё и угрожать пыталась, мол, не отдам, хуже будет.
– А что за тетрадь? – словно ненароком, стал выпытывать дед.
– Не знаю, я её никогда не видел, и понятия не имею, где она.
Поговорив о том, о сём, дед Иван, так звали гостя, покинул дом и, ворча что-то себе под нос, поплёлся восвояси.
Зачем дед приходил, Вадим так и не понял, а задавать вопрос напрямую не стал.
Закрывшись, чтоб его больше никто не беспокоил, Вадим поднялся на чердак и опять принялся за сундук. И только через час ему посчастливилось отрыть крышку.
Затхлый запах шибанул ему в нос. Отложив топор в сторону, Вадим дал сундуку немного проветриться. А потом, погрузившись в его содержимое, стал вытаскивать и разбирать старые вещи, ища таинственную тетрадку. Провозившись довольно долго, он наконец-то нашёл то, что искал. Отложив тетрадь в сторонку, он стал доставать остальные вещи. Но кроме этой тонкой тетради в сундуке больше не было никаких бумаг.
– Значит, это то, что я искал, – чихая от поднятой пыли и затхлого запаха, старых вещей произнёс Вадим.
Забрав тетрадь (обратно вещи он складывать не стал), спустился в дом и, усевшись за стол возле окна, открыл первую страницу.
– Что это за хрень? – стал вглядываться он в каракули, нацарапанные красными чернилами, похожими на кровь. Некоторые буквы или закорючки (он так и не смог разобрать), расплылись, образовав тёмно-бурые пятна. Полистав тетрадь, он так в ней ничего и не понял, кроме одного рисунка в самом конце. Это была пентаграмма.
Убрав тетрадь в шкаф (как говорится – с глаз долой), он решил прогуляться по родной деревне, подышать воздухом и повидать друзей…
***
Покинув дом родителей Вадима, бабка Евдоха (как звали её в деревне, настоящего имени никто не знал) отправилась к себе. Её небольшой покосившийся домик находился рядом с кладбищем. Раньше в нём жил сторож, который приглядывал за кладбищем и по мере своих сил прибирался на нём. Ни много ни мало, ему уже было за 70. Семьи у него не было, вот он и жил там один, как говорится, бобылём. А после его внезапной таинственной смерти семь лет назад в домик заселилась старушка, неизвестно откуда появившаяся в деревне. Вспоминали, что дед Матвей, так звали сторожа, ещё поутру бегал бодрячком, а после обеда его нашли мёртвым в свежевырытой могиле. Странно всё это было. Но участковый решил, что дед случайно упал в могилу, и от испуга его сердце остановилось. На лице умершего была такая ужасная гримаса, что становилось страшно. Вот, после этого случая, примерно дня через три в деревню пришла бабка Евдоха и поселилась в домике. Никто из жителей против этого не был, живи, не жалко. Да, и за кладбищем будет пригляд. Вот, так и прижилась бабка в деревне. Ничего плохого за ней не замечали. Жила себе потихоньку, собирала травки, делала из них снадобья и отвары, лечила помаленьку от хворей. То животину кому выходит, а то и человеку поможет встать на ноги. А кому и приворот сделает. Обращались к ней молодухи, чтобы приворожить любимого и обиженные друг на друга соседи. Случались в деревне и ссоры, и раздоры, ведь это жизнь, без этого не обойдёшься. Но порчи бабка не наводила. Может, что-то такое и делала, но как говорится, не пойманный – не вор. Народ болел, конечно, не без этого, но на Евдоху не думали.
После того как бабка вышла от Вадима, её словно подменили. Всё то время, что она жила в деревне, бабка ходила медленно, словно никуда не торопясь, а сейчас так припустила, и молодому не догнать, не говоря о стариках. Неслась, как корабль в океане, никого не замечая. Только цветастый платок, который она никогда не снимала, наверно и спала в нём, развевался, словно флаг на мачте. Что случилось с бабкой Евдохой, никто не мог понять. Жители деревни оборачивались и смотрели, как она бежит. А та, не замечая косых взглядов и перешептываний, неслась, перепрыгивая ямки на деревенской дороге, словно молодая девчонка, опаздывающая на свидание.
– Эй, бабка Евдоха, что случилось? – окликнули её мужики, толпившиеся возле магазина. – Пожар, что ли? – но та пронеслась мимо, ничего не ответив.
– Первый раз вижу, чтобы на кладбище так быстро бежали, – ёрничал один из мужиков.
– Наверно, дружок из могилы поднялся, вот она и торопится на свидание, – подхватил другой и засмеялся, ощерив беззубый рот. Мужики, оценив его шутку, тоже заржали.
– Что ржёте как лошади? – вышел из магазина здоровенный, под два метра мужик с тремя бутылками водки в руках.
– Да вот, – дурацкий смех прекратился, как по команде, – смотрим, как бабка Евдоха на свидание торопится. Видно, очередной женишок из могилы поднялся и в гости к ней пожаловал.
– Дурьё, а ещё взрослые мужики называетесь. Всё, хорош зубоскалить, пошли, а то водка киснет.
Мужики подхватились и поспешили вслед за ним. Еремей Силантьевич, так звали мужика, вышедшего из магазина с водкой, был деревенским кузнецом.
Бабка Евдоха, добежав до своей избушки, заскочила внутрь и заперлась на все засовы. Выглянув в небольшое окно, не идёт ли кто за ней, задёрнула штору.
Усевшись за круглый стол, который стоял по старинке посередине комнаты, она запалила чёрную свечу, вытащенную из сундука, и стала что-то над ней шептать. Свеча то разгоралась ярким пламенем, то затухала, шипя, как и сам голос ворожившей над ней старухи.
***
Первым делом Вадим зашёл в магазин, купил бутылку водки, коробку шоколадных конфет и кое-какую закуску, что можно было найти в деревенском магазине.
– Молодой человек, а вы к кому приехали? – поинтересовалась продавец, всматриваясь в лицо покупателя.
– Тетя Валя, вы меня не помните?
– Много вас тут ходит, всех и не упомнишь.
– Я Вадим Шведов, вы что, забыли меня?
– А я смотрю, знакомое лицо, а припомнить не могу, склероз под старость разыгрался. Приехал в гости или насовсем?
– Нет, тётя Валя, не насовсем. Повидаюсь с друзьями, поправлю могилу родителей и через неделю обратно. У меня там квартира и работа.
– Понятно. Совсем ты забыл свою деревню, давненько не приезжал.
– Всё не было времени, да и с работы не отпускали.
– Хорошая хоть работа?
– Нормальная, тетя Валя, не жалуюсь, – продвигаясь к выходу, произнёс Вадим. Но продавщице хотелось поговорить.
– Женился?
– Нет, не нашёл ещё никого.
– Дружок-то твой недавно был, – произнесла тетя Валя. – Купил водки и убёг. Гуляет уже целую неделю и не работает, злыдень здоровенный.
– Что за дружок-то? – уставился на неё Вадим.
– Да Еремей, больше-то некому.
– Как некому? – удивился Вадим. – А остальные где?
– А ты что, не знаешь? – выйдя из-за прилавка, она подошла к Вадиму.
– Нет!
– Семён два года как уехал с семьёй в город. А Васька вновь женился, взял бабёнку из Ивановки, это соседняя деревня, в десяти километрах.
– Какой Васька?
– Савельев, какой ещё. Забыл, что ли?
– А первая его жена где? – слушая деревенские новости и ничего не понимая, спросил Вадим.
– Развелись они, и та укатила в город. А он через год нашёл, с двумя ребятишками и переехал к ней. А четвёртый ваш дружок помер недавно. Вот, Еремей, как схоронил его, так и пьёт.
– Тёть Валя, да скажи же ты, кто умер?
– Олег Золотов, вот кто. А ты что, не знал? – округлила она глаза.
«Вот, это новость, так новость», – подумал Вадим. А продавщице ответил:
– Нет, тётя Валя, я не знал. Вот, хотел его повидать, а теперь даже и не знаю, что мне делать.
– А ты сходи к Еремею, он тебе покажет могилку Олега.
– Спасибо, тетя Валя, так и сделаю, – попрощался Вадим и вышел.
Он спустился с крыльца и, поглядывая по сторонам, стал вспоминать, где кто живёт, ведь прошло десять лет, как он последний раз был в деревне…, медленно поплёлся к Еремею. Тот после смерти родителей (они умерли раньше, чем у Вадима), остался жить в их доме.
«Да, много времени прошло, и многое в родной деревне изменилось. Надо у него спросить, от чего Олег умер, ведь он был здоровым мужиком, никогда не курил, а выпивал только по праздникам и то немного» – размышляя, Вадим подошёл к дому друга.
Из открытых окон и двери слышались громкие голоса. Бас Еремея он сразу признал, а вот остальные разобрать не мог.
– Ничего, сейчас посмотрим, с кем он пьёт, – постучался он в дверной косяк и не дожидаясь ответа, переступил порог.
– Кого ещё лешие принесли? – не признал хозяин вошедшего гостя. – Тебе чего надо? Шёл бы ты мужик отсель по-доброму, а то, не дай, бог запнёшься и морду об кулак разобьёшь.
– А если отскочит сдача, Ерёма?
– Чего? – Еремей поднялся из-за стола и, сжав кулаки, пошёл на гостя. Но, не дойдя пары шагов, остановился и уставился на вошедшего. Остальные трое приятелей и две великовозрастные девицы притихли, поглядывая на хозяина.
– Ну, чего замер, не признал что ли? – развёл руки в стороны гость.
– Вадим, ты? – выдавил из себя Еремей и полез обниматься со старым другом. Его собутыльники, видя такую картину, вновь оживились и загалдели.
– Наконец-то признал, – стал вырываться из железных тисков кузнеца Вадим, – а то сразу в морду.
– Проходи, проходи, дружище! А вы, честная компания, быстро поднялись, – повернулся хозяин к собутыльникам, – ноги в руки и разбежались отсель. Ко мне друг приехал из города.
– Может, мы останемся? – пискнула одна из девиц.
– Я кому сказал, марш отсюда! – те поднялись, и что-то бормоча себе под нос, удалились. Видно, побаивались Еремея, всё-таки кузнец, мог и зашибить нечаянно, кулаки-то пудовые.
– Ты не стой столбом, проходи к столу, – прогудел он басом, отодвигая в сторонку бардак на столе.
Вадим достал из пакета бутылку водки, палку копчёной колбасы и ещё кое-какую мелочь из закуски.
– Давай, выпьем за встречу, Ерёма.
– Давай, – уселся хозяин на стул. Тот, бедный, аж заскрипел от его веса.
Нарезав колбасы и огурцов с помидорами, они чокнулись за встречу и выпили. Вадим закусил пластиком колбасы, а Еремей не стал, только занюхал кулаком. Налив по второй, выпили вдогонку.
– Ну, рассказывай, Ерёма, что у вас тут нового? – ставя пустую стопку на стол, сказал Вадим.
– Много чего нового, всего и не расскажешь сразу.
– Начни с того, как умер Олег, – стал наливать третью стопку Вадим, посматривая на дружка.
Не дожидаясь, когда гость нальёт себе, хозяин схватил свою стопку и, опрокинув её себе в рот, заговорил.
***
Покинув дом Шведовых, дед Иван пошёл в сторону кладбища к бабке Евдохе. Он сразу понял, кто приходил перед ним в гости к Вадиму.
– Вот, старая карга. И тут опередила, – ворчал дед, топая по деревенской разбитой дороге, – решила быстрее меня завладеть тетрадкой. Вот, проныра так проныра старая. Но ничего, посмотрим, кому из нас она достанется.
Подходя к дому ведьмы, колдун почувствовал ворожбу и остановился как вкопанный, словно его пригвоздило к дороге. Дальше путь к дому бабки был ему заказан. Потоптавшись на месте, дед Иван плюнул три раза впереди себя на дорогу, развернулся и, молча, поплёлся обратно. Ведьмин заслон не пустил его к дому.
– Ладно, ладно, старая карга, я с тобой ещё поквитаюсь.
Старуха тоже почувствовала приближение колдуна, но дорогу она плотно запечатала, и тот не прошёл. Уже через минуту она поняла, что он стал удаляться, но запечатку ослаблять не стала. Вдруг тот раздумает и вернётся, а ей не хотелось его видеть.
– Наверно, уже тоже в доме побывал? Чует, что хозяин приехал и решил попытать счастья. Ведь заговорённая тетрадь и ему нужна. Но она пока в доме, – сама с собой разговаривала бабка Евдоха. – Я бы почувствовала её переход в чужие руки. Значит, опять будем пытаться ею завладеть. Ох, как нужна она, ох, как нужна. Но есть одна вещь, так просто тетрадь не взять, не пойдёт она к чужому. Её может передать только хозяин, из рук в руки, не по принуждению, а только по своей воле. Сгорит заговорённая тетрадь синим пламенем, и сожжёт того, кто её взял без разрешения. Значит, надо уговорить хозяина, чтобы он её подарил. Дарёное – это по доброй воле, это не сожжёт.
Затушив догоревшую до половины свечу пальцами (дуть на свечу ни в коем случае нельзя, а то пропадёт вся ворожба), Евдоха убрала её со стола в шкаф, мало ли кто заявится.
– Ну вот, теперь можно и отдохнуть немножко да подумать, как выманить у хозяина дома тетрадь.
***
– Послушай, Вадим, у нас в деревне начала творится какая-то чертовщина в последнее время, – сказал Еремей и замолчал. Он вдруг вскочил, подбежал к открытой двери и выглянул из неё. Постояв с минуту и к чему-то прислушиваясь, он закрыл её, подошёл к окну и закрыл его тоже.
– Ерёма, ты чего испугался? – спросил Вадим вернувшегося к столу друга.
– Бережёного бог бережёт, – перекрестился тот и тихо присел.
– В бога стал верить? – глянул на него Вадим.
– Поживи здесь, не в то поверишь.
– Ладно, не отвлекайся, рассказывай дальше, что у вас тут творится?
– Я и говорю, чертовщина у нас в деревне завелась, – закрутил головой хозяин дома, не смотрит ли кто на него. Но в доме, кроме них двоих, никого не было. Вновь перекрестившись, он продолжил:
– Сперва у нас в Анисовке появилась бабка Евдоха. Поначалу, ну лет так пять, всё было тихо и спокойно. Народ жил мирно и хорошо. А вот когда к нам в деревню заявился дед Иван, это примерно года два как, тут и началось, – Еремей схватил со стола бутылку, налил в свою стопку, забыв про гостя, и вылил себе в рот. Вадим с подозрением посмотрел на него, но говорить ничего не стал.