Самое лучшее

Алексей Васильевич ничего не успел. Теперь прожитое казалось ему чем-то, чего никогда не случалось, а только виделось ускользающими из памяти сновидениями. Иной раз – яркими и сладкими снами, иной – горькими, сумрачными кошмарами, но не явью, а далёким сумрачным прошлым.

Утро в отцовском доме вышло тревожным и беспокойным – всюду сновала родня, бабы суетились на кухне, на печи шкварчало и шипело горько-праздничное, да его братья бубнили в сенях, спорили не по-доброму.

Алексей Васильевич приоткрыл входную дверь, выглянул в сени, ледяной ветер ударил в лицо и взъерошил на его голове редкие волосы, которые он зачёсывал набок, чтобы хоть как-то прикрыть раздавшийся аж до самой макушки лоб. Колька с Петькой примолкли, съёжились от ветра, вжимая головы в воротники курток, глянули на старшего молча, но гневные их глаза горели.

– Отставить ругань! – рыкнул Алексей на мужиков, прикрыл за собой, и, обходя невесток и их юрких детишек, пробрался в отцову комнату, скрипнул дверью, вошёл в полумрак, пропахший лекарствами и восковыми свечами.

Отец лежал на своей любимой тахте. А ведь на ней все они родились и выросли, и Алексей, и двое его братьев. Когда это было? Все в тех же снах-воспоминаниях, теперь растворившихся в прожитом.

В свете лампады отцово лицо казалось изможденным и даже страшным, и уж никак не похожим на лицо их бати-весельчака. Теперь оно было так бледно, что в полумраке почти воедино сливалось с напрочь седыми волосами и белой наволочкой, отчего казалось, будто он постепенно растворяется в окружающем.

– А-а… Именинник, – дрожащим, сиплым и чужим голосом выдавил из себя старик. – Эх-ма! Садись вот…

Он похлопал истонченной рукой по краю тахты, Алексей сел тихо, взял его за руку и улыбнулся наружно, внутри же оставаясь встревоженным, а от того, по привычке, сам себя холодящим для прочности духа.

– Большой ты уже, – пошутил отец. Его красивые когда-то, но впалые теперь, будто провалившиеся в голову, глаза заблестели. Соскучился, стало быть. – Теперь тебе уже шестьдесят, взрослый. Ты сам приехал, или с сыном?

– С сыном, – улыбнулся, как мог Алексей и ободрительно похлопал отца ладонью по руке. – И с внуком, твоим правнуком!

– С Серёнькой? Где же он, ну ка подавай его сюды! – обрадовался старик и, чтобы придать себе вид бойкий, засуетился в кровати, будто собираясь сесть. Но не сел.

В ответ на его движение по стеклу окошка, у которого стояла тахта, затрепыхал крылышками запоздалый октябрьский мотылёк – такой же белый, как и лежащий рядом с окном старик.

Отец проследил за Алексеевым взглядом.

– Надо же… – удивился он и с улыбкой покачал головой: – Жизнь! Эх-ма!

– Да… Только поздняя.

– Пока жив – ничего не поздно, – отец смотрел теперь теплее, отчего глаза его стали почти такими же живыми и ясными, какими их помнил Алексей. – Давай Серёньку сюды.

– Да нету его – бабы снарядили по магазинам, он же на своей машине.

– Как… на своей машине? Эх-ма… Он же… – дед свесил руку с тахты, чтобы отмерить от пола и показать, как мал его правнук Серёнька. – Сколько же ему теперя?

– Двадцать, дед, – улыбнулся Алексей, не сдержав теплоты и гордости за сына, отчего вздохнул и уставился в пол, где пред его взором замельтешили картинки воспоминаний.

– О-о… – ответил дед и умолк. Потом, спохватившись, заёрзался, закряхтел, дрожащей рукой неловко потянулся к тумбочке. – Вот, смотри, что нашлось в старых бумагах.

Он протянул сыну пухлый конверт, набитый истрепанными, надорванными по уголкам фотографиями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.