Меченый

Гадкий крик о смерти наполнил воздух, он мешал дышать. Пытаясь делать вдох, ржавая гортань скрипела, втягивая смрад от злобных криков птиц, вещавших о несчастье. Черные крылья ворон поднимали яд, сотканный из криков в небо, отравляя воздух. Нервы рвало скрежетом по мокрому стеклу несчастья, слезой увлажнило резиновый звук. Змея запредельного горя пыталась прокрасться прямо в душу. И тут он понял, что это неспроста, что произошло какое-то несчастье. То был сон наяву, а все, что в нем – живое. Иртыш с бесчисленными перекатами у подножия скал крутясь омутами, поднимал пену. Стая ворон все кружила над речкой, поганую весть сообщая.

Гриша пошел посмотреть, что случилось. Он чувствовал себя отчаянно несчастным, пока еще не зная почему…

Шуршащее название деревеньки

Южный Алтай – Восточный Казахстан, благодатный край – создатель постарался. Все здесь есть: горы и леса, реки и озера. Здесь истоки легендарной реки Иртыш. Сбегая с таежных гор, Иртыш разливается по котловине озером Зайсан. Озеро, по берегам которого еще в начале двадцатого века хаживал хозяин здешних мест, могучий и прекрасный – тигр. Переселенцы – казаки брали его здесь в штыковую. Пристегнув штыки к винтовке, шли на него без страха. Отчаянный народец был. Нет теперь хозяина – сместили. Не сдержал он натиска атаки людей в мохнатых шапках.

Выйдя из озера Зайсан, Иртыш течет среди безлесных сопок и, пройдя спокойной гладью до Нарына, упирается здесь в горную гряду. Потом Иртыш течет зажатый в клещи гор до города Усть-Каменогорска, названного так из-за начала гор Алтайских. Там, где гор начало, заканчивается горная история реки, река течет уже равниной.

Река богата рыбой, и какой! В ней живет верхушка рыбной знати. Украшение царского стола – осетр, сдобренный как разносолом стерлядью и нельмой. Знаменитый своей печенью – налим, без его печени царская уха всего лишь юшка. Куча всякой мелочи: хариус, пескарь, сорога, язь, минога, окунь, щука, всех не перечесть. Ну, и самый главный – Хан и Царь сибирских рек – таймень. Здесь его зовут Хозяин. Мощный, необузданный красавец. Слово поперек не говори. Да и как тут скажешь, если вырастает с человека. Единовластный тигр речных просторов. Его повадки с тигром схожи, он, как и тигр, обходчик. Гордый странник и хозяин речки. Никого и ничего он не боится, конкурентов прогоняет прочь. Зачастую парами гуляют самец и самка, Царь с Царевной.

Так все было, пока не возвели ГЭС. Теперь иначе. Но мы о тех, о давних временах расскажем. Тигра к тому времени успели уничтожить, а вот до тайменя не добрались, было его вдоволь. В «Красной книге» о нем тогда еще не написали.

Ниже озера Зайсан в Иртыш впадает горная река Курчум. Холодная из родников и снежников водица. У слияния этих рек, на берегу Иртыша, приютилось селеньице, Камышинкой звалось. Сейчас оно затоплено. После постройки ГЭС водой накрыло. Шуршащее на ветерке название, конечно же, от камышовых зарослей пошло. Когда то в камыши людей ссадили с баржи, наверное, чтоб обживали благодатный край. Леса рядом не было, и чтобы не погибнуть в зиму, народ из камыша дома построил. Камыш косили, связывали в маты, из этих матов мастерили стены дома, обмазывая глиной. Избушку называли мазанкой. Вот в этой деревеньке и жила семья Морозовых – Григорий и Варвара. Было у них пять ребятишек, четыре пацана и дочь.

Григорий был высок и крепок. Широкие плечи с наползающими на шею буграми мышц. Настоящий рыбацкий загар, заработанный на всю жизнь, который не меняется в любое время года, огромные, как лопасти весла, ладони, мускулистые руки, отведенные мышцами грудной клетки по сторонам. Смотришь и думаешь то ли взлететь сейчас хочет, то ли сграбастать тебя медвежьей хваткой. Такая осанка досталось ему от беспрерывного хождения на веслах. Походка поражала своей размеренностью и легкой килевой качкой. Вроде бы штормит, но так себе, не очень. При его высоком росте это могло напоминать раскачку мачты у причала, но мощная комплекция торса меняла это ощущение. Шел так, что казалось, ступнями он ловит твердь земную, словно игривую палубу. В его походку шаткая земля вжилась с годами. Ветром он дышал, вздымая грудь, как стаксель при хорошем шторме.

В нем был таинственный несгибаемый стержень, дававший терпение, мужество, силу, позволяющий быть победителем во всех тех испытаниях, которые обрушивала на него судьба. Его постоянство могло легко перебороть постоянство Полярной звезды, приучившей небосвод вращаться вокруг себя. Его магнитная стрелка никогда не сбивалась с верного пути.

Варя рядом с Гришей выглядела горным маленьким цветочком, защищенным могучей глыбой из гранита. Небольшого роста, теплый васильковый взгляд. Горделиво голову держала – это ей с фамилией досталось. В девичестве Гордеевой звалась. Ласкова рукой и добродушна сердцем.

Старший сын Николай, серьезный парень. Рассудительный и здоровяк в отца. Леонид был на два года младше. Он был книголюб и книгочей. Санька на четыре года младше Леонида. Балагур и выдумщик отменный. А потом погодки Аня с Витей. Дочь была обласкана судьбой, ну а как иначе, среди оравы пацанов росла. Младший Виктор, тот недавно вырос из пеленок, но уже был мастер говорить и бегать.

Григорий любил реку. Без нее и дня не мог себе представить. Вся его жизнь была связана с рекой. Дом на берегу стоял. Река давала пищу – он рыбачил. В те времена обильно с рыбой было, хоть рукою черпай. Его работа была связана с рекой, почетна, и ответственна, служил он бакенщиком. Забот хватало, участок был приличным, ну как «БеНиЛюкс», не меньше. Обслуживать такой объем не просто, на веслах – то не быстро угребешь, но приходилось, некуда деваться. Он был хозяин на своем участке. Знал все о реке, каждый камень переката, чаек поименно. Где что растет на берегу, где у кого гнездовье, где норы у кого и где, когда, какая рыба будет в эту пору. В реке, как у себя в избушке, все поправит, подлатает, убережет, где надо защитит. Хозяин, одним словом, на реке и дома. Его, конечно, знали все, от мала до велика – ростом статен и в плечах широк, силы не отнимешь, машет каждый день веслом легко, как ложкой деревянной. А поди ж ты супротив течения гребни, попробуй, в лютый холод, в дождь, в любую непогоду.

Рыбье детство – выживай как можешь даже в царском чине

Обязанность родителей у большинства животных исполнена тогда, когда детеныш становится самостоятельным, до этих пор родители его оберегают, опекают, обучают. Рыба к этому вопросу подходит по-другому. Икру отмечет, и прощайте отпрыски. Выживай, как хочешь. Рыбе некогда. Ждать ей не с руки, когда мальки, подобно другим детям, станут самостоятельны и независимы от мамки. Мало того, у рыб каннибализм довольно сильно развит. Проглатывая соплеменников, они не разбираются, где, чей ребенок. Как-то безалаберно устроен их жестокий мир. Есть, конечно, исключения из правил, но ведь это исключения, их мало.

Природа по-другому позаботилась о рыбах. Рыба воспроизводит свое потомство в виде икры в невиданных количествах, по сотне тысяч штук одной мамашей. Еще одна защита – оболочка. Икринка создана неимоверно стойкой. Давление ей просто нипочем. Если на икринку с метровой высоты сбросить гирю весом в килограмм, икринка уцелеет. Такой изначально прочной оболочки другим животным не дано. Вот только бы икру не съели те же рыбы. Хариус особо падок на икру чужую. За кумжей неотступно следует на нерест. Но кумжа проглотить икру не позволяет, охраняет кладку. Но все равно икра ему перепадает, та, которую течение вымывает из гнезда. Но к нерестовому бугру тайменя хариус не приближается, это ведь не кумжа. С кумжей хариус почти сопоставим в размерах, а значит, не проглотишь хулигана, только отгонять приходится. К тайменьей кладке не подступишься, проглотят еще раньше.

Наш будущий герой был таймешонок. В верховьях Курчума он проклюнулся личинкой из икринки. Потом в малька он превратился. В толпе себе подобных он смешался в кучу. В стае легче укрываться от опасностей, которые поджидают мелкую рыбешку каждый божий день. Поиск корма эффективней в стае, опыта в ней набираться легче. А уроки детства это, несомненно, основа будущего выживания. Выживает самый осторожный и удачливый. Для другой миролюбивой рыбной братии он пока не представлял опасности, сам был еще мал. В этот период вся мелюзга питается личинками и мухами, ну, словом, всяким ширпотребом. Ел он много, жадно, поэтому и рос, конечно, быстро.

Живя в большой стае, он многому научился, многое повидал, стал сообразительным, ума не по годам, по дням набрался. Он понял главное: осторожность позволяет выжить. Почти каждый день кого-то да проглотят. Но ему везло. Ума он набирался быстро.

Детство таймешонка проходило бурно. Повидал немало, и нападение щук и чаек, и бакланов, и даже зимородков. Больше всего его поражала глупость маленькой рыбешки.

В надежде перекусить наш таймешонок перемещался вдоль берега. Он издали увидел странную картину. Две жёлтых палки шлялись по воде на мелководье, поднимая муть немного. Со стороны он разглядел, что это ноги птицы – цапли, которая склонилась над водой, высматривая рыбью мелочь. На муть, которую поднимали лапки птицы, выплывала мелкая и еще глупая рыбешка в надежде в этой взбаламученной воде найти себе пропитание. Этим пользовалась цапля, она резко опускала в воду свой клюв-пинцет и хватала бестолковую рыбешку. Это был урок для нашего героя. Глядя со стороны, он поражался кордебалету глупых мальков, которые так элементарно попадались птице.

– Ну вот, – подумал он, – а если бы я сам, не посмотрев со стороны, сразу же поплыл на эту муть. Тогда бы тоже был проглочен.

Он сделал вывод: «Как бы ты ни был голоден, не стоит торопиться, всегда сначала нужно осмотреться. Осторожность – залог выживания. И это нужно соблюдать, пока не вырасту большим».

К концу первого года жизни таймешонок уже распробовал своих собратьев – рыбью мелочь других пород. Он стал расти быстрее. Незаметно для себя он становился грозным хищником. Его стая поубавилась, тех, кто был не расторопен, съели. Такова судьба и ничего с этим не сделаешь.

Смертельный поединок – в жизни все бывает

Последнее время таймешонок обратил внимание на то, что, заметив его, все мелкие рыбешки разбегаются в разные стороны. Сначала это его немного озадачило, а потом он даже возгордился. Он почувствовал себя страшным и ужасным и чуть не поплатился за это жизнью.

Как-то раз, в пылу охоты, он выскочил к траве, и тут же на него метнулась щука, размером раза в три крупнее. Мускулистое, торпедообразное тело позволило ему совершить молниеносный маневр в сторону. Его молодое, гибкое тело умело извернулось, он заработал хвостом и отскочил в сторонку. Завихрения воды, созданные его хвостом, обмыли морду щуки. Её зубы щелкнули буквально в миллиметре от его хвоста. Резкий щелчок ее зубов резанул слух, как будто нож гильотины, обдув ветром ужаса, врезался в помост. Слух был поцарапан зубом щуки. Бездна пасти проскользнула мимо. Повезло неимоверно. Импульс страха проскочил по телу до самого кончика хвоста.

Отплыв в сторонку, подальше от травы, он решил понаблюдать за щукой. Пригодится.

Щука не преследовала его, она на это сил не тратит, она засаду любит создавать. Спокойно и размеренно, еле-еле шевеля хвостом, она опять скрылась за травой в своей засидке.

– Еще один урок. Не стоит расслабляться, если ты заплыл в чужие дебри, – подумал таймешонок. – Вот вырасту огромным, тогда поговорим и с этой щукой.

Щуке, по-видимому, надоело стоять в засаде. Она поднялась к поверхности воды и поплыла на мелководье. И в этот момент произошло неожиданное событие. Над водой мелькнула тень. Птица, вытянув вперед когти, пробила ими водную гладь и, погрузив их в воду так, что из нее торчали только крылья, цепкими когтями схватила щуку. Когти глубоко вонзились в плоть, так глубоко, что сразу и не вынуть. Все в их страшной сути было предназначено для того, чтобы не упустить добычу, крепкие, как сталь, и загнуты крючками.

Но щука не намерена была сдаваться. А скопа немного не рассчитала: рыба оказалась слишком крупной для нее. Хищник с хищником схватились не на шутку. Скопа не смогла сразу выхватить рыбу из воды, она схватила ее не возле головы, а где-то посредине туловища. Когда скопа хватает рыбу возле головы, рыба, машинально пытаясь вырваться, плывет еще быстрее, хвост работает, как винт, и выталкивает рыбу из воды, тем самым помогая птице. Здесь же ситуация сменилась, щука извернулась и поплыла ко дну.

Крайний наружный палец скопы может вращаться вперед и назад, это позволяет птице очень цепко держать добычу. Когти птицы жестоко загнуты, как рыболовные крючки, засядут так, что не отцепишь сразу. Вес сильной добычи, ее неожиданный рывок погрузили скопу в воду с головой. Она хлебнула воды. Вода попала в легкие. Крылья, сложенные в момент атаки, вдруг распластались по поверхности воды. Она не смогла поднять добычу и ушла под воду вместе с рыбой.

Щука билась за свою жизнь отчаянно, она пошла на дно в обнимку с птицей. Птица утонула, захлебнулась. Когти сразу не смогли разжаться. Мертвая хватка, то, чем так гордятся эти птицы, охотницу сгубила.

Течение реки сносило хищниц. Им суждено теперь погибнуть вместе.

– Ну, вот еще один урок – подумал таймешонок. – Беда подстерегает всюду. Осторожным нужно быть всегда. Только лишь мои размеры сократят опасность. Нужно вырастать скорее. Заросли травы лучше обходить сторонкой. Там может прятаться приличный враг, готовый проглотить моментом. Опасность с неба не увидишь вовсе.

Детство таймешонка убегало как-то слишком быстро. Вот совсем недавно с рыбьей мелюзгой он кормился всякими букашками, а теперь он ест другую рыбу, ту, с которой вместе ел букашек. С изменением рациона его рост ускорился, он стал расти быстрее, прибавляя массу, даже набирая жира. Чтобы избегать опасности, которые подстерегают всюду, нужно вырастать скорее. Чем больше вырастет, тем меньше угроз. Пропорция закономерна.

По всплеску – удару хвоста по воде таймешонок понял, что на этот плес лучше не соваться, он уже занят каким-то крупным тайменем, от которого ему может смертельно не поздоровиться. Опасность была явной. Звук от удара был сопоставим с выстрелом из ружья. Какой-то великан глушил рыбешку своим огромным, мощным хвостом, роняя его на воду как стену дома.

Таймешонок плыл и думал: «Я должен сам найти себе охотничий участок на реке. Это самая трудная задача. Все кормные места давно заняты взрослыми тайменями. Во время поиска участка можно угодить и в пасть, к какому – нибудь гиганту. Кто знает, сыт ли он в данную минуту, лучше проверять не на себе. Даже если он отец мой или мать, все равно проглотят. Никаких сыновних чувств, один лишь голод.

Как это мне определить, куда нельзя соваться?

Мало того, что участок на реке не должен быть занят большой и хищной рыбой, он должен быть достаточно уловист. На нем должно хватать рыбешки на каждый день и даже на год. Не маленький участок должен быть. Река не магазин, и ни одна рыбешка не согласна добровольно сдаться, не хочет стать обедом для меня».

Зачастую на помощь ему приходил инстинкт, который сформировался множеством поколений рыб его вида и передающийся неизвестно как из поколения в поколение. Как он формируется? Как передается, по каким каналам и невидимым, неосязаемым нитям, непонятно. Но факт остается неизменным: инстинкт существует, и это неопровержимый факт, спасающий поколение за поколением уже не одну сотню лет. Как он попадает в крохотную икринку, как усиливается с годами жизни? Загадка.

Если он вдруг чувствовал, что опасность где-то рядом, он спасался бегством. Но в такие минуты он не бежал под берег, как какая-то уклейка, он бесстрашно плыл в стремнину, в тот поток, который закружит голову любому, но только не ему, ведь он таймень. Не зря тайменя «стрежень» называют. Чувство самосохранения вело его по жизни, пока без промаха, а что такое промах для него, он уже усвоил, цена ему огромна – это жизнь.

Про то, что есть еще опасность в виде человека, он пока еще не знал. Судьба пока их не сводила вместе.

Живой окорочок – мышонок

Белохвостые орланы сердито следили за всем происходящим на реке с верхушки дерева, которое склонилось у воды. Оляпки перепархивали от камня к камню, чиркая хвостом по ряби волн ныряли в воду, чтобы выскочить потом как поплавок с личинкой в клюве. Денек стоял прекрасный. Лучик солнца нежно гладил воду.

Мелководье неожиданно взорвалось, мелочь брызнула поверху, разбегаясь веером. Ее вспугнул наш таймешонок, зайдя на мелководье и устроив там охоту.

Он сделал короткий стремительный бросок к плывущей выше по течению рыбке и раскрыл свою пасть, в которую хлынула вода, а вместе с ней и рыбка. Вакуум, образовавшийся за спиной рыбки, создал перепад давления воды, которая ее всосала водным пылесосом прямо в его пасть. Рыбка летела, как в трубу, махала плавниками и хвостом, но тщетно, ее втянуло водоворотом как в воронку. Зубастый капкан пасти захлопнулся, пронзив ее клыками.

– Эту мелюзгу постоянно нужно чем-то удивлять, – думал таймешонок.

Но тут, же удивился сам. Все разбежались кроме одного. По плесу кто-то плыл, по водной глади. Что за смельчак не знает страха? От этого пловца, как от маленького кораблика, расходились волны треугольником. Таймешонок подплыл к замысловатому кораблику и увидел – это мышь!

– Надо проглотить. Попробовать. А что?

Таймень проглотил мышонка целиком, даже не прикусив его зубами, в разинутую пасть пискля влетела, как соринка. Мышонок остался жив и продолжал барахтаться. Маленькие лапки продолжали машинально работать, только уже не на поверхности воды, а в каких-то катакомбах. Мышонок засикатил лапками по пищеводу, он пополз куда-то внутрь, в кишечник. Таймень ощутил, как мышь барахтается у него внутри, в его кишках. А мышь продолжала искать выход из норы, в которую неожиданно попала, переплывая речку. Она продолжала бороться за свою жизнь и все бежала, бежала по этой нескончаемой пещере, похожей на замысловатый лабиринт, из мягких скользких стенок. Мышь безжалостно всосало воронкой смерти.

Пещера все сильнее сжимала мышонка, он выбивался из сил, но продолжал карабкаться. Кислород заканчивался, больше вдохнуть нечего. Но сердце еще бьется. Он выпучил глаза – маленькие черные бусинки ничего не видели. Лапки шевелились машинально и все медленнее. Мышонок умирал мучительно. Удушье в пищеводе рыбы. Вот судьба.

Таймень все меньше ощущал движение внутри себя. Этот звереныш оцарапал ему своими коготками пищевод. Было неприятно и немного больно.

– Такого раньше не бывало, рыба покладистей зверька. Надо было прищемить беднягу зубом. Сам виноват. В другой раз умнее буду – подумал таймешонок, мотнул хвостом и продолжал обход по речке в поисках добычи.

Как дали имя рыбке

Гриша по просьбе Вари собрался на Курчум. Черёмуха поспела. По берегам Курчума полно черёмухи. Черёмухи там столько, что с ума сойти. Детвора обожала сбор черемухи. Сам ягоды объешься и насобираешь для лакомств на зиму: на пирожки, на сушку, на варенье. Ну и на Курчуме побывать, полазать по затонам, по кустам – раздолье. С собой Григорий взял трех сыновей, тех, кто постарше: Колю, Лёню, Сашу. Аня и Витек еще малы, оставил дома.

Детвора загрузила в лодку ведра, бидоны, и они отчалили. Подниматься по Курчуму далеко не стали, зарослей черёмухи кругом полно. Воткнули лодку в берег, привязали и отправились собирать запашистую, маркую, как чернила, ягоду. Ближайшие заросли Гриша помогал обобрать детворе, а вот дальше не пошел, остался у лодки. Им уже немного оставалось, всю посуду, что брали с собой, уже почти заполнили. Детвора ушла вверх по речке. Скоро не стало слышно, как они перекликаются между собой. Гриша сидел у реки и любовался ею.

Глядя на бегущую воду, он впадал в спокойное созерцание. Все, что происходило, казалось ему какой-то сказочной игрой. Река тянула своим течением ветки ивы, которые склонились в нее мохнатыми шнурками. Ветки, пересиливая течение, вырывались, выпрыгивали из воды и тут же падали в нее обратно, и опять их тянуло по течению. Создавалось впечатление, что ива зовет реку вспять, но уговорить ее никак не получается. Эта затея воды и дерева казалась бесконечной игрой в пятнашки. Солнечные зайчики прыгают на волнах, прилипая бликами к мокрой листве. Вдруг неожиданно веселая картинка была подсвечена ярким пером зимородка, который, вынырнув под мокрыми ветками, спугнул эту игру. Но рыбак не в обиде на птаху. Наоборот, он рад такой яркой вспышке красок, которую ему подарила птица, раскрасив еще ярче этот день. Окрас зимородка изумителен. Глядя на него, невольно думаешь, что гениальный художник взял самые яркие краски и писал прямо по перу живой птицы. Мазки так и сохранились капельками краски, каждый по отдельности, цвет, который не найти нигде в природе, только на пере красавца.

Птица опять вынырнула у ветвей, склоненных в воду, но в этот раз держа в клюве маленькую рыбку, с которой тут же упорхнула. Птица скрылась за прибрежными кустами.

– Наверно, у неё там норка, на обрыве. Деток кормит. Моим бы тоже перекусить не помешает, – вслух подумал Гриша.

Выше по течению, за ивой, рыбак услышал всплески. Стало любопытно: кто там? Он обошел иву по берегу, зашел с другой стороны. Но все равно ничего не было видно. Тогда он зашел в воду, ступал тихо плавно, как кот. Только так с воды можно было разглядеть, что там происходит. Нависшие над водой кусты скрывали его, он был замаскирован ими. Застыв без движения, он не выдавал себя. Обитатели здешних мест были так беспечны и увлечены своей игрой, что даже не заметили его. Играли детеныши выдры. Семейство выдр устроило здесь шумиху, играя в чехарду. Мамаша-выдра никак не могла их успокоить, поэтому уселась на берегу и занималась своей шерстью. Место, по её мнению, было довольно безопасно для детишек, так что можно и расслабиться, занявшись чисткой шерсти.