Сила Божия и немощь человеческая

Благодетельно стали отражаться богомудрые наставления старца на оптинском братстве, которое понемногу начало совершенствоваться в нравственном отношении.

Искусное врачевание немощствуюших душ, мудрость старца, свидетельствуемая любовью и почтением к нему настоятеля и братии, скоро сделали отца Леонида известным и вне обители. С каждым годом стечение народа в Оптиной пустыни умножалось, через что она видимо процветала. Понимавшие хорошо духовную жизнь мужи, но подвизавшиеся в затворе или безмолвии – Георгий затворник Задонский, Илларион Троекуровский и др. – со всех сторон России стали присылать под руководство отца Леонида в Оптину пустынь для обучения в монашеской жизни людей всякого сословия, искавших для себя более надежного пристанища. Отовсюду начали стекаться братия, как пчелы в улей, дабы напоевать сердца свои потоками сладости Божественной, истекавшей из медоточных уст старца»[29].

Это толкование старчества принадлежит перу отца Климента Зедергольма.

В 1834 году перешел из Площанской в Оптину пустынь иеромонах отец Макарий Иванов, с самого поступления в эту обитель начавший помогать старцу в обширной его переписке с лицами, просившими у него духовных советов и назидания. В то же время отец Макарий стал и помощником старца в духовном окормлении братии и посетителей, особенно же с 1836 года, когда был определен духовником обители[30].

Восьмого октября 1839 года в Оптину пустынь прибыл учитель Липецкого Духовного училища Александр Михайлович Гренков, которому Промысл Божий судил стать прямым преемником по старчеству Леонида и Макария и великим светильником Православия, на многие годы озарившим светом своего кроткого и немерцающего сияния всю верующую, еще не отпавшую от веры отцов Русь Православную.

Таково старчество, по свидетельству людей, проникшихся его духом и свое проникновение им запечатлевших принятием на себя монашества.

Один из них (отец Климент Зедергольм) был сыном реформатского суперинтенданта[31] в Москве и одним из лучших студентов историко-филологического факультета Московского университета. Другой (К.Н. Леонтьев) – известнейший публицист, один из ярких представителей русской образованности шестидесятых годов и всей так называемой «великой эпохи великих реформ», бывший российский консул при Турецком правительстве. Оба – духовные дети старца Амвросия.

А вот что писал великий затворник Вышенский, епископ Феофан об основном различии между откровением помыслов старцу и исповеданием перед духовником[32]:

«Милость Божия буди с вами!

Ваше смущение и беспокойство относительно исполнения возложенного на вас послушания совершенно законно, потому что и доброе дело можно делать не добре и тем губить и плод его. Успокоить вас может только точное определение, что подлежит вашему ведению, особенно же, что окончательно вами решаться должно и что от вас должно переходить к духовнику для исповеди и таинственного разрешения. Кто должен это определить? – Ваш настоятель. Вам, старцам, надо сойтись вместе, разъяснить затруднения, встречаемые вами в своей практике, придумать меры к устранению их и затем прийти к настоятелю доложить ему о всем и просить сделать властные распоряжения относительно всего или по вашему мнению, или по его собственному. После всего вам останется только разумно исполнять постановленное и быть покойну.

Мне же решать что-либо по сему делу совсем не приходится. Ибо очень возможно, что я решу так, – старцы этак, – а настоятель еще иначе. И выйдет пересыпание из пустого в порожнее. А ведь у нас с вами есть на руках дела не пустые и не порожние.

Да как же это у вас уместны недоумения?! У вас ведь это святое душеспасительное дело исстари ведется – разумею старчество и откровение.

Думаю, уже на деле не раз разрешались всевозможные случаи. Собрать бы эти решения, и вышел бы кодекс старческих решений.

Как это не сделано, то вам, кроме настоятельского определения круга вашего действования, остается только – обратиться к старцам же, в деле состоящим, а не к кому-либо другому, не знакомому с этим делом. Я совсем не знаком с этим делом. Общее рассуждение о сем деле у меня есть. Достаньте изданную Афонцами маленькую книжку: „Что потребно покаявшемуся и вступившему на путь спасения“. Там достаточно определено дело старчества, но только в общих положениях или в теории… Что же до практики касается, то об этом и слова нет. Потому-то, не имевши практики, не следует и браться за изображение дел сей практики. Об обязанностях старчества я всегда той был мысли, что сюда относится только откровение помыслов и смущения и разрешение их, или, лучше, – разъяснение, как быть. Коль же скоро из того, что открывает брат старцу, нечто встретится такое, что требует исповеди и таинственного разрешения, то в этом надо отсылать к духовнику. Что именно под таковым признавать должно, это решите сами между собою, – разумею старцев, – и утверждения настоятельского испросите. Что вы не смели отказаться от старчества, это в порядке. Но когда настоятель заметит, что вы негожи, и отставит, то поклонитесь и отблагодарите.

Говорите: „Старцу приходится разрешать, наказывать“. Мне думается, что старцу не следует ни разрешать, ни наказывать. Его дело рассудить и определить состояние ученика, разъяснить ему, как дошел до худа, и указать способ, как на будущее время избегать этого и как погасить страсть, от которой произошло дело, и – помолиться. Старец – советник, а не судья и не каратель. Его дело – пожалеть и воодушевить, предав брата благодати Божией.

„Приходит ученик, – кается в нарушении заповеди. Старец наказывает поклонами и прощает“. Сознательное нарушение явной заповеди требует исповеди перед духовником и таинственного разрешения. Старец, выслушав ученика, дает ему разъяснение относительно падения и указывает способы, как избегать таких падений… и потом отсылает к духовнику. Тот разрешает и налагает епитимью.

Старец дает только советы: ты бы поусердней помолился, не дал бы себе поесть, как обычно… и от сна взял бы часть некую, и подобное. Слова: „Благодатию Своею Бог простит“ имеют смысл благожелательный. Бог да простит тебе, брате, или – Бог простит, брате! Не унывай, – крепись и борись, разрешение же в силе – „елика разрешите“ – ему не принадлежит. Разрешение старцево не имеет разрешительной силы, свойственной таинственному разрешению. Это принадлежит духовнику.

Старцу принадлежит разрешение грехов простительных, и разрешаются они самим откровением. Как открыт такой грех, так и прощен. У святого Димитрия Ростовского исчислены такие грехи в повседневной исповеди и в молитве на сон грядущий есть немного указаний.

Какую имеет силу старчество?… Великую и превеликую, только вся она не юридического свойства, а нравственного – советы, разъяснения, воодушевления, молитвы. Долг старца, чтобы всякий ученик отходил от него как обмытый, как бы искупавшись.

В случае перемены старца все, от прежнего старца советованное, должно быть оставлено. Ученичество снова начинается для ученика. Больше сего не имею что сказать.

Главное, соберитесь и все определите и бойтесь зайти в область духовничества».

Как смотрели на старчество сами подвигоположники старчества в Оптиной старцы: Лев, Макарий и сам отец Амвросий, видно из вышеприведенного рассуждения о старчестве, взятого мною из жизнеописания оптинского старца иеромонаха Леонида (в схиме Льва), составленного по благословению отца Амвросия и с его одобрения отцом Климентом Зедергольмом. Но непосредственно и сами благодатные старцы высказывались письменно по этому вопросу, особенно когда началось гонение на старчество во времена отца Леонида в Оптиной, когда некоторые даже и духовные лица, отчасти по недоразумению, а главным образом, по наущению от врага – диавола, не терпящего ничего доброго и истинного, восстали против старчества как бы против «нового учения», и притом едва ли, по этому враждебному мнению, не еретического.

«В числе приходивших к отцу Леониду для духовных советов были и девицы разных сословий, которые, не имея склонности к брачной жизни, но желая с молодых лет уневестить себя Единому Небесному Жениху и Невестокрасителю чистых душ, Царю Христу, просили о сем совета у опытного старца.

Он принимал и их с отеческою любовью и, раскрывая им правильный взгляд на иноческую жизнь, научал идти узким путем отсечения своей воли и разума, и не только удаляться от страстей, но исторгать и самые корни их, очишая сердце от страстных помыслов и мысленных приражений, через частое откровение и исповедание оных опытным и искусным в духовном делании. Некоторым из них, изъявлявшим искреннюю готовность идти сим путем, советовал вступить в Белевскую обитель и вручить себя руководству одной тамошней старицы матери Анфии, которая возросла и преуспела в деятельной духовной жизни под опытным руководством самого отца Леонида, и относилась к нему за духовными советами и наставлениями еще до водворения старца в Оптиной пустыни»[33].

Против этого-то руководства восстал священник Белевской обители отец Г., не усумнившийся обозвать малоизвестные отношения этого рода именем ереси. По его наветам и доносу возникло целое дело, причинившее немало скорбей матери Анфии и ее духовным дочерям. Из писем старцев, писанных ими к матери Анфии и единомысленным с нею сестрам, приведем здесь одно, выясняющее взгляд самих Боговдохновенных старцев на суть дела и на их духовное окормление своих духовных детей:

«Достопочтеннейшия о Господе мать Анфия и мать Н.!

Мы прочли ваше письмо с немалым удивлением. „Маловерный! Зачем ты усомнился?“ (Мф. 14, 31). Так говорил Божественный наш Спаситель возлюбленному ученику Своему Петру в то время, когда он утопал. Теперь то же потопление случилось с вами, а мы тем же гласом Спасителя взываем к вам: „Маловере!“ Неужели многократные опыты наших наставлений от Божественных писаний и святых богоносных отец не могли удостоверить вас в истине спасительного пути, коим шествовати преподобные отцы, которым мы тщимся подражать по мере сил наших? Хотя недостойны и скудны в добродетелях, но желаем вам, хотящим спастись, шествовать путем, указанным нам ими; а потому немало огорчает нас ваше малодушие. Если вам угодно слушать нас, то „для чего вы мыслите худое в сердцах ваших?“ (Мф. 9, 4).

Рассматривая едва не по-тонку[34] действие врага рода человеческого, видим, как он тщится, под предлогом истины, совратить вас с пути избранного, с пути добродетели. Спрашиваем вас: может ли учить иностранному языку тот, кто оного не знает? Великое различие между людьми, дознавшими по опыту и знающими по одному слуху. Кто в какой чин призван, тот в нем да пребывает.

Опыт – лучший учитель. Писано есть: „Живущих с тобою в мире да будет много, а советником твоим – один из тысячи“ (Сир. 6, 6). А когда усумневаетесь в советах и наставлениях наших, почто прибегаете к нам? Мы никого к себе не привлекаем: вы это знаете.

По уставам иноческого предания, при пострижении, от Евангелия предают старицам, а не духовным отцам, которым (то есть старицам) и должны новоначальные открывать свою совесть, для получения советов и наставлений, как противостоять искушениям вражьим; но это не есть исповедь, а откровение; и в сем случае исполняется апостольское предание: „Признавайтесь друг пред другом в проступках“ (Иак. 5, 16). Таинство же исповеди совершенно другое и не имеет к откровению никакого отношения; обязанности духовника совершенно другие, нежели отношения к старицам. Припоминаем об одной синклитике, которую архиерей передал одной старице и вопросил ее, в каком находится исправлении? Получил в ответ, что слишком добра к ней; тогда он предал ее другой старице, строжайшей, и, по прошествии некоторого времени, узнал от нее, что сия смягчила ее нравы: не есть ли оное образ и нынешнего предания?

Мать игуменья ваша поступает благоразумно и сообразно уставам иноческого предания, желая сестер заблаговременно приучить к очищению своей совести, до пострижения в монашество; а тем самым делает настоящий искус, по преданию святых отец, в иночестве просиявших.

Что же касается до того, что будто в келье без священника нельзя молиться, то это более удивления достойно, нежели вероятия. Сколько видим святых жен, в пустыне жительствовавших, в посте просиявших; чем занимались они, как не молитвою в уединении? Святая Мария Египетская в пустыне без пресвитера приносила свои молитвы и токмо в последний год жизни удостоилась узреть святого Зосиму и принять от него Святые Христовы Тайны. Насчет же того, что без благословения старицы ничего не делать, это не только полезно, но и спасительно. Из множества примеров, имеющихся в Патерике и писаниях святых отец, напоминаем о том ученике, который, будучи послан на послушание от старца в город, едва не впал в любодеяние, но, воспомянув старца, невидимою силою был восхищен и очутился в келье своей. Что относится до старцев, то в девичьих монастырях подразумевать должно о старицах. Не все старцы были священники, сие ясно видеть можно из жития преподобного Пафнутия Боровского чудотворца (память первого мая), ибо у него в монастыре из семиста братии не было ни одного священника, но все были под руководством старцев.

Итак, лучше сообразоваться с уставами иноческого жития и быть спокойными.

В Добротолюбии, в послании святого Кассиана к Леонтину игумену (IV части лист 157 на обороте) напечатано: „Авва Моисей рече: да не точию, яже творим, но и яже помышляем, открываем отцем; и да ни в чем же своему помыслу веруем, но и во всем словесем старец да последуем; и оно быти добро веруем, еже аще они искусят. Сие же делание не точию истинным рассуждением и правым путем инока невредима пребывати устрояет, но и ото всех сетей диавольских без вреда того сохраняет“. Сия помянув вашей любви от многого малое, и поручая вас покрову Божию и слову благодати Его, остаемся ваши недостойные богомольцы, многогрешные иеросхимонах Леонид и многогрешный иеромонах Макарий. Девятнадцатого сентября 1840 года»[35].