Ужасный суд

Любовь смертельна. Предмет обожания не всегда может принести счастье и радость. Именно то, что нам дорого, может обернуться для нас же самих смертельной казнью, или же ужасным судом. Как и произошло со мной.

Древний Египет всегда тянул меня к себе – великая цивилизация, просуществовавшая многие столетия, вошла в историю как одна из самых загадочных, таинственных и непредсказуемых. Даже сейчас, спустя тысячелетия человечество бьётся над загадками древней цивилизации. Самая таинственная и мрачная из этих тайн – гробницы фараонов. Вздымающиеся до самых небес постройки из известняка и камня, возносящиеся над безжизненной пустыней, хранящие в себе непроходимые туннели и лабиринты – великие пирамиды. В конце многих из погруженных в непроглядную тьму туннелей находятся саркофаги великих фараонов Древнего Египта. Источающие кисловатый запах античности, смешанный с ароматом дерева, украшенные замысловатыми росписями и загадочными надписями, которые служили для погребённых в них правителей защитой от всякого зла, которое могло потревожить их вечный сон. Их позолоченная крышка была украшена скульптурой погребённого в ней фараона – должен признать, весьма жуткое зрелище – сложенные крестом на груди руки, готовые схватить тебя в любой момент, широко раскрытые глаза, словно следящие за каждым твоим шагом. Неподвижное изваяние фараона порой повергало в немой ужас, захватывая в плен разум таинственностью и исходившей от него древностью.

Больше, чем сам саркофаг, пугали надписи и росписи, нанесённые на него. Загадочные знаки и символы таили в себе древние загадки жизни и мифологии египтян. Защитные заклинания, отпугивающие злых духов, помогали фараону покоиться в вечном сне непоколебимо долгие тысячелетия. Многие считали это лишь традицией древних египтян, которые фанатично верили в величественных, порой ужасающих, порой великодушных, богов и духов. История существования и жизни египетских богов изображались на стенах античных гробниц. Некоторые из них несут в себе определённую историю одного или нескольких богов, другие же описывают различные процессы, происходящие в небесном мире божеств.

В одну из таких процессий и угодил я, не ведая, что это могло оказаться не пустыми мифами и страхами древних египтян, а нечто большим – ужасающе правдивым и смертельно реалистичным. Руководствуясь своей непоколебимой, словно египетские пирамиды, скептичностью, на пару с лихорадочной любознательностью, я отправился в одну из древних погребален фараонов и богов. Тогда мой разум был пронизан лишь фанатичной любовью к Египту и его тайнам. Каким же я был беспросветным идиотом, слепым глупцом и скептичным дураком.

Окончив обучение в Британском институте археологии в Лондоне, я ещё больше полюбил цивилизацию и историю Древнего Египта. Моя любовь и тяга к нему стали лихорадочно неотвратимыми. Многие месяцы я изучал квинтэссенцию своего неравнодушия – Великие пирамиды Хеопса, Хефрена и Микерина, расположенные на плато Гиза. Великолепное и таинственное чудо света, сохранившееся до нашего времени, самая высочайшая из античных пирамид – пирамида Хеопса. Древнеегипетский фараон Хеопс начал воздвижение непостижимых разуму человечества гробниц для своей династии. Руководил постройкой пирамиды сам фараон, архитектором был назначен Хемиун – вероятно, двоюродный брат или племянник Хеопса. Два с половиной миллиона холодного известняка и камня, образующие феноменальный монолит, скреплённый раствором гипса, устремлялся в небеса на высоту около ста пятидесяти метров.

Загадочная троица Великих пирамид, охраняемая ужасающим и массивным изваянием древнего чудовища с человеческим лицом – Сфинксом – всегда вдохновляла меня и заставляла моё сердце биться с огромной скоростью.

Спустя некоторое время, профессор кафедры археологии, на которой я проходил обучение, сообщил мне о скорой археологической экскурсии к пирамиде Хефрена. Несмотря на практически категорический запрет восхождения на пирамиду, профессору, видимо, всё же удалось выцепить разрешение на проведение работ. Целью его исследовательских работ было изучение погребальной фараона Хефрена. Он мотивировал свою тягу тем, что в последнее своё посещение этой гробницы во времена своей молодости, он увидел то, что скрывал остаток жизни гробовым молчанием. Что именно профессор лицезрел внутри усыпальницы фараона оставалось для меня душераздирающей загадкой на протяжении долгого времени. Профессора, стоило ему лишь вспомнить об этом случае, сразу же бросало в холодный пот, его взгляд заполнял леденящий ужас и панический страх. Становилось слышно, что он изо всех сил старается сдержать шумное, глубокое дыхание, аккомпанирующее его судорожной тряске.

Он умолял меня поехать с ним, ссылался на то, что он не может сделать это в одиночку, а вся его прежняя экспедиция осталась погребённой в стенах усыпальницы Хефрена. Ему надоело молчать, он больше не желал оставлять это скрытым в тайнах древности. Хотел показать людям, что мир, пронизанный загадками и тайнами, не такой, каким видим его мы. Он хотел наконец показать, что не следует верить тому, что человек единственный и последний владыка мира. Что его жизненное обличие не единственное, существующее на этой планете. Твердил, что между мирами сокрыты древние и ужасные тайны, не подвластные описанию и восприятию.

Всё это я считал бредом, ссылаясь подозрениями на глубокую старость профессора, сопровождаемую слабоумием и маразмом. Но его слова о том, что он никогда за время работы в университете не встречал студентов, столь пленённых загадками египетской цивилизации, пробрались в самые потайные закоулки моей души и пленили мой разум.

Теперь же, познав это всё на себе, я больше не считал профессора сумасшедшим стариком. Я лично убедился в том, что между нашим миром существует и другой. Тот мир, который возвышали и перед которым преклонялись Древние Египтяне. Исписанные штудии знаков и символов внутри гробниц, покрытые гробовдохновенными письменами саркофаги, замысловатые и ужасающие постройки гробниц – всё это было для того, чтобы уберечь людей от непостижимого ужаса. Всё это было построено с целью, чтобы скрыть неименуемое и неописуемое, то, что неподвластно тлену человечества.

В конечном итоге я внял просьбам профессора полететь с ним. Через пару дней мы уже летели в Египет первым рейсом. Спустя несколько часов, после высадки в аэропорте, мы уже направлялись на плато Гиза. Профессор был очень тороплив и неудержим. Его лихорадочная страсть к тайнам, вперемешку с моей, создавала ореол безумности, окружающий нас со всех сторон. Разбив лагерь около лап Великого Сфинкса, профессор сразу же собрался начать экспедицию в пирамиду Хефрена. Это был единственный случай, когда я смог его отговорить от чего-то и он послушал меня, что послужило для меня и для него лишним днём, проведённым в нашем мире. Переждав холодную ночь в пустыне, под ярким серпом луны и покровом теней громадного и величественного Сфинкса и пирамид Гизы, на утро, позавтракав с необычайной скоростью, мы отправились в гробницу фараона Хефрена. Пройдя мимо неподвижного каменного чудовища, мы двинулись в сторону заветной пирамиды. Наш путь лежал через египетский некрополь – город мёртвых, в котором погребены десятки и сотни Египтян, окруживших своими иссохшими телами в саркофагах и кенотофах погребальную своего великого и священного правителя Хефрена. Стояла слабая песчаная буря , солнце опаляло кожу, испаряя капли пота, текущие ручьями по изгибам наших тел. Мелкие песчинки барабанили по раздувавшейся от ветра рубашке, частично обдавая голое тело, словно тысячи маленьких игл вонзались в кожу. Порывы ветра так и норовили сорвать с моей головы шляпу, защищавшую голову от обжигающего тепла. В ботинках ощущалась слабая вязкость – загнанный в них ветром песок стал влажным от стекающего по ногам пота. В ушах слышался лишь гулкий свист ветра, разрезаемый ударами песчинок о кожу и хлопаньем наших рубашек. Глаза были застланы мутной пеленой, во рту царила пустыня, подобная той, что окружала нас. Разбушевавшаяся песчаная буря, застилала взор и оживляла очертания Сфинкса, который уже виднелся позади нас. Из-за стены песка чудилось, что он наблюдает за нами, смотря на нас пламенно-красными глазницами. Казалось, что непоколебимый страж древних пирамид не доволен нашим визитом, обеспокоен тем, что мы посмели потревожить бесконечно вечный сон древних царей. Казалось, словно буря, мучающая нас, была создана по его воле.

Наконец, добравшись до заветной гробницы, измученные песчаным хаосом и адской жарой пустыни, мы решили восполнить жажду нашего организма в воде и отдыхе. Сейчас я и не вспомню, что именно мы обсуждали с профессором и о чём разговаривали. Большинство подробностей нашего страстного и смертельного похода теперь покрыты пеленой боли и страданий.

Переведя дух и собравшись с силами, мы решились продолжить нашу экспедицию. Я никогда не забуду выражение лица профессора перед спуском в гробницу – дрожащие губы, ломящиеся из глаз, окружённых ужасом и паникой, слёзы отчаяния, судорожно бьющиеся руки, то и дело сминавшие до побеления пальцев флягу с водой. Были слышны его периодические стоны, сквозь которые он сыпал проклятиями и ругательствами. Проклинал он себя, что снова вернулся в это место; проклинал Древних Египтян за покрытые мраком тайны; проклинал людей за их безрассудность, их слепую веру в свои познания; проклинал меня за то, что я поддался его мольбам и уговоркам. В конце концов, проклинал тех, чьими изображениями и знаками были испещрены стены гробниц и саркофагов.

Наконец, оказавшись внутри пирамиды, облачённой в мрачную пелену непроглядной тьмы, мы с профессором устремились к нашей цели – до сих пор остававшейся для меня неясной и покрытой мраком, как и окружающие нас стены древнего сооружения. Величественные, непоколебимые плиты и блоки из известняка и камня, источающие могильный холод и отдававшие запахом затхлой сырости, окружали нас со всех сторон, освещаемые лишь двумя небольшими ореолами тусклого света, исходящих от наших фонарей, о которых я совсем забыл, когда мы только вошли в гробницу. Обернувшись к входу, я заметил, что песчаная буря разошлась ещё сильнее и теперь, кроме оранжевой стены, заслонявшей вход, не было видно ни зги. Очертания древнего и могучего Сфинкса стёрлись под занавесом песка, теперь можно быть уверенными, что он нас потерял из поля зрения. Продвигаясь по узкому туннелю, стены которого были испещрены изображениями египетских богов, профессор резко остановился у одной настенной росписи. Громкое и хриплое дыхание профессора замерло вместе с ним. Он пристально вглядывался в изображение, его округлые зрачки бегали с бешеной скоростью, разглядывая каждую деталь загадочной картины. Он мягко провёл своей морщинистой рукой по пыльной поверхности расписной стены, словно успокаивая, убаюкивая её, и произнёс:

– Здесь изображён загробный суд древних египтян. Ужасный суд, кажущийся не тем, чем является на самом деле. Пошли, нам осталось совсем недолго. Приготовься парень, в скором времени ты лицезреешь то, что непостижимо уму человечества.

Затем профессор повернулся ко мне, подавленный ужасным горем. С его красных, опухших от бессонницы, глаз обильно стекали слёзы, словно он уже тогда понимал, что ему осталось жить считанные минуты.

Полное безнадёжности и печали лицо профессора, подчёркиваемое паникой в его глазах, вперемешку с дрожащим голосом и запахом ужаса, исходившим от него, заставили отступить мою скептичность. Меня пробрало оцепенение, охватив моё тело с ног до головы. Я замер, не способный выдавить из себя малейшего звука. В голове творился полный хаос, я не мог выловить ни единой мысли из их бурного потока. Я был готов повернуть назад, бросить этого чокнутого старика на произвол судьбы и придать его существо на растерзание древности, античности, царившей внутри гробницы и его собственного, давно прогнившего и ветхого разума. Но не мог. Моя лихорадочная любовь, пылающая горячей страстью, к Египту, не позволяла мне уйти прочь.

Как же я жалею, что проникся этим чувством к самому ужасному, что только может вообразить человеческий ум. То, что тянуло меня к себе, то, что оставалось загадками для человечества многие тысячелетия на самом деле оказалось не простыми знаками и рисунками. Всё, что может вообразить человеческий разум внутри самых фантастических и иллюзорных грёз и мечтаний, никогда не сможет описать истинного облика и значения того, что я лицезрею перед собой. Ни единое слово на свете не сможет описать тот страшный суд, который предстоит мне. Суд, подразумевающий под собой наказание за мою дерзость, мою пылкую страсть и детское любопытство.

Собравшись с силами и глубоко выдохнув, я попросил профессора не задерживаться и продвигаться дальше, вглубь гробницы, навстречу неминуемому ужасу и неописуемому торжеству мрака тайн. Пройдя несколько метров в сторону усыпальницы фараона, до которой оставалось пара шагов, почувствовались резкие толчки. С потолка и стен начал сыпаться древний, сыпучий и острый, песок. Чувствовалось, как микроскопические песчинки, жалящие словно оса, просачиваются через воротник рубашки и западают в обувь. Затем, мы заметили, что усыпальница Хефрена отдалилась от нас на сотни шагов и, с ужасным грохотом и хлопками, закрылась намертво. Наши фонари яростно замигали, обрекая нас на погружение в смертельный мрак и холодную тьму. Послышался голос профессора, который уже вместо проклятий произносил странные молитвы – точнее заклинания – которыми были испещрены древние пергаменты в саркофагах фараонов. Заклинания, которые должны были защитить от злых духов и мерзких демонов в загробном царстве.

Поддавшись неимоверной панике, окончательно осознав что маразматичный старик явно не в своём уме, я схватил его за плечи и начал яростно трясти, выкрикивая ругательства и проклятия в его сторону. Он зажмурил глаза и игнорировал все мои попытки достучаться до него. Из моей глотки вырвался душераздирающий крик, которому профессор наконец-то внял. Он уставился на меня своими сумасшедшими глазами, полными неописуемого страха и мрачного ужаса. Я бил его по щекам, окатил последними каплями воды из фляги, но всё это было бесполезно. Он стоял, вкопанный в песчаный грунт могилы фараона Хефрена каменным параличом, его взгляд был полон кошмара, в то же время в нём читалось умиротворение. Спустя минуту гробовой тишины и ослабления толчков, профессор, изнемогая от усталости и страха, выдавил из себя лёгкий стон, качнув головой за мою спину.

Как же я ошибался в том, что он смотрел на меня – его взгляд был направлен позади меня. Задержав дыхание, я обернулся – позади меня в паре шагов стояло существо, высотой около трёх метров. На крепкое человеческое тело, яростно вздмыющегося от дыхания существа, была насажена голова то ли шакала, то ли собаки, то ли волка. На ней виднелся огромный, спускавшийся до плеч, золотистый немес, со змеем, украшающим его верхушку. Злостный оскал украшал его серую, покрытую шерстью морду, с его рта обильно стекала вязкая жижа, звонко капающая на песчаный пол. Его остроконечные уши были слегка изогнуты, напоминая серп луны. Тканевая одежда прикрывала лишь его нижнюю часть, голый, мускулистый торс держал на себе плотный воротник, доходящий лишь до шеи. Его запястья были опоясаны золотыми браслетами, в руках он держал посох Уас и Священный Ангх. Его чёрные, глубоко посаженные глаза пристально смотрели на нас. Существо громко и тяжело дышала, из его рта вырывался белый пар. В голову просочились мысли, воспоминания о мифологии Египта – единственное, чем я мог оправдать и описать существо, подобное этому, являлся образ Анубиса. Бог мёртвых, покровитель некрополей, проводник в царство мёртвых, хентиаменти – стоит, возвышаясь в полный рост и издавая лёгкий рык, перед нашими глазами.

Стоило этим мыслям придти в мою голову, как трёхметровое существо раздало ужасающий вой и ринулось в нашу сторону, загребая своими огромными ступнями песок и яростно брызгая слюной.

Полное оцепенение вперемешку с кошмарной дрожью в конечностях, накатили на моё тело, мой разум словно улетучился, проносясь на неимоверной высоте, в голове разливался шум, словно я нахожусь под водой. Я хотел, чтобы мои глаза перестали видеть. Страх, овладевший мной, приближал меня к смерти.

Я отлетел к каменной стене, ударившись головой о её твёрдую поверхность. Зажмурив глаза от острой боли и прошипев, сдерживая крик, я коснулся затылка – почувствовалась небольшая влага, кровь сочилась из небольшой раны, капая за воротник рубашки. Шакалоголовое существо пронеслось мимо меня, толкнув плечом, словно меня здесь не было. Я заметил, что профессор уже практически добежал до гробницы, немного недоумевая от скорости бега для его возраста, я понял, что чудовище пришло за ним. Мой разум словно озарило – бред старика о границе между мирами, о могильном ужасе, о кошмарной тайне древних гробниц, его проклятия в сторону египетских богов. Теперь всё стало ясно, как солнце, освещающее знойную пустыню Египта. Он упоминал, что из его первой и единственной экспедиции в это проклятое место, выжил лишь он один. Профессор постоянно либо уходил от вопросов об этом, либо просто умалчивал. Теперь я понимаю – и от осознания этого меня бросает в эпилептическую дрожь, могильный кошмар заполняет моё сознание, мой рассудок подвергается неописуемому ужасу, который дополняет занавеса паники. Всех его напарников в той экспедиции забрало это яростное существо. Забрало для целей, известных лишь ему самому. Для ужасающих планов и целей, которые не способны придти в голову убогому человеку. Отпрыску человеческого рода, которое не страшится собственного безрассудства, слепо воображая, что обладает достаточными познаниями о том, что непостижимо для разума. Но древние египтяне знали – и соорудили эти величественные гробницы, чтобы скрыть оцепеняющий воображение и сознание глубинный ужас. Они поклонялись не пустым словам, выдуманным существам и настенным рисункам. Они поклонялись тому, от чьих имён бросало в дрожь, от внешнего вида которых холод пробегал по всему телу. Преклонялись перед теми, величию которых была подвластна жизнь и смерть, всё материальное и эфириальное, всё существующее в мире жестокой реальности и мире сказочных грёз.

Всё это казалось мне безумным бредом, никак не укладывающимся в голове, в то же время я осознавал, что весь этот кошмар реален. Сквозь пелену скептицизма, сопровождающего меня на протяжении всей жизни, я понимал, что Анубис, покровитель умерших, повелитель некрополей и проводник в загробное царство только что пронёсся мимо меня, топая массивными ногами и издавая душераздирающий вой. Он явился, чтобы забрать с собой последнего члена экспедиции, познавшей единственной в мире, ранее неподвластную человечеству, тайну Великих Пирамид.

Профессор явился сюда не для того, чтобы самому открыть тайну Древнего Египта. Он явился сюда для того, чтобы исполнилось то, чего он трусливо избежал. Теперь я полностью избавился от ненависти и презрения к нему – лишь жалость наполняла мой помутнённый разум и дико бьющееся сердце. Ни один человек в здравом уме в этом непросвещённом мире не способен справиться с подобным откровением этой подавляющей бездонной тайны. Профессор понимал, что чудовище явится за ним, а не за мной. Он знал, что у меня будет время на побег, он осознавал что я, в отличие от него, не смогу молчать. Потому что мой разрушенный скептицизм и яростная любовь к Египту не позволят моему голосу оставаться в покое.

Но для чего? Зачем? Неужели он и правда верил, что у меня будет шанс на спасение? Коридор устлан непроницаемыми и плотными блоками из известняка и камня, выход из гробницы застлан бушующей песчаной бурей и охраняется неподвижным, двадцатиметровым монстром с головой человека и телом льва. Даже если удастся сбежать каким-то невообразимым образом, то что? Моя правда будет звучать как бред сумасшедшего идиота, которому место только в психоневрологической лечебнице, среди мрачных, жёлтых стен по соседству с умалишёнными овощами. А может быть, это не так? Может быть, на самом деле умалишённые овощи – это и есть мы, те, кто считает себя психически здоровыми и каждый день, просыпаясь утром, завтракая, умываясь и идя на работу, даже не подозревает о том, что на самом деле скрыто за пеленой мелочного человеческого существования. В любом случае, люди не хотят слышать правду, потому что не хотят, чтобы их иллюзия реальности была разрушена.

Я обессилен от удара существа, я истощён психологически, теряется контроль над собственным рассудком, осознание происходящего сводит меня с ума. Мысли переплетаются между собой, образуя хаотичный клубок бредовых идей – « Помоги ему, позорный трус. Хотя бы постарайся спасти жизнь бедного, сумасшедшего старика, он этого не заслужил» – проговорил мой собственный голос внутри головы. Может, он и прав, стоит попытаться хоть что-то сделать. Но что я могу? Кожаный мешок, наполненный костями и мясом, считавшим себя единственным разумным существом в этом мире. Я ничто по сравнению с мощью огромного существа, пришедшего из загробного мира, обителей Богов и фараонов, пристанищем великой цивилизации, почитаемой древними египтянами.

«Ты действительно в это веришь, парень? Ты слишком впечатлителен. Твой страх сковывает тебя, у тебя приступ клаустрофобии» – вновь раздалось эхо голоса в моей голове.

– С чего ты это взял? Всё, что сейчас происходит реально! Ты сам видел это трёхметровое существо и слышал его душераздирающий вой. – ответил я собственным мыслям.

«Подумай сам – если это настолько реально, то неужто человечество за столько тысячелетий не смогло бы раскрыть эту тайну и наткнуться на это существо? Тебе нужен отдых, а сейчас встань и помоги профессору. Он почти добрался до погребальной фараона» – спокойный голос разлился внутри моей головы, подстрекая меня успокоиться.

–Что ты несёшь? Всё же очевидно! Зачем профессору бежать к погребальной, он же не мог просто сорваться с места в такой истерике! И существо, оно толкнуло меня в стену.

«Ты и правда ничего не помнишь? – усмехнулся голос внутри меня – это всё твоих рук дело, профессор лишь защищался. Ты, в приступе паники напал на него, начав трясти его изо всех сил, и кричать, раздирая глотку и брызгая слюной. Старик лишь защищался, пытаясь успокоить тебя»

– Ты хочешь сказать, что он бежит от меня? Что это всё моих рук дело? Но как же моя рана и то огромное, мускулистое существо с головой шакала?

«Ты был невменяем. Профессору ничего не оставалось, как огреть тебя фонарём по голове и оттолкнуть тебя. Ты упал к стене и ударился головой, а теперь лежишь здесь, словно овощ и давишься пустыми, идиотскими размышлениями»

– Ты сказал, что я должен помочь ему, что он этого не заслужил. Раз ты так уверен, что это лишь иллюзия, то от чего или кого именно я должен спасти его? – с уже нарастающей яростью от этого спора, вымолвил я сквозь зубы.

«От себя самого. Догони его и моли о прощении, расскажи ему всё как есть. Старый профессор не заслуживает того, что ты сделал. Все твои мысли это лишь пустое воображение. Твой непробиваемый скептицизм не позволит поверить тебе в это» – вновь послышался голос, прорезавший мой разум.

– Заткнись! Воображение это твои слова. Ты в моей голове, тебя нет! – выкрикнул я сам себе в порыве злости. Мой голос разошёлся эхом по тёмному туннелю пирамиды, постепенно уносясь вдаль и утихая. Лишь спустя мгновение тишины я понял, что голос ушёл. Вместе с этим пришло осознание того, что несколько последних минут я разговаривал сам с собой, со своим слетевшим с катушек рассудком. Мой больной разум словно отделился от меня, пытаясь манипулировать мной. Но у него не выйдет, я знаю, что всё это реально и не повернусь лицом к верной гибели. Сумасшедший старик заслуживает этого, за то, что заразил меня своим сумасшествием, за то, что привёл меня на встречу с погребенным во мраке ужасом, за то, что умалчивал смертельную тайну всю жизнь.

Пульсация болей разошлась по всей голове, доходя до шеи и испуская к ней свои отголоски. Я сжал зубы с силой, издав лёгкий стон и выругавшись. Чувствовалось, как струя крови уже касается спины, постепенно засыхая. Немного отойдя от приступа боли, я решил, что пора подниматься и всё-таки стараться выбраться. Приложив все силы, я постарался встать. Упершись обеими руками в пол и оттолкнувшись от него ногами, я резко встал, отгоняя от себя пульсации болей и изнеможения.

Перед глазами появились чёрные точки, напоминавшие маленьких мошек. В голове почувствовалась сильная тяжесть, сквозь которую послышались удары моего сердца и глубокое, тяжёлое дыхание, напоминавшее хрип. Слегка покачнувшись, я прильнул к стене, переводя дыхание и борясь с приступом тяжести. Вытянув голову вверх, я слегка взвыл, мысленно проклиная себя и свою фанатичную любовь к тайнам Древнего Египта.

Внутренний голос до сих пор не давал о себе знать. Интересно, неужели он испугался? Так же, как и я древних, непостижимых разуму человечества тайн массивных, возносящихся к небосводу, каменных могил египетских фараонов. Ладно, абсолютно неважно, что стало с голосом. Сейчас главное собраться с мыслями и думать как можно скорее, как отсюда выбраться, избежав участи профессора и если даже получится, придумать как скрыться от каменного изваяния сфинкса. Запустив меня сюда, открыв дорогу в один конец, он ни за что не позволит вырваться из плена мрачного ужаса египетской пустыни.