Славный путь к поражению

Учеба в Англии как причина будущего роста

В производственной карьере в химической отрасли, выбор которой я считаю, как большое счастье для специалиста, значительную роль сыграла учебная поездка в Англию. Сам факт того, что она состоялась, явился совпадением большого числа случайных в большинстве своем положительных обстоятельств.

В 1963 году я окончил Ивановский химико-технологический институт. Учеба давалась легко, сильно не усердствовал, много занимался спортом. Большая часть оценок составляла пять баллов, меньшая – четыре. По среднему баллу я претендовал на очередность выбора места работы седьмым из пятидесяти выпускников своей специальности. Имел льготу как чемпион области и института, призер студенческой спартакиады по нескольким видам спорта. Она передвигала меня на несколько мест вперед. Выбрал, на мой взгляд, лучшее для того периода предприятие «Курский комбинат синтетического волокна». Перед приездом в Курск прошел трехмесячные военные сборы в районе небольшого городка на Волге Решмя. Получил военную специальность «Защита от оружия массового поражения». Имелось в виду ядерное, химическое, бактериологическое оружие.

В начале октября приехал в Курск. Начал работать мастером-стажером в химико-прядильном цехе опытно-промышленного производства. За два года последовательно прошел ступеньки: начальника смены, технолога цеха. В 1965 году был назначен заместителем начальника цеха. В том же году женился на Людмиле, дочери сельских учителей из Ивановской области. Она работала мастером в химическом цехе производства «Капрон». Через год у нас родился сын Константин.

Это было время, когда страна осуществляла крупномасштабные закупки оборудования у западных фирм и на их основе с использованием разработок отечественных конструкторов и ученых создавались промышленные технологии. Основным видом продукции первой очереди комбината были волокна и нити лавсан. Данная аббревиатура расшифровывалась следующим образом: лаборатория высокомолекулярных соединений Академии наук. Имелась в виду Академия наук СССР. Волокно и нити лавсан выпускались на оборудовании фирмы «Крупп» (Германия) и фирмы «Когорн» (США).

Технические характеристики установки Круппа были довольно низкие. Установки Когорн основывались на более прогрессивных технологических решениях, но из-за низкого уровня проектных работ их пуск сопровождался громадными трудностями. Американцы, в большинстве своем летчики, демобилизованные по окончании войны с Вьетнамом, бросили эти установки, не доведя до гарантийных испытаний. На заводе занимались их модернизацией несколько лет. До пуска основных цехов на опытном производстве была запущена линия по отработке технологии всех основных видов продукции. Это был завод в миниатюре. Он выпускал полимеры, регенерировал растворители, формовал волокно, нити и подвергал их текстильной обработке. По планам Министерства химической промышленности (далее – МХП) после запуска большого завода на площадях опытного производства мы должны были обеспечить быстрое развитие отечественных технологий в области полиэфиров и создание новых видов оборудования. Эта идеология имела серьезный изъян, так как импортное оборудование имело низкие характеристики по производительности. При недостатке опыта наших ученых полученные на лабораторных стендах результаты имели еще более низкие параметры.

Работа по созданию новых процессов была сложная и, кроме того, сопряжена с высоким уровнем риска. В условиях действующего производства, использующего в качестве основного сырья, такие пожаровзрывоопасные продукты, как метанол, этиленгликоль, динил, шел монтаж новых крупногабаритных химических установок с применением в больших масштабах сварочных работ. Много усилий было вложено в создание оборудования для формования волокна – три типа экструдерных установок по производству полиэфирных волокон, два типа по производству полипропиленовых волокон.

Производством отечественного оборудования занимались как специализированные фирмы, так и новые предприятия, как правило, из оборонного комплекса. Это было время значительного сокращения Советской Армии и соответственно военных заказов. К гражданским заказам оборонные заводы относились как к временной повинности со всеми вытекающими последствиями. Так, автоклавное оборудование по производству полимеров производил судостроительный завод из Киева «Ленинская кузница». Он взял за аналог американскую установку Когорн со всеми ее проблемами и добавил еще массу своих. Выявление недостатков было осуществлено быстро, но их устранение затянулось. Шли споры, чьи это ошибки – научно-исследовательских институтов, проектных организаций, конструкторов или изготовителей оборудования. Ни у кого не было резервов финансовых средств для доводки, и это было причиной споров. Несмотря на это, по значительной части проблем были найдены технические решения, определены источники финансирования. К 1967 году сформировалась довольно хорошая перспектива доводки оборудования до проектных показателей. К сожалению, к тому времени стало известно, что еще в 1965 году с фирмой “ICI” (Англия) был заключен контракт на поставку нового завода в Белоруссию по производству полиэфирных волокон и нитей, превышающего мощности Курского завода почти в десять раз. При этом одновременно была закуплена технология во всех ее подробностях.

Таким образом, явно просматривались две тенденции. С одной стороны, делались большие заказы отечественным институтам и заводам по созданию новой техники, с другой – по той же тематике шли крупномасштабные закупки за рубежом. При этом контракты на поставки импортного оборудования заключались еще на стадии разработки и монтажа отечественных головных образцов. Аналогичная участь, то есть ускоренный монтаж, доводка, пуск и скорое забвение, постигла затем и установки по регенерации отходов, экструдерные установки по производству волокна из полипропилена. Были прерваны испытания отечественного экструдерного оборудования – машин нового поколения по формованию полиэфирных волокон. Вместо них были проведены испытания новых малоперспективных машин, сделанных в Германии, Несмотря на неудовлетворительные результаты, они были закуплены. В тот период я еще не мог делать обобщений. Все это казалось мне неудачным совпадением обстоятельств.

Закупленное в 1965 году у фирмы “ICI” (Англия) для Могилевского ПО «Химволокно оборудование» – было аналогом того, что англичане запустили у себя в стране в 1953 году. Это был не единичный случай. Как правило, установки, прототипы которых имели подобный срок эксплуатации, продавались по высоким ценам СССР. Иностранные создатели технологии и оборудования за пятнадцатилетний период эксплуатации у себя на родине добивались их устойчивой безаварийной работы. Аналоги этих установок в короткие сроки монтировались в СССР и выводились на проектные показатели. Подобные проекты формировали славу производственникам, работникам Минвнешторга и Минхимпрома. В связи с внедрением в экономику новых синтетических материалов они существенно продвигали вперед промышленность СССР, ускоряли прогресс в смежных с химией отраслях. Тот факт, что при этом наши западные конкуренты уже имели новое поколение технологических процессов и оборудование, превышающее на порядок по мощностям установки, проданные в СССР, оставался в тени. Запад и особенно США принимали все меры, для того чтобы мы были лишены возможности их приобретения.

В связи с этим поставка новых для нас, но морально устаревших для Запада процессов, не сокращало наше технологическое отставание, не формировало у наших институтов и машиностроительных заводов комплексного потенциала для создания нового. В целом оно закрепляло нашу технологическую зависимость.

Во многих министерствах сформировалось группы лоббирования импорта. Всегда, когда ставилась очередная народно-хозяйственная задача, ее решение реализовывалось по двум направлениям: закупка по импорту, отечественная разработка. В полиэфирах побеждали в большинстве случаев лоббисты импорта. Как правило, их очередная победа сопровождалась заявлениями типа: «Это последняя закупка, она нужна для закрытия плановой потребности в сырье для производства товаров народного потребления, далее будем ориентироваться на свое». «Далее» длилось бесконечно.

Для разработки образцов отечественной техники старались использовать опыт соцстран. Многие из них имели налаженные каналы получения технической информации от своих соотечественников из-за рубежа, их специалисты активно посещали технические выставки западных фирм. В начале 1968 года меня включили в состав группы специалистов, направляемых в Чехословакию со специальной миссией. Группа должна была ознакомиться с работой новой машины по производству полипропиленовых нитей. Наши машины формовали нити на скорости до шестисот метров в минуту. После формования требовалась дополнительная операция вытяжки на крутильно-вытяжной машине. Машина, которую нам следовало изучить в Чехословакии, формовала нити из расплава на скоростях две тысячи четыреста метров в минуту, они приобретали сразу же высокие физико-технические характеристики, что позволяло уйти от второй операции.

В состав группы вошли два специалиста отраслевого института ВНИИСВа – начальник конструкторского бюро и технолог. Я попал в ее состав как производственник, осваивающий отечественное оборудование для полипропилена. Оформление заняло несколько месяцев, в марте мы выехали. Для меня это был первый выезд за границу. Мои коллеги имели более богатый опыт загранкомандировок. Первый блин комом, таким был и мой первый выезд.

Ехали поездом, вечером сели в Москве, к концу следующего дня подъехали к границе с Чехословакией. При подготовке к сну, забираясь на верхнюю полку, обратил внимание на красный рычаг, расположенный рядом с хромированной ручкой, предназначенной для подъема на вторую полку. Спросил своих коллег, для чего рычаг. Получил ответ – очевидно, стоп-кран. Заметил, что вряд ли это так, ведь неразумно располагать его рядом со вспомогательной ручкой для подъема на вторую полку, ночью можно ошибиться. Отметил, что нет пломбы, как на наших стоп-кранах. На все замечания получил один совет: «А ты попробуй». Попробовал, поезд резко затормозил ход и остановился, оказывается, на самой границе СССР–Чехословакия. По вагону суетливо забегали проводники. Пришлось выходить из купе и признаваться, что это была ошибка при подъеме на верхнюю полку. Проводники успокоили – не ты первый. К сожалению, это было только начало данного злополучного путешествия. Рано утром приехали в Попрад – маленький словацкий город у подножия Высоких Татр. В этом городе был расположен институт, который разработал высокоскоростную машину. Остановились в местной гостинице, позавтракали, дождались микроавтобуса, приехали на завод. Директор института Павел Гривняк, несмотря на ранее имеющуюся договоренность, на месте не оказался. Его заместитель извинился, объяснив, что его срочно вызвали на совещание в министерство в Прагу. При этом он сообщил, что ему поручено обеспечить работой нашу делегацию. Старший группы, начальник КБ объяснил цель нашей командировки и причины ее возникновения. Руководители министерств СССР и Чехословакии встречались недавно в Москве и договорились об организации совместной работы по доводке машины и подготовке документации для серийного производства. Мы приехали для ознакомления с машиной и обсуждения условий сотрудничества.

Заместитель директора сделал удивленное лицо и пояснил, что указанной машины в институте нет, ее недавно демонтировали и отправили на доработку в отраслевое КБ в город Брно. В подтверждение своих слов он провел нас по цехам института, заявив: «Смотрите все, нам скрывать нечего». Расстроенные, мы ушли из института и, чтобы как-то поддержать наше настроение, замдиректора предложил совершить нам на следующий день поездку в горы, в зону горнолыжных трасс. День провели в горах, Татры понравились. Через границу посмотрели издалека на польский курорт Закопане, где в начале века проживал в добровольной ссылке В. И. Ленин.

На следующий день утром купили билеты на поезд и поехали в Брно. По дороге со мной случился еще один курьез. Мои коллеги оказались заядлыми преферансистами, я также имел высокую квалификацию в этой игре. И хотя у меня по служебному рангу был билет в вагон второго класса, они предложили оставить мой чемодан и пальто в их купе первого класса и сесть с ними играть в карты. Так и сделали. Но через некоторое время пришел контролер, обнаружил нарушение и предложил мне перейти на свое место. Но мои коллеги сообразили: «Чего ты будешь таскать чемодан, оставь его здесь, а чтобы контролер не придирался, иди, повесь на свое место пальто». Я пошел в соседний вагон и воспользовался их советом. Вернулся, игра продолжилась. По пути было несколько остановок, и в какой-то момент я решил проверить сохранность пальто. Пошел в свой вагон, но передо мной оказалась дверь тамбура, в окно которой я увидел убегающие шпалы, то есть вагон моих коллег оказался последним. Подумал, что перепутал направление, пошел в обратную сторону, попал в соседний вагон и нашел место соответствующее моему билету. Но пальто отсутствовало. Попытался словами и жестами объяснить сидящим пассажирам, что еду из Попрада, оставил в данном купе пальто, спросил, не видели ли они его. Мне теми же приемами объяснили, что тоже едут из Попрада, но ни меня, ни моего пальто за все время пути не видели. Ясность внес дежурный поезда. Он посмотрел мой билет и сказал, что я ищу пальто не в своем вагоне. Мое пальто висело в вагоне, половина которого была отведена под ресторан. Это был словацкий вагон, и его отцепили на последней перед границей с Чехией станцией. Впереди нас ждала остановка на крупной станции, и мы попросили его от дежурного позвонить на последнюю словацкую станцию. Он отказался, объяснив, что не может покинуть поезд. При этом чувствовалось, что он имеет и другие причины. Поезд остановился, нашли дежурного, высказали ему просьбу о возвращении пальто, указали адрес гостиницы в Брно. Дежурный понял не сразу, но когда вник в суть проблемы, категорично заявил, что звонок ничего не даст: «Ведь там эти идиоты словаки – они просто пошлют меня подальше». Тем не менее позвонил, продиктовал адрес, долго ругался и, в конце концов, резко положил трубку. Видно, что на другом конце провода реализовали его прогноз. Приехали в Брно, гостиница оказалась рядом с вокзалом, дошли до нее пешком. Следующие два дня – субботу и воскресенье любовались красотой Брно, я из окон гостиницы, мои коллеги – прогуливаясь по городу. В понедельник необходимо было ехать на работу. Мартовская погода с температурой минус десять градусов не позволяла ходить в пиджаке.

Пальто в гостиницу не поступало, и я уже смирился с тем, что придется потратить мои скромные командировочные на приобретение одежды. Утром в понедельник договорились, что с работой спешить не будем, дождемся открытия магазинов одежды. Но неожиданно одному из моих коллег пришла мысль о возможности поступления моего пальто в камеру забытых вещей на вокзале: «Есть у них в Европе такие камеры и, потом, кому нужно твое пальто курского пошива». Сбегал на вокзал, благо, что он был рядом, нашел камеру, одел свое злополучное пальто, и счастливый вернулся в гостиницу, заявив коллегам: «Давайте быстрее, сколько можно вас ждать». Но в конструкторском бюро нас ждало разочарование. Заместитель директора пояснил нам, что эти парни из Словакии слышали звон, да не знают, где он. Машину, которая вас интересует, две недели назад перевезли на модернизацию в Прагу в отраслевой институт, вам следует поехать туда вечерним поездом. Далее он любезно предложил машину и сопровождающего для осмотра знаменитых моравских карстовых пещер Мацоха, которые создала подземная река. Сели в лодку, проехали по ее руслу, выяснили отличия сталактитов от сталагмитов. Вечером отбыли из Брно в Прагу. В Праге остановились в самом центре – на Вацлавской площади. Утром на завтраке посмотрели местные газеты. Страной уже правил Дубчек, каждый день приносил сенсации. Крупные заголовки сообщали, что из страны сбежал на запад генерал комитета госбезопасности. Все ждали его откровений: одни с тревогой, другие со злорадством. Даже утром за завтраком ресторан гудел.

Пришли к началу рабочего дня в институт и получили информацию от его руководства о том, что словаки над нами подшутили. Машина продолжает непрерывно работать в Попраде. Круг замкнулся. Напрашивался вариант возвращения в СССР через Попрад с выведением на чистую воду шутников. Пришли к выводу о его бесполезности. Предложение об обращении в МХП с просьбой о воздействии на словацких коллег получило ту же оценку. Я высказал мнение о необходимости обмена билетов на более раннюю дату и досрочном возвращении в Москву. Старший группы отверг его сразу: придется писать объяснение о причинах выезда в загранкомандировку без достаточно качественного согласования с принимающей стороной программы поездки. Придется заплатить в десятикратном размере компенсацию за валюту, потраченную на билеты, гостиницу, суточные и получить при этом выговоры по административной и партийной линиям. Далее он пояснил, что его вытолкнул в командировку директор института после разговора с замминистра и он не может их «подставить». Решили остаться в Праге до окончания срока командировки. На мой вопрос о написании технического отчета по командировке он ответил коротко: «Сам напишу, у меня все данные по машине есть, я хотел здесь уточнить детали». Смотрели Прагу, обедали в маленьких пивных с многовековой историей. Везде гудел народ, страна стремительно двигалась навстречу августовским событиям. Узнавая в нас русских, многие из присутствующих обступали нас и втягивали в разговор. Мы старались доходчиво убеждать их в преимуществах братской дружбы двух стран, имея при этом наглядные примеры их практической реализации в области техники. Ехал назад в Москву, Курск и думал о том, как нам не повезло: стоп – кран, пальто, прядильная машина – «летучий голландец». Но главное, что все это, может быть, еще не конец злоключений, дома с нас спросят «по полной». Но все обошлось, моя поездка имела секретное задание, и поэтому на своем предприятии мне можно было не отчитываться о результатах. Но надо же так было случиться, что командировка в Чехословакию получила неожиданное счастливое продолжение.

В апреле 1968 года на Курский комбинат пришло указание срочно оформить для четырехмесячной поездки в Англию специалиста, владеющего знаниями по технологии всех стадий производства полиэфирных волокон и нитей. Перед поездкой первой группы специалистов Могилевского комбината в Англию обнаружилось, что в ней нет ни одного специалиста, комплексно знающего технологию полиэфирного волокна, т. е. владеющего знаниями по производству мономера, полимера, волокна, нитей. В главке удивились, как же вы будете изучать новый процесс, если у вас нет специалиста по полиэфирам. Вы же не сможете ни одного вопроса грамотно задать. Над вами англичане смеяться будут. Единственным предприятием по производству полиэфирных продуктов в СССР было «Курскхимволокно». Затребовали срочно дирекцию Курска, и она представила мою кандидатуру. При этом я был далеко не самым квалифицированным специалистом. Нет, просто кандидатуру нужно было представить срочно, а период проверки на политическую благонадежность занимал два месяца. При этом мой допуск, оформленный для поездки в Чехословакию, которая состоялась в марте того же года, оставался действующим. Порядок оформления выезда в Чехословакию был приравнен к выезду в капстраны.

Следует отметить, что мои анкетные данные отвечали самым строгим требованиям.

Мой отец Петров Александр Николаевич был специалистом по производству боеприпасов. Умер в сорокалетнем возрасте в 1952 году от саркомы головного мозга. Врачи связывали его раннюю смерть с отравлением, которое он получил перед войной в период работы в институте, создающем технологии производства химического оружия. Моя мама – ровесница Октябрьской Революции – имела специальность химика-технолога. Вся ее трудовая деятельность с восемнадцати лет была связана с производством боеприпасов. Она – героическая женщина – после смерти отца в тридцать пять лет осталась одна с четырьмя детьми в возрасте четырнадцати, двенадцати, десяти и пяти лет, сумела всем дать высшее образование. Родители очень любили друг друга, и память о папе, с которым я расстался в десять лет, о его взаимоотношениях с мамой для меня всегда были эталоном. Большую поддержку маме оказали родственники по обеим линиям, воинское подразделение в г. Рыбинске, на котором они с папой служили. Несмотря на громадные трудности, выпавшие на ее долю, она прожила до девяноста трех лет, сохранив в памяти мельчайшие детали своей жизни. В девяносто лет она написала на семидесяти пяти страницах отчет о своей жизни перед детьми, внуками и правнуками, которых у нее было двадцать пять человек.

Профессия родителей создавала необходимость быть исключительно осторожным, взвешивать все свои действия, выполнять работу тщательно. При этом она формировала способность быть психологически устойчивыми, находясь в условиях постоянного риска. Все это передавалось и нам – детям. Послевоенное детство для всех было тяжелым, нас в значительной степени поддерживала память об отце.

В мае 1968 года прошло собеседование с руководителями главка, мне нетрудно было его выдержать, так как производство полиэфиров было в стране одно, и в главке профильных специалистов не было. В итоге меня включили в состав группы, уезжающей в Англию. Направил комбинат одного из шести тысяч работающих, одного из тысячи ИТР. Это была серьезная реклама для двадцатишестилетнего начальника цеха.

В целом группа специалистов насчитывала более тридцати человек. Ее большая часть уезжала из Белоруссии. Из Москвы уезжали трое. Ученый из Тверского института – начальник лаборатории полиэфирных волокон Э. М. Айзенштейн, главный специалист «Союзхимволокно» В. Г. Комаров. Они выезжали первый раз в капстрану, но жили в Москве, и, по отзывам других специалистов, хорошо были осведомлены, как нужно готовиться к подобной поездке. Я во всем с ними соглашался. Коллеги сказали, что едем надолго, надо хорошо запастись по предельно допустимым нормам, а именно по три бутылки водки, по три килограмма сырокопченой колбасы, по пятнадцать банок кильки, обязательно в пряном соусе – за границей тянет на соленое. Это для себя, для наших друзей в Лондоне – несколько буханок хлеба, непременно черного, и селедку. Так наставляли их по телефону заводские приемщики оборудования из Лондона. День искал в Москве сырокопченую колбасу, наконец, измученный попал на нее в гастрономе на площади Маяковского. Давали по полкило. Отстоял несколько раз, но установленную мне норму за полдня получил. Килька была закуплена без проблем, но здесь произошли некоторые отступления от указаний. Меня всегда напрягала работа с этими рыбешками: отрываешь им хвост, живот, пачкаешь пальцы и потом ешь. Подумал, что здесь какая-то ошибка в инструкции, и купил десять банок кильки в томатном соусе, десять – пряного посола. С водкой, селедкой и черным хлебом проблем не было.