Дульсинея Орловская

Бутылки пусты, пора расходиться. Гость решил свой вопрос и может теперь со спокойной совестью возвращаться домой, ложиться спать, а завтра, с утра, займется упаковкой вещей. Но прежде чем отправиться домой помог Зинке вытащить ее благоверного из-за стола и уложить на кровать за печкой. Володька настолько опьянел, что не мог уже самостоятельно передвигаться, ноги стали ватными и совсем не слушались его.

После этого, Ленька надел пальто и пошел на выход. Провожая гостя, хозяйка сказала, чтобы тот, когда придет домой, не запирал входную дверь в свою хату, она через полчаса забежит к нему по делу.

Ленька возвращался домой, под его ногами звонко скрипел подмороженный ночной снег, а воздух, быстро выветривал из организма остатки алкоголя. Он забыл, когда вот так, беззаботно, один гулял по ночной, деревенской улице. Через несколько дней вернется с Москву, и не с пустыми руками. Его хата рано или поздно будет продана и он больше никогда сюда не вернется, и теперь, тема деревенской жизни останется в далеком прошлом.

Вспомнил, что Зинка обещала заскочить к нему, хотел было отказать ей, но остановил себя, мало ли что, обидится на него, что отверг ее и скажет мужу, чтобы тот, не дай Бог, расторг договор. Впрочем, она баба справная, скрасит напоследок еще разок его деревенское одиночество. В какой-то миг, ему даже стало стыдно, что опять наставит рога своему другу детства, но потом успокоил себя, посчитав, что с Володьки не убудет, да и ему не привыкать.

Ленька вспомнил, как в юности Зинка однажды так ему опостылела, что сам откровенно всучил ее в Володькины руки, а тот, зная обо всех ее похождениях, не побрезговал, принял в свои объятия, и сразу женился. Она не противилась, не раздумывая, сразу дала согласие и вышла за него замуж, однако от своих привычек так и не смогла отказаться.

Володька знал, что когда Ленька возвращался в деревню на каникулы, Зинка бегала к нему на свидание, и не только к нему. Она, со спокойной совестью, могла залезть в чужие штаны. Потом со смехом рассказывала своим товаркам, какими достоинствами и недостатками обладал очередной ее любовник. Муж знал о ее похождениях, учил ее регулярно, но все безрезультатно. Выгнал бы, да не мог представить свою жизнь без нее, уж больно сильно любил свою блудницу, поэтому все ей и прощал.

Только успел Ленька вернуться в свою хату, зажечь лампу, да занавесить окошки, как следом за ним влетела запыхавшаяся Зинка и бросилась к нему на шею, срывала с себя и с него одежды и тянула в постель. Спешила заняться с ним любовью, так как боялась, что вдруг проснется ее благоверный, заметит ее отсутствие и сразу сообразит, к кому она убежала и опять начнет ее учить. То, что отвесит несколько тумаков, это ее мало беспокоило, как-то привыкла, а вот то, что мог наставить ей синяков на видном месте, как-то было неудобно перед товарками.

Ленька был ее первым мужчиной, с ним она начала заигрывать еще в шестом классе. Сама затаскивала его в темный угол и разрешала тискать и лапать себя, а по настоящему, по-взрослому отдалась ему в начале седьмого класса. Когда он уезжал надолго в город, чтобы учиться там, в индустриальном техникуме, то Зинка на время его отсутствие находила замену, так как уже не могла долго оставаться без мужчины. Из всех мужиков Ленька оказался самым лучшим любовником, поэтому, когда тот возвращался в деревню, то всегда старалась найти время, чтобы заняться с ним любовью. Даже выйдя замуж за его лучшего друга, она все равно находила момент и сбегала от своего законного супруга, чтобы броситься в объятия своего первого любовника.

Время встречи закончилось. Зинка недовольная этим, вылезла из горячей постели, быстро оделась и шустро побежала домой, гадая, какой будет завтра день, с тумаками или без них. А когда она, наконец, ушла, Ленька встал следом с постели, облегченно вздохнул, и закрыл за ней дверь. После этого, потянулся и отметил для себя, что все было хорошо, но на этот раз ему любовных приключений было более чем достаточно.

На следующий день продолжил собирать вещи, упаковывал их узлами, и складывал в углу комнаты. Из погреба принес продукты, которые также думал забрать с собой. Правда не все получится вывезти, многие вещи останутся в хате до следующего его приезда. Да и не все продукты он сможет также увести с собой, понимал, что они наверняка здесь пропадут. Жалко, а что делать, там, в Москве, у него нет такого вместительного погреба. И в квартире тоже хранить не получится, все пропадет.

А пока, чтобы защитить хату от непрошеных гостей, принес ящик с инструментом, затем доски и принялся заколачивать крест-накрест все оконные проемы, двери, ворота, все, что может закрываться и открываться.

Вечером зашел Володька и сообщил, что ему разрешили выезд в Москву и оформили путевой лист, так что они могут послезавтра заняться перевозкой вещей. Ленька хотел было предложить выпить по стаканчику самогонки, но гость отказался, сославшись на то, что всегда перед дальней дорогой он несколько дней воздерживается от приема любого алкоголя. Затем попрощался и пошел к себе домой.

Оставшись в одиночестве, решил перекусить всем тем, что осталось с поминального стола. Плесканул в стакан немного первача, выпил, закусил. Вроде бы основное все сделал, но на душе как-то было пусто. Никому вдруг стал не нужен, и пожалеть его некому, и от этой пустоты даже выть захотелось.

Его взгляд блуждал по всей комнате, и вдруг остановился на маленьком сундучке. Он помнил его еще с детства, там лежали какие-то бумаги, которые тогда не вызывали у него никакого интереса. Хотел продолжить осмотр дальше, но что-то остановило его и заставило вернуться и заглянуть в этот таинственный сундучок.

Память не обманула его. Действительно там лежало большое количество различных бумаг, увидев которые желание прочесть их сейчас или просто просмотреть моментально пропало. Под ворохом бумаг, заметил, какую-то старую, потертую жестяную коробку с царскими вензелями, но не помнил, что там было.

Любопытство взяло верх. Освободив поверхность стола, высыпал все содержимое коробки. Перед глазами замелькали какие-то уже выцветшие старинные фотографии, письма, справки, почетные грамоты, удостоверения и несколько медалей, среди которых, Георгиевский крест, орден Красной звезды, медаль «За боевые заслуги», и прочие различные почетные значки и юбилейные награды.

На первый взгляд то, что он увидел дальше в коробке, не представляло, лично для него, никакого интереса. Уже хотел забросить весь этот мусор в печку, чтобы потом сжечь, но в последний момент передумал и отложил все это в сторону на потом.

Наконец весь груз был добротно упакован, можно, уже не боясь за его сохранность, загружать в машину и отправлять домой. Времени было более чем достаточно, поэтому решил вернуться к коробке и продолжить изучение ее содержимого.

В первую очередь обратил внимание на награды. Одна была еще с царских времен, остальные, с советских, там же лежали и удостоверения к ним, военный билет, еще какие-то справки, а на самом дне небольшая пачка писем, написанные, как он предположил, его матерью и его отцом.

Взял в руки первое письмо. Оно было написанное рукой отца, а когда начал читать его, то не поверил, что так может выражать свои мысли обычный, как он считал, безграмотный, деревенский мужик. Это письмо, как и другие, начиналось со слов: «Здравствуй моя дорогая, прекрасная Дульсинея Орловская!».

Шел тысяча девятьсот шестнадцатый год. Российская империя, выполняя свой союзнический долг перед странами Антанты, продолжала вести на полях первой мировой войны боевые действия против армий Кайзеровской Германии и Австро-Венгерской империи. На улицах Российских городов, особенно губернских, было теперь много военных. Все увеселительные заведения города вечерами заполнялись чаще людьми военными, им оказывалось большее почтение, нежели посетителям в штатском.

Через город проходила железнодорожная магистраль Южного направления. По ней каждый день перемещались различные составы военного назначения. В тех эшелонах, в которых ехали солдаты в сторону фронта, раздавались залихватские песни, а если состав останавливался на станции, то военный люд сразу высыпался на перрон. Одни, по деловому, искали, где взять кипяток или прикупить для себя дополнительные продукты, а те, кто уже успел понюхать пороху и познал на передовой почем фунт лиха, опытным взглядом сразу определяли, где можно было достать настоящий самогон. Другие, самые шустрые, успевали в каком-нибудь укромном уголочке зажать и потешиться с краснощекой молодухой.

Совершено противоположная картина смотрелась, когда возвращались те же эшелоны с фронта. Составы медленно подходили к перронам и, будто боясь потревожить кого-то, плавно останавливались.

У каждого вагона уже стояли наготове санитары с носилками, на которые осторожно укладывали тяжелораненых и уносили в здание вокзала. Тех, кому медицинская помощь оказалась уже ненужной, относили в сторону. Ходячие раненые, самостоятельно шли на привокзальную площадь.

Всех живых раненых рассортировывали по видам ранений и на подводах развозили по госпиталям. В эти дни горожане старались обходить вокзал стороной, не каждый мог спокойно смотреть и слушать людскую боль.

Повозки с ранеными одна за другой сновали по всем улицам и переулкам. Горожане, среди которых встречались, в основном, женщины простого сословия, тихо смотрели на эту процессию и тяжело вздыхали.

Многих привело сюда не простое житейское любопытство и сострадание, а скорее всего надежда увидеть кого-то из своих родственников. Они выкрикивали имена и вглядывались в лица раненых солдат, пытаясь за окровавленными бинтами разглядеть только им знакомые черты своего человека. Если кому-то повезло, и он вдруг узнавал среди серо-зеленой, окровавленной массы своего, из толпы раздавался звук облечения, повезло, что живой, а раны, даст Бог силы, затянутся.

Среди этой разномастной толпы стоял семнадцатилетний волонтер Иван Заверткин, уроженец Орловской губернии, выпускник профессиональной школы, построенной для детей всех сословий на пожертвования Московского купца Гаврила Гавриловича Солодовникова, о котором ходили различные легенды, как о его скупости, так и о щедрости великого мецената.

Как только началась война, Иван несколько раз обращался к различным военным начальникам, с просьбой зачислить его добровольцем в армию. По годам он был еще далек от призывного возраста, хотя внешне гляделся достаточно взрослым человеком.

Через год он повторил свою попытку, но и она оказалась не удачной. Вести с фронта приходили неутешительные, и молодой человек считал, что его место на передовой. Как многие юноши он думал, что с его участием Русская армия сразу разобьет врага и победоносно пройдет по его территории. Он все настойчивее обивал пороги различных военных ведомств. Однажды, в обход адъютантов, вышел на самого генерал-губернатора, и, благодаря его протекции, Ивана зачислили волонтером при штабе сборного пункта Орловского военного округа.

Его сразу предупредили, что пока ему не исполнится девятнадцать лет о фронте, чтобы и не думал. Сейчас будет служить при штабе сборного пункта. Именно здесь, из числа новобранцев и бывших раненых, годных к строевой службе, формировали новые подразделения, которые после прохождения военной подготовки и переподготовки отправляли на фронт.

Ивана поставили на довольствие, отвели место в казарме для младшего командного состава, выдали полный комплект новой военной формы, включая нижнее белье, портянки, новые яловые сапоги, В течение двух месяцев, как положено, прошел полный курс молодого бойца.

В целом он особо не выделялся из общей солдатской массы, был такой же, как и все. Единственное отличие, по которому узнавали, что он вольнонаемный, это то, что у него не было погон, соответственно не было и воинского звания. Однако этот недостаток не давал ему каких-либо послаблений по службе, к нему предъявлялись точно такие же жесткие требования, как и ко всем солдатам. А поскольку он служил при штабе, и был постоянно на виду у самого высокого начальства, то первое время соответственно и шишек ему доставалось намного больше, чем другим.

Первое время иногда его посещали мысли, что поспешил и действительно слишком рано сам напросился на настоящую воинскую службу, но постепенно научился ходить строем, слушать и четко исполнять, без рассуждений, команды старшего начальника, следить за своим внешним видом и многое другое. Особое внимание уделял огневой подготовке. Постоянные занятия на стрельбище и в тире, выполнение специальных тренировочных упражнений и практических стрельб из стрелкового оружия различных систем сделали из него настоящего снайпера.

Часто слушал рассказы бывалых солдат, которые успели понюхать пороху, узнали сильные и слабые стороны противника, на себе познали, что такое оборона и что такое штыковая атака. Особенно был благодарен тем, кто показывал и обучал его приемам рукопашного боя. Он с удивлением узнал, что с винтовкой и примкнутой к ней штыком можно идти в атаку только на открытом месте, а вот в окопах она бесполезна. По их мнению, для этих целей нужно другое оружие, что-то среднее между палицей и штык – ножом.

Иван записывал рассказы бывалых солдат, подробно составлял описание оружия, которое они использовали в рукопашном бою при штурме вражеских окопов. А потом уединялся, где-нибудь в сторонке, и там, по-своему, вырисовал различные варианты нового штурмового оружия, после чего выносил свои задумки на суд ветеранов. Не все, получалось удачно, некоторые варианты фронтовики сразу встречали, что называется, в штыки, но потом, когда накал страстей снижался, оппоненты успокаивались сами и просили молодого изобретателя продолжить свои работы.

Через полгода в этом волонтере уже нельзя было узнать того провинциального слушателя реального училища. Он заметно окреп, раздался в плечах, голос стал более басовитым, а речь стала намного рассудительнее.