Техническое задание

© Сергей Плотников, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Пролог

За 5 лет до начала событий

Красив Город-на-Неве, ох, до чего красив. Необычна его красота для великоросского[1] глаза, привыкшего к величавой округлости линий и массивности древних стен кремлей исторических городов, а уж для жителей Хань и подавно чудна: строгие здания практически без украшений, прямые как стрела проспекты, огромные, пустые, ничем не ограниченные пространства площадей. Лишь у монументальных соборов, у немногих городских дворцов, да на многочисленных мостах через узкие и широкие каналы позволяет себе Петербург показать, что не чужд он и культурной красоте, и духовному совершенству, и даже сдержанной роскоши. Говорят, Наместник Западных Земель Пётр Романов, что в памяти народной так и остался Первым Наместником (или просто – Первым), долго ломал голову над тем, как же ему выполнить Императорское поручение: построить город, что западных варваров сможет принимать по делам торговым или ещё каким, и чтобы они сразу нужное представление об Империи получили. Чтоб, с одной стороны, сразу поняли, с каким могучим государством дело имеют, а с другой – чтобы собственные подданные понимали, где столица Родины их, а где… прихожая, чрез которую не каждого гостя и пропустят. Пётр за дело взялся ревностно: сам, лично, не поленился объездить сначала доступные варварские города и королевства их крошечные, тщательно где записывая, где рисуя, а где и скупая предметы быта да обихода (попутно и технологический уровень выяснил, и по флотам держав-соседей много что разузнал), а как вернулся – знал уже, чего да как устроить нужно. И устроил. Не было показной роскоши в новом граде-порте, и радушия хоть показного, хоть настоящего не было ни на лян. Но не был новорожденный населённый пункт и суровой крепостью: ни от кого не прятался за стенами и не защищался Город-на-Неве. Он был выше этого. Больше. Давил своими просторами и неуязвимостью, как горный пик с серебряной шапкой снегов: что может армия, пусть даже и с пушками, против вечного седого исполина? И очень хорошо характеризовал этим всю Империю, которую теперь достойный внук Ивана Третьего Васильевича не без основания повелел называть Великой.

Император лично прибыл осмотреть содеянное наместником. Узрев же, впечатлившись вельми и получив объяснения, до того восхитился прозорливостью и умом ставленника, что немедленно нарёк «Северную прихожую» Петроградом, городом, коему покровительствует святой Петр. И даже повелел построить дворец наместника, по убранству не уступающий императорскому, что в Запретном Городе расположен. И ещё три сотни лет род Романовых раз за разом подтверждал право наместничества, пока Николай Последний не убедил монарха, что пришло время снять тяжесть бремени с одних его плеч и переложить на многих. Вот уже полных сто лет прошло с того момента, а люди всё спорят – правильно ли было то, или нет, и не неустроение ли, пошедшее с того решения, создало у некоторых соседей ложное убеждение, что ослаб двуглавый орёл, и одряхлел кольцами вьющийся вокруг него дракон. И, так уж вышло, что кто-то, по всей видимости, так и не понял данный на тот вопрос ответ…

Бек Тогжан Абишев

– Мой бек! Сигнал! – одно то, что подчинённый и вассал ввалился в номер, единолично занимаемый уважаемым монгольским беком Тогжаном из славного рода Абишевых, не просто без должного уважения и степенства, а даже и без предварительного стука, уже говорило о чрезвычайной серьёзности происшествия. Учитывая обстоятельства, по которым этот «широко известный в узких кругах» купец, или, если на западный манер – бизнесмен, вообще прибыл в Северную Пальмиру лично, причины для тревоги были очень существенные. Дело в том, что Абишев-батыр[2] был одним из тех немногих людей, что умудрились построить своё дело на разработке высокотехнологичного оружия и средств поддержки для армии Великой Империи. Вдумайтесь: не на продаже (или уж тем более перепродаже), не на изготовлении – на разработке. Это значило, например, что в основных конкурентах у бека находятся государственные военные НПО, очень косо смотрящие на тех, кто смеет утверждать, что разработки, дорогие и полностью на гособеспечении, могут быть хуже, чем разработки какой-то там частной лавочки. Конечно, в такой отрасли понятие «частный бизнес» становится несколько условным – примерно настолько же частными могут быть компании-аутсорсеры, запускающие тяжёлые ракеты-носители в космос. Зато, в отличие от толстожопых генералов от НИОКРа, государственных производств и НИИ, которые могли прикрыться от гнева руководства за спущенные на мертворождённый проект миллиарды рублей бумажкой «техническое задание», Тогжан Абишев был кровно заинтересован, чтобы любой его проект признали успешным и купили. Подбирая «непризнанных гениев», не нашедших места в тесных коллективах «оборонки», беря порой на реализацию совершенно, по мнению «больших» конкурентов, «безумные» идеи, бек раз за разом добивался успеха, за что его не любили, но ценили и уважали. По крайней мере, до сих пор.

– Контейнер с изделием «Осока», – Абишев не спрашивал, он утверждал. Собственно, именно этот контейнер и был причиной его личного приезда в «чиновничье логово» – Город-на-Неве, – а не белые ночи и желанная прохлада, которой в родных степях летом днём с огнём не сыщешь. – Вскрыт?

– Нет. Но он движется, – огорошил известием подчинённый, доставая из рукава повседневного халата планшет. – Покинул склад пять минут назад и сейчас движется по городу в направлении Финского залива.

– Шайтан! – обычно спокойный, как скала, батыр не сдержался. – Организуй людей на наших машинах, я пойду на катере.

– Есть! – молодой монгол, дальний родственник самого Тогжана, буквально испарился раньше, чем договорил, сам же бек обманчиво неторопливо поднялся на ноги с ковра, на котором он по обычаям своей малой родины расположился, презрев мебель, и одним движением привесил семихвостую[3] плётку на пояс. И только после, уже выходя за дверь, достал свой мобильник.

– Прости, Абишев-бейсе[4], но никакой тревоги в арсенале военприёмки нет, – мобильный телефон донёс до бека подчеркнуто-уважительный голос третьего помощника министра обороны и хорошего друга Тогжана – Холмового Игоря. Как ни странно, помощник министра сам был человеком гражданским – учёным и инженером – зато хорошо ориентировался на переднем крае достижений современной науки, в отличие от многих генералов, вынужденно ограничивших свой кругозор рамками выбранной когда-то учётной специальности. За что Холмовой был людьми государевыми ценим, в положении третьего помощника пребывал уже со вторым военным министром и, скорее всего, имел все шансы и после третьего продолжать заниматься своим делом там же. Для частного разработчика вооружений – идеальный друг.

– Отсутствие тревоги означает, что контейнер собираются вернуть после изучения, – меланхолично озвучил своё мнение бек. Связь поверх гражданской линии отдельно шифровалась, и говорить можно было не опасаясь. По крайней мере, в салоне собственного катера. Над головой то и дело проносились то высокие, то низкие мосты: в Петербурге батыр загнал своё немаленькое для катера судно на воздушной подушке к причалу гостиницы, так что сейчас мог позволить себе не отрываясь от организованной погони с хорошим комфортом продолжать важные и конфиденциальные переговоры. – В этот раз я отказался подать иные документы, кроме спецификаций, мои сервера не доступны через Сеть, и единственный способ изучить содержимое – вскрыть прибор.

– Там же наверняка пломбы стоят…

– Не сомневаюсь, что их нарушение поставят в вину мне же, – несмотря на ситуацию, усмехнулся Абишев. – И уж тем более пломбы не остановят наших западных «друзей», решивших узнать, почему будут слепнуть их радарные системы. Занятно, я ведь ещё не демонстрировал «Осоку», на слово поверили… Репутация.

– Ты же понимаешь, что раз у тебя такое обвинение, то я должен лично найти и зафиксировать нарушение порядка хранения: без высокопоставленной «крысы»… нескольких крыс такое наглое похищение не организовать, – после короткой паузы устало отозвался Холмовой. – Если я подниму тревогу, следов уже не найти будет…

– Так и делай, – согласился батыр. – А я пока займусь контейнером. Извини, что оторвал тебя от семейного ужина.

– Да что уж теперь-то…

Перехватить машину с контейнером люди бека ожидаемо не успели. Достаточно посмотреть на карту города, полумесяцем обнявшего залив, чтобы понять наиболее простой и реализуемый способ утащить и спрятать чужое имущество: попробуй найти нужный катер или яхту среди сотен, если не тысяч, малых судов. Если, конечно, груз не оборудован сверхсовременным тревожным приводным маяком, который очень сложно найти, если не знать, где и как искать. Вырулив из переплетения каналов, малое СВП-судно бека Абишева немедленно продемонстрировало все те преимущества, что имеет корабль на воздушной подушке на спокойной воде… или в бескрайней степи. Очень, очень удобная это штука – личный катер-амфибия. Быстрый, мели не страшны, и поставить можешь всё, что захочешь, кроме бортового оружия, разумеется. Впрочем, зачем ещё оружие, кроме данного предками, если ты и сам – адепт Пути Воина? По крайней мере, на небольшой прогулочный катер его, батыра Тогжана, точно хватит. Проблема была разве что в том, что катер – под шведским флагом, дополненным рыцарским вымпелом… Впрочем, сейчас это была ИХ проблема.

– Маяк они нашли, – на секунду высунулся из люка один из четырёх бахадуров, составлявших личную… ну, не охрану – скорее свиту бека. Князь всё-таки – на официальные мероприятия без свиты невместно. Заодно и накормить, и катер вести есть кому… и добры молодцы постоянно под присмотром наставника, что не даёт свернуть не туда при постижении трудного родового Пути степного воина.

– Не страшно, – скорее сам себе, чем скрывшемуся ученику, сообщил стоящий у леера монгол. – Я уже их вижу…

На катере преследователей тоже заметили – связать найденный маячок и прущий «на всех парах» далеко не тихий и высоко сидящий над волнами катер на воздушной подушке было проще простого. Судно воров взревело двигателем, махом выходя на глиссирование… и расстояние продолжило сокращаться: небольшой личный кораблик бека имел максимальную скорость процентов на двадцать выше. Абишев терпеливо дождался, пока расстояние между судами не сократится до километра и швед не начнёт вопить в эфир на аварийной частоте о «необоснованном преследовании и попытке тарана», и, не торопясь, полным гордости движением поднял с палубы и установил в специальный держатель копье-«сигну»: этакий национальный вариант стяга из развевающихся конских волос, лент и прочей красоты. Хорошо быть диким батыром-коневодом из диких монгольских степей: пожалуй, подними свой вымпел русский боярин или ханьский гойзу[5], засевший на шведской посудине потомок захудалого дворянского рода мог бы и попытаться уйти, пока катера береговой охраны зажимали бы «преследователя» (и попробуй погранцам быстро чего докажи). Сейчас же, едва разглядев сигну, оба катера «береговиков» замедлились до скорости судна Тогжана и пошли параллельными курсами: не такое уж нынче частое явление – Поединок Чести. Наверняка все свободные от вахты сейчас прилипли к иллюминаторам с биноклями в надежде рассмотреть подробности. Вот, точно, шведы начали сбавлять ход: наличие благородного на борту, в другое время почти гарантированно исключающее осмотр катера, теперь вынуждало этого самого «благородного» предоставить преследователю возможность честно себя атаковать. Честно – это значит на родовом оружии… которым у Абишева, кроме плетки-семихвостки, значился ещё и мощный боевой лук. И первой же стрелой он намеревался «промахнуться» по двигателю прогулочной лодки: от отца он научился не только вечным истинам Первого Пути[6], но и ещё кое-чему. Расстояние быстро сокращается – ученик, управляющий СВП-судном, тоже сбавил обороты… Ещё чуть-чуть… На палубу шведа выбрался худощавый молодой пацан с длинным прямым мечом и – надо же! – в облегчённом подобии лат без шлема… Батыр резким движением подхватил с палубы лук, натягивая тетиву… и заполошно заоравшее чувство опасности заставило его со всей силы оттолкнуться от борта катера.

– КХРРРРАКХ!!! – оглушительный грохот едва не разорвал барабанные перепонки, толкнув в спину. В воду бек-оружейник упал, уже лишившись сознания. Очнуться ему будет суждено только два месяца спустя, когда тренированный организм адепта всё-таки справится с последствиями близкого удара рукотворной молнии, превратившего судно на воздушной подушке в пылающие обломки. Узнав, что четверо находящихся на борту учеников-бахадуров не смогли покинуть катер столь же вовремя и погибли, швед под шумок успел отойти в сторону и незаметно утопить контейнер, а «мага»[7] (одного ли?), ответственного за атаку, так и не нашли, он только мрачно кивнёт.

За четыре года до начала событий

Самые невероятные красоты – природы ли, творений ли рук человеческих – могут стать обыденными, если подолгу жить среди них. И в рвущихся ввысь громадах американских мегаполисов, и в глухой непролазной сибирской тайге, и в бесконечности арктической тундры, и в сплошной зелени тропических джунглей есть своё, неповторимое очарование – для тех, кто приехал туда его увидеть. Для местных же – фон и фон, ничего такого. Даже если утром приходится кочергой медведя от поленницы отгонять или же, скажем, вечером вокруг юрты класть петлю аркана из конского волоса – от змей и скорпионов. Рутина – не меньшая, чем, скажем, регулярно платить за бытовые удобства и пытаться ежедневно не опоздать на работу, не попав в аварию в большом городе. Можно ещё и поспорить, где человек страдает и напрягается больше… Однако, привыкая к особенностям места жизни своего, человек незаметно и неотвратимо меняется и сам. И меняется тем сильнее, чем более сурова красота и чем более грозит она необоримыми случайностями, превозмочь которые не в человеческих силах, а можно лишь узнать по незначительнейшим признакам о приближающейся угрозе и вовремя убраться… если получится, конечно. Иногда человек настолько сживается с этими угрозами, настолько становится гармоничен фону, что и сам из категории «лишь жителей на некой территории» переходит в категорию «местных красот», органично вплетающихся в пейзаж.

Наверное, более всего явление сие иллюстрируют те люди, семьи и народы, что живут средь гор. Могут в известном смысле с ними потягаться лишь туземцы с небольших океанических островов, отрезанные друг от друга сотнями и тысячами километров солёной воды… Вот «рыбьи хляби» от «костей земли» отличаются всеместно: волны – само непостоянство, а горы – те же, что стояли тысячи и десятки тысяч лет. Застывшая в камне стихия располагает к таким же изменениям в людях: жители как бы учатся у камней твёрдости взглядов, чувству родства в череде поколений и весомости решений. Камень долго может лежать на одном месте, но если скатился и начал падать – попробуй, останови…

Боярин Салтыков Всеволод

– Ты понимаешь, о чём просишь меня, друг? – после длинной паузы, во время которой моложаво выглядевший боярин как будто советовался с видимыми в огромное панорамное окно горными вершинами, развернулся к беку Абишеву Салтыков. – Тебя едва не убила молния, сведённая с небес нечистым на руку колдуном, а ты хочешь, чтобы я инициировал ритуал, который, будь я язычником, назвал бы воззванием к богам…

– Нет Бога кроме Аллаха, и Магомет пророк его, – бек не отрывал взгляда от потомственного отшельника: семья Салтыковых уже какое поколение проживала в пожалованной когда-то самим Иваном Пятым вотчине среди Гималайских гор, куда ходу посторонним или случайным людям практически не было. – Бог есть дух, не важно, как зовём его и каким именем величаем. Его сила не в Силе, но в нас, его детях… а тех, про кого ты сейчас говорил, просто нет. Есть Сила.

– Но одним Сила отвечает и подчиняется, других же игнорирует, – изогнул губы в подобии улыбки хозяин поместья. – Ритуал, о котором ты пришел просить меня, есть суть обращение к Силе, воззвание к Её воле – которую ты как раз отрицаешь… и результат может тебе совершенно не понравиться. Я уже молчу о том, что это не маленький шарик огня и не Маскировочный Купол – вмешательства такой категории по-настоящему раскачивают мировое Равновесие… Это ведь не какой-то там фиглярский фокус, не использование явления природы, которое и само так или иначе произойдёт – это настоящее Чудо. А чудеса, знаешь ли, просто так не происходят… и никогда не проходят бесследно. Мир, как бы пафосно это ни звучало, после вмешательства уже никогда не станет прежним. Уж поверь тому, кто в этом действительно разбирается.

– Именно потому ты оказался последним в списке тех, к кому я обращаюсь, – теперь настала очередь бека улыбаться… вот только улыбка вышла весьма недоброй. – Но, извини, если люди, толкующие про «защиту мирового равновесия», собираются из-за этой философской абстракции разрушить мою страну, то я уж тем более не желаю сдерживаться.

– То есть ты решил потратить данное ещё твоему прадеду право обращения к Вратам Белой Лебеди, как способ не складывать все яйца в одну корзину?! – Всеволод так удивился, что перестал привычно щуриться. Морщинки, покинувшие уголки глаз и лоб, разгладились без следа, и сразу стало заметно, насколько сильно боярин внешне отличается и от славянина, и от ханьца, и уж тем более от казаха или араба. Оставалось только гадать, как же выглядела много столетий назад та самая дева-Лебедь, по преданию ставшая женой первого представителя рода Салтыковых, чьи черты не изгладились в потомках за столько поколений.

Сам безвестный основатель боярского рода, тогда ещё безродный витязь, оказался лихим рубакой и стрелком, а уж при поддержке колдуньи великой силы, вернувшись в родную станицу, и вовсе смог сколотить собственную невеликую флотилию, живущую исключительно пиратством да контрабандной торговлей. Корабли лихой четы сопровождали караван царевны Софьи Палеолог – некоторым врагам греки предпочли заплатить за защиту немалого приданого, перевозимого за знатной невестой, и ничуть не прогадали. За свою внешность чудесную и мудрость неземную рекомая Лебедь, уже не девица, легко вошла в свиту откровенно скучающей дочери базилевса, да так в ней и осталась. И вроде как поучала детей багрянородной и московского кнеса сотне сотен премудростей. А дети детей тех, собирая наследство распавшейся Золотой Орды, дошли аж до самых вод Тихого океана, переплюнув достижения ордынских ханов, обломавших когда-то зубы о великую империю Хань. Точно известно, что в этом походе сопровождал Ивана Пятого и наследник Салтыковых, и свершил нечто, за что его пожаловали укрытой от глаз людских горной долиной… и подозрительно быстро забыли. Впрочем, и немудрено то: первый Император что есть сил старался решить всё множащиеся внутри- и межцерковные конфликты, и сильный независимый колдун в свите, вызывающий одинаковую ненависть как православных священников, так и буддистских монахов, и учителей-даосов, откровенно говоря, мешал. Про способности Салтыковых очень быстро забыли, а историю так умудрились переврать, что по сравнению с народными сказками о «Царевне-Лебеди» баллада о короле Артуре, повествующая о в общем-то аналогичных событиях (что наводит на разные мысли, да), кажется предельно историчной летописью. Умный мужик был прозванный Победоносцем, и тайная служба государева, опричной зовущаяся, у него уже была. Другой вопрос, почему сама царская фамилия утратила знания о таком, прямо скажем, стратегически важном оружии – уж кем-кем, но дураком, способным случайно забыть такого сподвижника, первый император не был.

Бояре же Салтыковы, хоть и стали полузабытыми отшельниками, в большой мир из своей уютной долинки выбирались регулярно – однако же внимания всеобщего на себя старались больше не обращать. Не было у них богатств особых, и мудрость наследную свою великую абы кому они не собирались демонстрировать, и уж тем более власть над Силой. И вот случилось так, что влюбился боярин юный в девицу знатного монгольского рода, и мудрость никакая не помогла. Тогда, испробовав все способы и уговоры, предложил он от отчаяния великий калым: своё мастерство призвать в Мир людей из ниоткуда, но не абы каких, а тех, что нужны: так когда-то на берег донской прямо из воды подняла на помощь любимому Лебедь отряд закованных в броню воинов. Уж как убедил добрый молодец Салтыков старика-монгола, что взаправду нечто такое может, неизвестно, но не стал пользоваться правом своим старый бек. Отдал красавицу-дочку, и приданое собрал, и в шатёр свой ввёл с великим уважением… а сам стал пользоваться мудростью молодого зятя. Как пользовался и его старший сын, обращаясь к наследнику Салтыковых, и сын сына, а вот теперь правнук решил, так сказать, обналичить депозит.

– Я не уверен, что предпринятые мною шаги дадут нужный эффект, а нужна гарантия, – мрачно признался после паузы Тогжан. – Никто не воспринимает постоянно нудящих о самоограничении балахонников как серьёзную угрозу, все как будто ослепли…

– Или ты стал одержим своей идеей после того удара молнией, – мягко укорил друга и дальнего родственника маг.

– Ты бы тоже стал, если бы тебе в лицо из-под капюшона толковали о «естественной природе редкого катаклизма».

– Так может…

– Не может! Я почувствовал угрозу, я почувствовал волю твари, нанёсшей удар. И я лично слышал, как другой урод толковал о том, что понятие равновесия надо понимать шире.

– У тебя всё равно нет никаких доказательств, только косвенные, которые можно по-всякому толковать, – попытался в последний раз достучаться до бека Салтыков… и сразу понял – бесполезно. – Ладно. Я сделаю, что ты просишь, но это… потребует от тебя некоторой подготовки. Одного в толк не возьму – чем тебе поможет один или несколько человек, пусть и из другого мира? Я уже тебе говорил – люди оттуда ничем принципиально от нас не отличаются, и вряд ли смогут что-то, что не сможем мы сами…

– Увидишь. – Мрачная улыбка опять посетила лицо бека-оружейника. В отличие от друга, из-за родового воспитания продолжавшего считать, что сила – она только в способностях или, в крайнем случае, в том, насколько человек смог уйти вперёд по Пути, Тогжан думал иначе… Можно сколько угодно продолжать считать, что Мировую Войну Великая Империя смогла выиграть «благодаря самоотверженности всех жителей» и «переходу Ордена Равновесия на сторону имперских войск», как написано в учебниках. А на самом деле войну выиграли простые парни, из которых только единицы дошли даже до звания адепта Пути – а всё потому, что в руках они сжимали первый, ещё тяжёлый и неудобный пистолет-пулемёт сержанта Фёдорова, а через их головы били по фронтовым тылам врага реактивные снаряды лейтенанта Тихомирова[8]. Победу могут обеспечить всего несколько человек – способных реализовать грамотно сформулированное техническое задание.

За 4 года до начала событий

Российская Федерация, 2012 год от Р. Х.

Чудес не бывает. Любой здравомыслящий человек, будь он менеджер по продажам, бухгалтер, священнослужитель, даже самый искусный «маг и волшебник», вроде Копперфильда, или самый экстрасенсорный экстрасенс это знает. Нельзя летать без крыльев, если ты не птица, нельзя дышать водой, если ты не рыба, нельзя надеяться на дружбу и любовь, нельзя хорошо заработать без хотя бы небольшого обмана, нельзя, в конце концов, заработать на «большой» науке. И уж тем более нельзя надеяться на понимание или хотя бы внимание к себе, если ты не можешь поплёвывать на собеседников с высоты своего финансово-материального благополучия. «Если ты такой умный, то почему такой бедный?» Об этот железобетонный довод разбиваются любые начинания и предложения.

НПО «Вихрь» было образовано в далёком 1995 году и, ни шатко ни валко, умудрилось просуществовать целых семнадцать лет. Люди, которые его основали, здравомыслящими определённо не были. Во-первых, они были тогда ещё молоды, эти люди, и, несмотря на все события вокруг, верили в свою исключительность – и в то, что однажды всё наладится. Во-вторых, они, так или иначе, были связаны не просто с наукой – но и с военно-промышленным комплексом того государства, что ныне частенько именуют «Империей». И в-третьих… ну, скажем так, – они знали достаточно, чтобы понимать, что возможность сотворить чудо собственными руками есть всегда. Правда, для этого нужно было, чтобы в голове находились знания физики и химии, математики и кибернетики, и их более частных разделов: то есть фактически та самая бесполезная лажа, которая очень мешает заниматься по-настоящему важными делами, вроде почти честного отъёма денег у населения и государства в обмен на обещание очередного «чуда»…

Как же продержался на плаву «Вихрь» столько лет, не имея в своём составе ни одного здравомыслящего человека? О, наверное, это была воистину эпическая сага – сумей кто-нибудь описать литературным языком сию историю. Сотрудники НПО успели позаниматься добычей драгоценного металла из утилизируемых микроэлектронных схем и поучаствовать в разработке суперобдувающих вентиляторов для как грибы растущих в России офисов (с импортными кондиционерами тогда всё ещё была некоторая проблема), чинили ротационные фильтры на «полях орошения» Мосводоканала (потому что ни одного инженера, который помнил, «как это вообще работает», сами водоканальщики у себя не нашли), рисовали эскизы несуществующих самолётов и существовать не могущих летающих тарелок в журналы вроде «чудеса и приключения», по приглашению знакомых лётчиков из Кубинки помогали подготовить к полётам на внезапно выделенные пять тонн авиационного керосина последние рабочие самолёты, со слезами на глазах вынимая нужные узлы и детали из их собратьев, в небо подняться более не способных… Были и более прагматичные, почти рутинные подработки – вроде написания программ тестирования для студентов вопреки всему живущего МАИ, написание статей в научные журналы, и даже – только представьте! – успешное участие в нескольких конкурсах на получение грантов от почему-то воспылавших жалостью к российской науке филантропов из-за рубежа. Наверное, такой результат тянул на полноценное чудо! Одна беда – группе «чудаков», после без малого семнадцати лет превозмогания над реальностью, больше не хотелось чудес. А хотелось дожить уже свой век спокойно – благо у отдавших пять и более «контрактных», как сейчас говорят, лет Родине, есть возможность уйти на пенсию чуть раньше простых смертных… Правда, не всем.