Алая Завеса. Наследие Меркольта

– Она меня раздражает, – призналась Хелен, когда они на троллейбусе ехали к дому мистера Тейлора.

– За что ты так её не любишь? – выражая искреннее непонимание, спросил Юлиан.

– За то, что она забирает тебя у нас тогда, когда ты нам нужен.

– Йохан и Пенелопа не хотят меня видеть, а ты и Гарет не переставая занимаетесь телячьими нежностями, игнорируя меня. Чувствую себя немного не в своей тарелке.

– Тебе нужно было мириться с Пенелопой, а не искать ей замену с такой скоростью. Что это за мужчина, который так быстро сдаётся?

Юлиану надоело слушать нравоучения от тех, кто сам толком не знает, как поступать правильно. Но, выполняя обещание не грубить Хелен, он ответил:

– Думаешь, это я нашёл ей замену с чудовищной скоростью? Недели не прошло, как она начала встречаться с Браво. Я считаю это за неуважение.

– Они не встречались.

– В жизни не поверю в это. Друзья не проводят так много времени вместе. В академии сидят за одной партой, после гуляют до ночи… Нет, Хелен. Я не могу это принять. Пенелопа сама отказалась от меня. Настоящий мужчина не должен унижаться.

– У нас разные представления о том, что такое настоящий мужчина, – закатила глаза Хелен.

Не было сомнений, что званием настоящего мужчины в её глазах обладал только Гарет – красавец, умница и герой.

– Магдалена просто невероятна, – сказал Юлиан. – Она – настоящая удача. Я очень жалею, что не встретил её раньше.

– Пенелопа – твоя удача. Вы созданы друг для друга. А эта… Она какая-то пустая.

– Ты это по внешнему виду определила? Духовный мир Магдалены богаче, чем у нас всех, вместе взятых. С ней можно сутками говорить ни о чём, но узнавать много нового. Время пролетает настолько быстро…

– Что ты не замечаешь, как едва не погибают твои друзья.

– Меня не было всего три дня. Видимо, вас нельзя оставлять без присмотра ни на секунду.

Хелен согласилась с этим. Но извинений она никогда не дождётся – Юлиану надоело чувствовать себя бесконечно обязанным, виновным и никчёмным.

Юлиан впервые видел дом Лиама Тейлора. Он не представлял собой ничего необычного – почти все дома Свайзлаутерна были похожи друг на друга – серые стены и красные крыши. Жилище мистер Тейлора было куда меньше, чем особняк Ривальды Скуэйн – всего один этаж и мансарда, но излучало гораздо больше уюта. Красота дома Ривальды была искусственной – кирпичи неестественно гладкие, забор излишне ровный, кустарники стриглись каждый день, а земля не знала соприкосновения с осенней листвой.

У Лиама Тейлора же всё было по-домашнему – не возникало сомнений, что в доме небогатого преподавателя не было никакой прислуги, а наёмным рабочим он и не думал платить за их халтурную работу. Всё делал сам – и латал стены, и ухаживал за садом.

Внутренняя часть дома так же не разочаровала Юлиана. Он не мог представить себе, что одинокий мужчина способен настолько тщательно поддерживать порядок: протирать пыль, развешивать вещи в шкафу и мыть за собой посуду после каждого приёма пищи.

Юлиан так и не мог понять, как Гарет смог променять домашний комфорт и тёплую семейную атмосферу на неуютное общежитие. Но приходилось уважать выбор друга и оставлять всё на его совести.

Гарет лежал в своей спальне, плотно укутанный зимним одеялом. В данной позе он походил скорее на мешок с картофелем, нежели на самоуверенного и стильного парня, каким все привыкли его видеть.

– Не думал, что ты придёшь, – сказал он.

Гарет выглядел совсем неплохо – куда лучше Уэствуда. Но, судя по дрожи, ему было очень холодно.

– И ты туда же, – ответил Юлиан, посмотрев сначала на Хелен, а потом на больного. – Прости, что не спас тебя.

– С сарказмом у тебя, как обычно, туго, – улыбнулся Гарет.

С голосом и настроением тоже всё было нормально – Хелен знатно преувеличивала, рассказывая о его едва ли не предсмертном состоянии.

– Как себя чувствуешь? – спросил Юлиан.

– У него поднялась температура, – вместо Гарета ответила Хелен.

И ради этого он бросил Магдалену?

– На тебя напали или просто поднялась температура? – спросил Юлиан.

– Он едва не погиб…

– Хелен, я хочу поговорить с Гаретом.

Девушка обидчиво поджала нижнюю губу и скрестила нижнюю губу. Юлиан выругался про себя, но сохранил внешний нейтралитет.

– Да, Хелен, я в полнейшем порядке, – сказал Гарет, вытащив руку из-под одеяла. – Всё началось с того, что я пришёл к отцу на чай, потому что заскучал в общежитии. Тебя не было три дня, а Хелен сидела в библиотеке. Не знаю, что она там забыла. Мы заварили чай, и в этот момент отец вспомнил, что забыл купить пирожные. Я сказал, что не голоден и ограничусь чаем, но он настоял на своём и отправился в магазин. Спустя пять минут в окно ворвался водяной элементаль и напал на меня.

– Ты уверен, что это был он? – спросила Хелен.

– Разве его можно с кем-то перепутать? Огроменный столп воды, имеющий гуманоидные формы, протянул ко мне свои руки. Я попытался убежать, но руки элементаля увеличились в длине и захватили меня. Я не мог вырваться. И дышать тоже не мог, потому что оказался внутри него. Я начал захлёбываться водой и едва не лишился чувств. После этого случилось нечто странное… Я плохо соображал тогда, но могу поклясться, что когда элементаль исчез, появился твой двойник, Юлиан.

Юлиан, до этого вполуха слушавший излишне подробный рассказ Гарета насторожился. На этой ноте он стал куда увлекательней.

– Ты видел его? – спросил он.

– Так же, как сейчас вижу тебя, – уверенно кивнул Гарет. – Он смотрел на меня глазами, полными ненависти, и ещё какое-то время наслаждался моими страданиями. Вряд ли он дожидался моей смерти. Ему нужно было нечто другое. Он вытащил какой-то странный предмет, напоминающий… Сейчас, подберу нужные слова. Что-то похожее на светящийся ярко-жёлтым светом шар с серебряной окантовкой. Словно кольцо у планеты. Он прислонил его к моей груди и принялся бормотать что-то. Какое-то длинное и сложное заклинание, о котором даже я никогда не слышал.

– Запомнил хоть слово? – не выдержал Юлиан.

– Нет. С каждым новым словом я становился всё слабее и слабее, пока свет в моих глазах окончательно не померк и я не лишился чувств. Очнулся после того, как отец сделал мне искусственное дыхание. Я тогда много воды из лёгких выплюнул.

Судя по лицу Гарета, воспоминание было не из приятных.

– Почему поднялась температура? – спросил Юлиан.

– Вода была очень холодной. Но это последнее, что нас должно интересовать. Всё происходящее принимает вид закономерности. За нами охотятся, но не с целью убить, а с целью забрать Проксиму. Я уверен, что эта светящаяся штука была филактерием. Я читал о них. Они очень редки, но есть масса свидетельств их существования.

– Для чего ему Проксима?

– Возможно, он хочет поглотить её и стать ещё сильнее. Я не знаю правды, Юлиан. Располагаю лишь имеющимися фактами, и у нас их очень мало.

– Так много вопросов и так мало ответов, – прошептала Хелен.

– Он мог бы добить меня после того, как забрал Проксиму, – произнёс Гарет. – В этот раз тебя не было рядом, как с Хелен и Глесоном тогда, и никто не помешал ему. Но он сделал своё дело и ушёл. Доппельгангер не хочет убивать нас. Может быть, он не такое уж и зло, как мы думаем?

– Ты пытаешься оправдать его? – сделал пару шагов вперёд Юлиан.

– Лишь пытаюсь понять его мотивы. Возможно, он не хотел тратить время, посчитав, что я и без этого долго не протяну. Однако, я больше склоняюсь к версии, что он действует не по своей воле. Мы уже выяснили, что покушение на Йохана и убийство герра Забитцера имеют общий почерк. Если верить тебе, за смертью мэра стоит…

– Сорвенгер, – закончил мысль Гарета Юлиан. – Да, он фактически прямо говорил мне, что нападения на моих близких происходят по его наводке.

Юлиан попытался найти место для того, чтобы присесть, но в спальне не было ничего, кроме кровати и стола, возле которого почему-то не было стула.

– Тогда о каком доппельгангере может идти речь? – спросил Гарет. – Рейнхард не может контролировать чужого доппельгангера. Это невозможно ни при каких обстоятельствах. Поэтому я уверен, что твой двойник – это человек. Метаморф. Может, он слепо предан Рейнхардту. Может, Рейнхардт каким-то образом давит на него. Но одно известно точно – мы не имеем дело с чем-то мистическим или потусторонним. Да, он силён. Но он такой же человек, как все мы.

В комнате повисло молчание. Юлиан обдумывал сказанное Гаретом, а Хелен непонимающе переключала беспокойный взгляд с одного юноши на другого.

– Какой итог ты подведёшь? – спустя полминуты спросил Юлиан.

Взгляд Гарета был серьёзен как никогда.

– Все люди ошибаются, – ответил он. – Однажды ошибётся и он. Мы должны быть готовы к этому. Он не хочет наших смертей, а значит, при любых раскладах мы будем живы. И это даст нам шанс.

– Мизерный, – флегматичным тоном произнёс Юлиан.

– Но он никогда не равен нулю, – слегка улыбнувшись, ответил Гарет.

Юлиан хотел бы заразиться его оптимистичностью. Но это заболевание не передавалось воздушно-капельным путём, поэтому оставалось только мечтать. О каких шансах можно говорить, когда сразу четыре бойца лишились Проксимы – своего главного оружия? Гарет сказал, что если шансы не равны нулю, значит нельзя сдаваться. Но банальная теория вероятностей говорила об обратном – в реальной жизни чудес почти не случается.

Находясь в доме Тейлоров, Юлиан не переставал думать о Магдалене. Что, если Сорвенгер добрался до неё, и она умирает, лёжа полу? Что, если на последнем вздохе зовёт Юлиана, а он не приходит?

Он потряс головой и попытался представить, как Магдалена готовит ужин для него. Она весело напевает что-то, вторя радио, и ежеминутно поглядывает на часы, желая ускорить время. Каждый шорох со стороны двора напоминает ей шаги Юлиана, и она, забыв посолить макароны, бежит к окну в надежде его увидеть, но там оказывается пусто.

Пожалуй, это было куда приятнее.

Оставив Гарета и Хелен наедине, Юлиан отправился в гостиную. Лиам Тейлор, не выражая никаких эмоций, сидел напротив телевизора и без видимого интереса смотрел научно-развлекательную передачу про тигров.

Хищник гнался за несчастной антилопой, приближаясь к ней всё ближе и ближе каждую секунду. Казалось бы – захватывающее зрелище, но Юлиан и Тейлор даже не затаили дыхание.

– Мне нужно поговорить с вами, мистер Тейлор, – присел рядом Юлиан.

Эта новость обрадовала преподавателя, потому что апатия на его лице сменилась интересом.

– Конечно, герр Мерлин, – учтиво ответил он. – К вашим услугам.

– Почему вы не отправите Гарета в больницу?

Тейлору казалось, что ответ очевиден.

– Он отлично себя чувствует. Не вижу смысла тратить наше время и время врачей.

– Всё куда серьёзней, – посмотрев по сторонам, произнёс Юлиан. – Жизнь Гарета находится в опасности.

– Простуда ещё никого не убивала.

Юлиан так и не понимал, притворяется ли Лиам в незнании ситуации или действительно не понимает, о чём речь.

– Гарет подвергся депроксимации, – нерешительно ответил Юлиан. – Так же, как Йохан и Хелен. Вскоре он начнёт терять силы, и, если своевременно не вмешаться, может погибнуть.

– Чушь, – отмахнулся мистер Тейлор, переключив своё внимание обратно на телевизор.

Скорее всего, тигр догнал-таки антилопу, потому что теперь показывали брачные игры самца и самки.

– Вы не будете отрицать очевидное, – сказал Юлиан. – Это уже случилось с Хелен и Йоханом. С чего вы взяли, что эта участь миновала вашего сына?

– Я не понимаю, почему ты решил, что с ним случилось то же самое?

– Он сам мне рассказал. Разве вы не говорили с ним после того случая?

Мистер Тейлор снова что-то скрывал. Это читалось по его лицу – нарочито отрешённому и равнодушному. Возможно, незнакомец не заметил бы ничего необычного, но Юлиан неплохо разбирался в мимике человека, которого знает не первый месяц.

– Говорил, – ответил Лиам. – И я не услышал в его рассказе ничего, что могло бы меня насторожить.

– Вы издеваетесь? – не выдержал Юлиан. – На вашего сына напал элементаль, забрал у него Проксиму и заключил в филактерий, а вы сидите как ни в чём не бывало и пытаетесь доказать мне, что всё нормально?

Хотелось схватить в руки пульт дистанционного управления и выключить наконец телевизор, который раздражал ещё больше. Юлиан не был любителем мира животных.

– Не путайте меня с теми, кто вас не понимает, – повернул голову мистер Тейлор. – Я прекрасно осведомлён о сложившихся обстоятельствах и контролирую ситуацию.

– Это вы называете контролем? Депроксимация убивает людей. Вы недоговариваете мне, мистер Тейлор.

Любо другой преподаватель в этот момент обвинил бы Юлиана в редком нахальстве, прогнав вон, но Лиам Тейлор был не из тех. За это Юлиан уважал его, и, к собственному огорчению, благодаря этой покладистости иногда позволял себе переходить грань приличия.

– Не было никакой депроксимации, – медленно произнёс Тейлор. – Поверьте мне.

– Была. И, если вы отпустите Гарета в больницу, я сам…

– Гарет родился без Проксимы! – не выдержал мистер Тейлор.

В ту же секунду он пожалел о своих глазах, потому что ярость в глазах, вспыхнувшая на одну секунду, тут же сменилась сожалением.

Юлиан никогда не видел своего любимого преподавателя таким. Он всегда сохранял спокойствие и позитив. Казалось, ничто не способно пошатнуть его душевное равновесие, но Юлиан оказался первопроходцем.

– Не стоило говорить это тебе, – мягким тоном произнёс Тейлор. – Надеюсь, Гарет ничего не слышал.

Юлиан не мог воспринять услышанное, поэтому несколько секунд оставался в шокированном состоянии.

– Как это возможно? – не дождавшись пояснения, спросил Юлиан.

– Я говорил вам на занятиях, что небольшой процент людей рождается без античастиц Гольдштейна. К несчастью, мой сын находится в их числе.

– Он никогда не говорил…

– Это держалось в строгой тайне. Сердце Гарета окажется разбитым, если кто-то узнает об этом. Он считал себя неполноценным. Ненавидел себя. И я помог ему. Научил жить с этим. Как видите, он справился.

– Я даже не замечал…

– А сколько раз в день вы применяете силу Проксимы? Она постепенно теряет свой смысл. Люди забывают о том, что ею обладают. Гарету не составляло никакого труда прикидываться.

– Простите, что задел за больное.

– Вы не задели меня. Но заставили предать сына. Надеюсь, это останется между нами?

– Конечно.

Юлиану было сложно представить, каким образом он сможет общаться с Гаретом так же, как и раньше, зная, что он депроксимат. Никаких предрассудков по этому поводу не было – все люди равны, но само понимание того, что Гарет – это нечто другое, в какой-то мере пугало.

Сложнее всего было сдержаться и не проболтаться об этом Хелен и кому-то ещё. Юлиан умел хранить тайны, но поговорка «язык мой – враг мой», действовала и в его отношении.

Вспоминая все четыре месяца, что Юлиан знал Гарета, он не смог привести ни одного случая применения им магии. Когда Юлиан пытался вызвать доппельгангера, Гарет говорил, что для заклинания требуется три человека, но, как теперь понимал Юлиан, были необходимы лишь двое. Именно поэтому пришлось пригласить Пенелопу – Йохан и Хелен к тому времени были лишены Проксимы, а Гарет не обладал ей вовсе. Он называл себя неким связующим звеном в том заклинании, но, по сути, его роль ограничивалась тем, что он всего лишь диктовал Юлиану и Пенелопе нужные слова.

Он смог обмануть всех. Никто не смог разоблачить его. Он не дал даже малейшего повода усомниться в своей нормальности. Это привело Юлиана в восторг. На месте Гарета он оказался бы раскрытым уже на второй день.

– Надеюсь, мои слова убедили вас, герр Мерлин, – сказал Тейлор. – Я не имею ни малейшего представления о том, что же всё-таки случилось с моим сыном, но подозрения о депроксимации абсолютно беспочвенны.

– Я понял вас, мистер Тейлор, – кивнул Юлиан.

Было неловко и одному, и другому. Лиам чувствовал себя так, потому что в порыве эмоций разгласил тайну, которую держал в себе много лет, а Юлиан обвинял себя в том, что спровоцировал Тейлора на это.

Оставалось надеяться, что это случай вскоре забудется, и всё вернётся на свои места.

***

Юлиан и Магдалена едва успели поужинать, когда неожиданно зазвонил телефон. В этом доме им пользовались настолько редко, что Юлиан изрядно удивился, узнав, что он тут есть.

Магдалена шёпотом выругалась и, оставив конспекты, бегом направилась в коридор.

Юлиан притих. Ему было интересно услышать, кто там – редактор, научный руководитель или поклонник. Однако, она вернулась очень быстро.

– Тебя зовут, – растерянно произнесла она.

– Это Хелен? – предположил Юлиан.

– Не думаю, что её голос за несколько дней стал настолько мужественным.

Юлиан нахмурил глаза и отправился к телефону. Неожиданные звонки никогда не приводят к хорошему, поэтому изначально стоило готовиться к худшему. Снова на кого-то напали? Юлиану срочно нужно куда-то идти в девять вечера? Может быть, сам Джампаоло Раньери вспомнил о своём внуке?

Отбросив дурные мысли, он наконец поднял трубку и представился:

– Юлиан Мерлин.

– Детектив Ларссон, – послышался грубый голос с другой стороны линии.

Юлиан помнил его – им приходилось ранее общаться по телефону.

– Чем могу помочь вам? – поинтересовался он.

– Вас желает видеть инспектор Глесон.

Юлиан посмотрел на часы. Время был совсем неподходящим для приключений.

– Хорошо, я заеду завтра после учёбы, – сказал он.

Вспомнив обещание навещать Глесона каждый день, Юлиан осознал, что нарушил его едва ли не сразу.

– Он требует, чтобы вы приехали сейчас, – настоял Ларссон.

– Время позднее.

– Я сейчас в больнице. Мистер Глесон сообщает, что более подходящего времени не представится. Он намерен сообщить вам кое-что важное.

– С ним всё в порядке?

– Состояние стабильное. Приезжайте как можно быстрее.

Юлиан снова хотел сказать о позднем времени, но голос Ларссона оборвался, сменившись короткими гудками. Видимо, полицейские не оставляли ему выбора – предложение приехать было не просьбой, а приказом.

– Что случилось? – спросила из спальни Магдалена.

– Кажется, мне срочно нужно в больницу.

– Тебе нехорошо? Кому-то ещё нехорошо? На кого-то напали?

– Всё в порядке, Магдалена. Уэствуд хочет сказать мне что-то важное и я… Не могу ему отказать. Надеюсь, вернусь к полуночи.

Больница была практически пуста – в позднее время тут совсем не было гостей. Юлиан и сам не был уверен, что ему можно тут находиться, но понадеялся, что Ларссон и Глесон позаботились о разрешении.

Впервые за долгое время Юлиан не встретил в коридоре Марту Бергер. Она настолько прочно ассоциировалась с этой больницей, что Юлиан не удивился бы, узнав, что живёт она тоже здесь.

Он дошёл до нужной палаты и неуверенно постучал в дверь. Голос Ларссона ответил:

– Заходи.

Юлиан переступил через порог. Детектив сидел возле койки Уэствуда и, скорее всего, уже собирался уходить.

Темнота, тишина и излишняя серьёзность происходящего создавали тревожное ощущение. В воздухе витал запах безнадёжности и отчаяния.

– Я пойду, Уэствуд? – спросил Ларссон.

– Да, конечно, – отпустил помощника инспектор. – Удивительно, как ты так долго продержался без сигарет.

Вспомнив о сигаретах, Ларссон стал ещё серьёзнее. Когда он захлопнул дверь и затихли шаги в коридоре, Уэствуд наконец заговорил.

– Думал, ты так и не придёшь, – произнёс он.

– Я опоздал? – спросил Юлиан.

– Нет. Ты пришёл в самый раз. Ночь – лучшее время для того, чтобы поговорить. Сейчас точно никто не услышит.

Юлиан рассматривал лицо Уэствуда и старался убедить себя, что инспектор стал выглядеть лучше в сравнении с прошлым разом. Но это было совсем не так – синяки под глазами не только увеличились, но и стали куда темнее, а губы побелели настолько, что стали сливаться с кожей лица.

– Что я должен узнать? – спросил Юлиан.

– Я говорил тебе о том, что расследовал дело Рейнхардта, – речь давалась Уэствуду с трудом. – Я хочу покаяться перед тобой, потому что поначалу воспринимал твои слова о нём как бред. Но, когда я столкнулся с истинным проявлением беззакония, я решил довериться. Я до сих пор не знаю, насколько верны мои догадки, но они не должны пропадать зря.

– Какие догадки, мистер Глесон?

Уэствуд молчал некоторое время, вероятно, собираясь с силами.

– О личности Якоба Рейнхардта. Вернее, об её отсутствии. Я пытался отследить его биографию, но все нити вели в тупик. Я проштудировал все базы, связывался с коллегами из других городов, потратил на это уйму времени, но не находил ни одного упоминания об этом человека давностью больше трёх месяцев. На его имя не было зарегистрировано ни одно предприятие на территории Союза Шмельцера. Не открыто ни одного банковского счёта. Ни недвижимости, ни транспорта – абсолютно ничего.

– Три месяца назад его и не существовало, – подтвердил Юлиан. – Я уверен.

– Это ещё не всё. Мои поиски привели меня к человеку по имени Якоб Рейнхард. Но это был далеко не наш кандидат в мэры. Это был один из агентов нашей внешней разведки, погибший во время выполнения одного из заданий четыре месяца назад. Происшествие не отражалось в полицейских сводках, но я, к счастью, имею нужные связи.

– Выходит, Рейнхард похитил личность агента?

– Скорее всего. Поэтому, у меня есть основания полагать, что Рейнхард является агентом заграничных спецслужб. Каких именно – не могу сказать точно, потому что ни в одной из баз о нём нет сведений. Видимо, его имя было предварительно отовсюду стёрто для того, чтобы не имелось никаких возможностей разоблачить его.

– Этого достаточно для того, чтобы отправить его обратно в Хьормунд, – сказал Юлиан.

– Если правильно распорядиться сведениями. Передать их в нужные руки. Предположение – это одно, а доказательство – другое. Но и на этот случай у меня есть запасной план. Я смог выяснить свидетельства незаконного приобретения «Гроссбанка» и «Жемчужины Свайзлаутерна». Не хватает несколько подписей, полное несоответствие дат в документах, отсутствие полноценных банковских переводов и ошибки в заполнении. Это если вкратце. Если копать глубже, то можно узнать кое-что ещё, но мне уже не хватило сил.

– Я думал, что Рейнхардт куда умнее и не позволит так легко раскрыть себя.

– Легко? Посмотри на меня? Тебе кажется, что мне было легко? Нет, Юлиан. Всё куда сложнее. Если бы это расследование вёл кто-то другой, оно было бы закрыто после первого же тупика. Рейнхард сработал очень грамотно. Он замёл все следы и сжёг мосты. Те немногие хвосты, за которые я ухватился, были лишь погрешностью, которой можно пренебречь. У меня есть опасения, что у Рейнхардта имеется план на этот случай, и он найдёт ответы на все вопросы, поэтому распоряжаться этими сведениями нужно с максимальной осторожностью. Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов эту змею Гёсснер.

– Вам удалось установить, что она связана с ним?

– Прямых доказательств нет, но я более чем уверен. На всякий случай я и о ней решил всё разузнать и, надо сказать, было немного легче. Агент с таким именем существует и трудится в спецслужбах уже больше двадцати лет. Не находишь странности?

– Гёсснер едва ли больше тридцати. Она не может так долго работать в спецслужбах.

– Благодарю за наблюдательность, Юлиан. Около восьми месяцев назад настоящая Хлоя Гёсснер отправилась на задание и… Не вернулась. Её тело не было найдено, поэтому её не признали погибшей. Но та, что отобрала у меня дело – совершенно другой человек. Если её можно так назвать.

Уэствуд слишком долго говорил без передышки. После каждого предложения Юлиан хотел предложить ему перевести дух, но рассказ казался настолько захватывающим, что он забывал об этом, едва Глесон раскрывал какую-то новую деталь.

– Невероятно, – произнёс Юлиан.

Он был в восторге от Уэствуда. Ничем неприметный с виду инспектор, которого едва ли не весь участок провожал на пенсию, в одиночку смог разоблачить одного их самых опасных преступников Союза Шмельцера.

На таких людях держится этот город. Он – одна из тех колонн, которые не позволяют рухнуть конструкции. Юлиан искренне желал ему скорейшего выздоровления и долгих лет жизни.

– Не думал, что смогу на старости лет так повеселиться, – усмехнулся Глесон.

– Вы не настолько стар, как пытаетесь показаться, – решился наконец-то сказать это Юлиан.

Уэствуд решил посмеяться, но смех снова обратился в угрожающий хрип. Юлиан приподнялся со стула, желая помочь чем-то, но инспектор собрался с духом и восстановил дыхание.

– Я прожил уже долгую жизнь и многое видел, – серьёзным тоном произнёс инспектор. – Думаю, мне много кто может позавидовать.

Уэствуд из последних сил приподнялся и положил дрожащую руку на плечо Юлиана.