Электронное гражданское судопроизводство в России: штрихи концепции. Монография
- -
- 100%
- +
ПРЕДИСЛОВИЕ
Уважаемый читатель! Позвольте представить Вам оригинальную книгу молодого способного исследователя, кандидата юридических наук Василия Александровича Пономаренко.
Выпускник юридического факультета Российской таможенной академии В.А. Пономаренко в 2007 г. закончил очную аспирантуру Московской государственной юридической академии имени О.Е. Кутафина. В том же году он успешно защитил кандидатскую диссертацию на тему «Мотивированность судебного решения в гражданском и арбитражном процессе». Несколько позднее в издательстве Санкт-Петербургского государственного университета его диссертация была издана в виде монографии.
Автор много и достаточно успешно практикует в арбитражных судах, знает и понимает многие трудности и проблемы этого важного звена российской судебной системы и предлагает оригинальные решения для преодоления некоторых из них.
Настоящая работа молодого ученого посвящена совершенно оригинальной проблематике. Автор ведет речь о том, что набирающая обороты информатизация общественной жизни не могла не затронуть и правосудие по гражданским делам. При этом теоретическое обеспечение инновационной деятельности законодателя, уже внедрившего в арбитражный процесс некоторые элементы так называемого электронного правосудия, по существу отсутствует.
Наглядным подтверждением этой печальной констатации могут служить относительно недавно принятые Федеральные законы от 27 июля 2010 г. № 228-ФЗ и от 25 июня 2012 г. № 86-ФЗ, прогрессивное содержание которых основано не на последних достижениях отечественной науки гражданского процесса, а исключительно на иностранном опыте.
Учитывая масштабность происходящих социальных изменений в стране в целом, а также необходимость нахождения новых возможностей для оптимизации правосудия, гражданско-процессуальная доктрина не должна оставаться в стороне от решения новых и непривычных, но уже ворвавшихся в залы судебных заседаний проблем электронного правосудия. Это вынуждает ученых искать новые методологические подходы к изучению привычных правовых материй.
Предлагаемая вниманию читателя книга представляет собой попытку молодого ученого ответить на ряд насущных вопросов, возникающих в процессе рассмотрения арбитражных дел. В течение последних десятилетий практика ставила их перед процессуальной наукой. Однако до настоящего времени большинство из них остаются без понятных практике научно обоснованных ответов.
Думается, что некоторые из содержащихся в монографии теоретических выводов и практических предложений заслуживают внимания. Так, небезынтересными представляются вывод автора о необходимости унификации последствий нарушений компетенции судов общей юрисдикции и арбитражных судов, предложения о внедрении «внетерриториальной» подсудности так называемых электронных дел, их автоматического распределения между судами в режиме «одного окна» и некоторые другие.
Разумеется, далеко не все новаторские предложения автора относятся к числу бесспорных, что не в последнюю очередь обусловлено их новизной и необходимостью дальнейшей детальной проработки. Как это часто бывает, такого рода работы-первопроходцы подвергаются активной критике со стороны более консервативных коллег по процессуальному цеху. Впрочем, путь к истине в науке, как правило, проходит три этапа. От «этого не может быть» до «в этом что-то есть» и, наконец, «а разве может быть по-иному?».
Хочется пожелать книге, которую Вы держите в руках, а также ее автору счастливой судьбы. Вполне возможно, что далеко не все «революционные» предложения В.А. Пономаренко могут показаться коллегам достаточно обоснованными и реалистичными и на страницах юридической литературы он будет подвергнут корректной, но в то же время не «зубодробительной» критике. Но ведь именно благодаря конструктивной критике порой самые смелые новаторские идеи ученых-процессуалистов с течением времени не раз представали перед нами в качестве основополагающих теоретических догм.
Доктор юридических наук, профессор,
заслуженный деятель науки Российской Федерации
А.Т. Боннер
Посвящаю каждому,
кто неустанно ищет
ВВЕДЕНИЕ
Как известно, социальная действительность является колыбелью и питательной средой объективного права, почвой для его роста и развития. Процессуальное право в этом смысле не является исключением.
В то же время за последние три десятилетия социум претерпел фундаментальные изменения, которые в социально-философской литературе принято обобщенно именовать переходом к постиндустриализму или информатизацией общества1.
Восприятие столь фундаментальных для частного права понятий и категории, как, например, собственность и владение, в наши дни изменяется более существенно, чем в любое время с тех пор, как шумеры впервые выдавили клинописные знаки в мокрой глине и назвали их запасенным зерном. При этом лишь сравнительно небольшое число людей придают этому социальному сдвигу должное значение. Еще меньшее их количество являются юристами. И, наконец, весьма непросто предположить, какая часть последних имеет непосредственное отношение к гражданско-процессуальной доктрине.
В условиях революционных социальных метаморфоз цивилистическая процессуальная наука по-прежнему тяготеет к эволюционному пути развития.
Прежде всего это касается используемой методологии: «известный нам теоретический инструментарий, который можно было бы приложить к изучению феномена процессуального взаимодействия, к сожалению, недостаточен, поскольку является весьма ограниченным (например, практически игнорируя наличие информационных взаимодействий, он дает в целом механическую картину «процессуального мира» (курсив мой. – В.П.)»2.
Очевидно, что принятие насущных реалий информатизации общества за направляющую вектора научного познания было бы далеко не бесполезным, прежде всего с гносеологической, точки зрения.
Во всяком случае, именно так поступила философия науки, приняв на вооружение (под стать времени) коммуникативно-институциональный3, интеракционный4 и мыследеятельностный5 подходы, составляющие основу ее современного методологического арсенала. За ней последовала и общеправовая доктрина6.
Очевидно, что процессуальное право не должно оставаться в стороне. И как справедливо отмечается в теоретико-правовой литературе, начинать этот путь необходимо с установления и анализа проявлений информационной природы в процессуальных материях7.
Информация по своей природе такова, что ее нельзя познавательно потрогать и поэтому трудно определить. Подобно таким фундаментальным явлениям, как свет и материя, она служит естественным обиталищем парадоксов. И в той же мере, в какой свет – это одновременно и волна, и частица, понимание того, чем является информация, выражается исследователями в абстрактном соотношении нескольких ее качеств: информация есть форма жизни8, информация есть деятельность; информация есть отношение.9
Развивая теорию информации, корифей современной комму-никативистики Грегори Бэйтсон охарактеризовал ее следующим образом: «Информация есть различие, которое создает различие».
Г. Шпренгер об этом писал: «каждый информационный акт, который одно лицо совершает в отношении "других", несет виртуальные управомочия на совершение соответствующего акта данным "другим" в отношении этого лица»10.
Как не вспомнить в этой связи теоретические положения об односторонне обязывающих волеизъявлениях М.А. Гурвича: «Любое процессуальное действие непременно затрагивает процессуальное положение дела в целом и, следовательно, также положение и интересы всех других лиц, участвующих в деле»11.
Взявшись поразмышлять над этими материями, процессуалист вряд ли сможет удержаться и от других интуитивных аналогий. Так, осведомившись о том, что информация – есть процесс устранения существующей (до ее получения) неопределенности12, искушенный в вопросах гражданского процесса читатель, весьма вероятно сразу вспомнит о цели правосудия по гражданским делам, заключающейся, в числе прочего, в устранении деструктивной для гражданского оборота правовой неопределенности13.
Совершенствование средств социальной коммуникации, приведшее к беспрецедентному в истории человечества ускорению обмена информацией, не могло не изменить характера взаимодействия «человек-общество-государство». Это не могло не отразиться на гражданском судопроизводстве, представляющем собой одну из важнейших форм такого взаимодействия14.
Закономерным результатом этого процесса стала концепция «электронного правосудия»15, последовательно реализуемая в зарубежных процессуальных законодательствах с опорой на соответствующую доктринальную основу16.
Не стала исключением и Россия, в арбитражно-процессуальное законодательство которой в последние годы последовательно внедряются элементы электронного правосудия17.
Те или иные аспекты этого, только начавшего «произрастать» в отечественной законодательной почве, правового явления все чаще становятся объектом научного внимания российских процессуалистов18. Однако содержание имеющихся публикаций отечественных авторов свидетельствует о том, что доктринальное осмысление перспектив электронного правосудия очевидно запаздывает. Стало не слишком хорошей традицией критиковать введенные в действие законодательные инновации вместо того, чтобы своевременно их направлять, наполняя научно обоснованным содержанием.
Показательным в этой связи представляется полное отсутствие фундаментальных монографических исследований тематики, связанной с информатизацией гражданского судопроизводства. Думается, это не в последнюю очередь обусловливает отставание России на пути к электронному правосудию в сравнении с иностранным опытом19.
Более того, в научной литературе до настоящего времени не выработано внятное представление о содержании понятия, обозначаемого термином «электронное правосудие», не предпринят обобщающий категориальный анализ этого общеупотребительного термина на предмет его методологической состоятельности и гносеологической перспективности.
Все это обусловило выбор автором темы настоящего скромного исследования, отнюдь не претендующего на всеохватность, бесспорность и окончательность.
* * *По сложившейся в моих монографиях традиции с благодарностью воспользуюсь словами великого русского писателя Ф.М. Достоевского: «Я мог принять второстепенное за главнейшее, даже совсем упустить самые резкие необходимые черты… А впрочем, вижу, лучше не извиняться. Сделаю, как умею, и читатели сами поймут, что я сделал лишь как умел»20.
Технология в союзе с гуманитарными науками дает результат,
который заставляет сердца петь.
Стивен Джобс
Глава I
ПРЕДПОСЫЛКИ ВНЕДРЕНИЯ ЭЛЕКТРОННОГО ГРАЖДАНСКОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА В РОССИИ И ЕГО СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ
§ 1. Теоретические предпосылки внедрения электронного гражданского судопроизводства в России
Встречающиеся в литературе немногочисленные попытки определить этимологические границы термина «электронное правосудие», как правило, сводятся к перечислению сфер судебной деятельности, институтов в которых действующее арбитражно-процессуальное законодательство допускает применение электронных технологий.
Так, размышляя об электронном правосудии, И.И. Черных пришла к следующему выводу: «Предпочтительней позиция авторов, которые подразумевают под электронным правосудием целую систему разрешения споров, которая может включать в себя такие элементы: руководство процессом и судебным разбирательством; оборот судебных документов; доступ к судебной информации; судебные извещения; правовой поиск; внутренние судебные процедуры (курсив мой. – В.П.)»21.
Примечательно, что процитированную точку зрения ее автор «приписал» В.В. Яркову, сославшись на его статью об электронном правосудии22.
Вместе с тем содержание самой статьи уважаемого профессора свидетельствует, что, перечисляя задействованные И.И. Черных элементы, В.В. Ярков вряд ли преследовал цель дать определение «электронного правосудия». Ученый вел речь о направлениях модернизации судопроизводства (отдельных процессуальных институтах). Он пишет: «Отечественный судебный процесс нуждается в технологической модернизации, которая позволит осуществлять его более эффективно с точки зрения достижения целей правосудия. Электронная система разрешения споров (курсив мой. – В.П.) может включать в себя такие элементы…»,23 – и дает их перечень, с которым согласилась И.И. Черных.
Таким образом, налицо попытка последнего из названных авторов отождествить понятия «электронная система разрешения споров» и «электронное правосудие».
Подобный, упрощенный, подход к понимаю электронного правосудия видится одним из методологических препятствий его дальнейшей доктринальной разработки и законодательного усовершенствования.
Значение второго (основного) из составляющих рассматриваемый термин слов – «правосудие» – свидетельствует о необходимости включения в содержание обозначаемого им понятия процессуальных действий суда по осуществлению правосудия.
Несмотря на то что состав таких действий в процессуальной науке остается предметом дискуссии24, можно с уверенностью утверждать, что перечисленные В.В. Ярковым (и вслед за ним – И.И. Черных) институты не относятся к действиям суда по осуществлению правосудия25. Скорее они имеют организационно-обеспечивающее значение для собственно правосудной деятельности.
Субъектами таких (обеспечительных) действий является не только суд, но и лица, участвующие в деле и содействующие правосудию. Следовательно, определяя «электронное правосудие», в содержание этого понятия необходимо включать процессуальную деятельность всех участников процесса.
По мнению автора, под электронным правосудием следует понимать такой судебно-юрисдикционный порядок рассмотрения гражданских дел, который всецело (включая совершение всех необходимых процессуальных действий) опосредуется электронной формой выражения (закрепления) процессуальной информации и взаимодействия участников гражданского судопроизводства.
Именно такой подход реализован за рубежом26 и последовательно осуществляется в России применительно к деятельности органов исполнительной власти27. К этому же стремятся и идеологи модернизации арбитражного процесса28.
Продемонстрированный нами ранее «ограничительный» подход к определению электронного правосудия, являющийся весьма распространенным в отечественной литературе29, вряд ли можно признать гносеологически перспективным.
Идею электронного правосудия необходимо развивать в качестве правовой инновации. А всякая инновация – «это всегда результат творческой интеллектуальной деятельности человека, основанный на новых идеях, изобретениях, открытиях и т. д. (курсив мой. – В.П.)»30.
Ограничение содержательных границ подлежащего изучению правового явления (предмета исследования) препятствует познавательному движению вперед, поскольку не только безосновательно ограничивает пространство для научного поиска, но и (что принципиально важнее) изменяет само направление научной мысли. Вместо очевидно необходимого в данном случае перспективно-созидательного (если угодно – футуристического) предпринимаемый соответствующими авторами анализ становится ретроспективно-деструктивным и не имеет шансов в качестве своего результата возыметь что-либо, кроме критики.
Так, столкнувшись с необходимостью теоретического осмысления принципиально новых электронно-информационных социальных (в том числе судопроизводственных) реалий, отдельные процессуалисты приходят к не слишком обнадеживающим выводам: «В настоящее время все изменения процессуального законодательства, направленные на установление «е-правосудия» и «е-процесса», содержат нормы, касающиеся формы, но не содержания. Другими словами, официально восхваляемая «модернизация» правосудия зачастую обозначает лишь попытку заменить или дополнить законодательно закрепленные формы искового заявления, отзыва на исковое заявление и иных процессуальных документов. Это показывает нам, что такие «модернизаторы» – просто «формализаторы» которые обращают внимание только на форму, а не на содержание, которое само по себе нуждается в изменении (курсив везде мой. – В.П.)»31.
Свою критическую позицию цитируемый автор обосновал весьма неожиданно: «уже сейчас такие тенденции развития создают для нас, процессуалистов, сложные теоретические и практические проблемы. Например, продолжающаяся электронификация судебных процедур, в том числе ее закрепления в законодательных актах, заставляют пересмотреть практически все знакомые нам процессуальные принципы: принцип доступа к правосудию, принцип права на информацию, принцип непосредственности, принцип проведения прений, принцип участия в судебных заседаниях, принцип гласности, принцип эффективности и др. (курсив везде мой. – В.П.)»32.
Подобную критику в адрес зарождающейся концепции электронного правосудия следует признать преждевременной и поэтому необоснованной. Очевидно, что ее первопричиной является ограничительное истолкование содержательных границ правового явления, которому дана критическая оценка.
Возражая такому подходу, полагаю возможным привести следующие аргументы.
Во-первых, текущая стадия внедрения электронного правосудия является исходной (по существу пробно-экспериментальной) и не позволяет сколько-нибудь обстоятельно оценивать эффективность планируемого процессуального нововведения на практике. Следовательно, изучение электронного правосудия на данном этапе следует начать с его теоретического моделирования. Поскольку анализ характеристик сущего пока еще невозможен, необходимо сформировать его «рациональную модель» (должное), которую впоследствии с определяемой важностью «эксперимента» осторожностью внедрять в практику.
Применительно к правовому аспекту современного инновационного процесса в научно-методологической литературе справедливо отмечается: «Юридическая норма через систему прав и обязанностей (категорий возможного, должного и запретного) отражает либо уже сложившиеся общественные отношения, подлежащие правовой организации, либо отношения, которые законодателем предполагает создать с учетом нуждаемости общества в таких отношениях. Вторых вообще намного меньше, но в инновационной сфере, наоборот, они преобладают, что имеет весьма любопытную диалектическую связь: инновационные отношения, которые принято связывать в большей степени с технико-технологической сферой, являются новыми, не основанными на должном экономическом и правовом опыте, требуют новых подходов (средств, способов) к регулированию в экономике и праве и тем самым создают инновационные изменения в структуре самих экономики и права как институтов регулирования»33.
Во-вторых, автор приведенной выше критической оценки полагает, что признаваемые им «тенденции развития создают для нас, процессуалистов, сложные теоретические и практические проблемы (курсив мой. – В.П.)».
Хочется задать ему закономерный вопрос: с каких пор необходимость научного осмысления очевидных тенденций развития социально-правового явления стала проблемой для ученых, призванных как раз изучать соответствующую сферу жизни общества? Думается, если такого рода обстоятельства и могут быть названы проблемой, то лишь в научном смысле – предмета исследования. И относится эта «проблема» к той немногочисленной категории, возникновению которых ученому впору радоваться.
Из приведенных выводов указанного автора охотно согласимся лишь с одним. Ставшее законодательной реальностью внедрение электронной формы закрепления процессуальной информации требует научно обоснованной модернизации (оптимизации) судебной процессуальной формы применительно к нуждам будущего электронного правосудия.
Работа в этом направлении представляется первостепенной задачей российской науки гражданского процесса и уже ведется34.
Приходя к аналогичному выводу, Л.А. Терехова констатирует: «Новые технологии заставят коренным образом изменить гражданское судопроизводство, пересмотреть некоторые традиционные процессуальные принципы. Фактически речь идет об изменении привычной и устоявшейся судебной процедуры и самой процессуальной формы, традиционно считавшейся универсальным инструментом для рассмотрения дел любых категорий (курсив мой. – В.П.)»35.
И наконец, в-третьих, полагаем возможным возразить П. Гиллесу следующим образом.
Как правильно отметил сам названный автор, внедрение электронно-коммуникационных технологий в национальную судопроизводственную деятельность уже сейчас без преувеличения может быть признано тенденцией, общераспространенной мировой законодательной практикой.
Очевидно, что столь масштабно реализуемое правообразование не может не иметь своих объективных причин – предпосылок. Иными словами, оно закономерно.
В этой связи утверждать его практическую бесперспективность более чем спорно. По существу, это равнозначно отрицанию социальной и гносеологической ценности в любом ином проявлении человеческого прогресса. Очевидно, что последний движим, как раз, противниками такого (скептического) подхода к его научному познанию36.
Учитывая, что вопрос о предпосылках внедрения «электронного правосудия» в гражданское судопроизводство раннее не получал освещения в отечественной литературе, уделим ему должное внимание.
Итак, мы являемся свидетелями законодательного оформления новых процессуально-правовых институтов, обусловленных потребностями практики. Последнее обстоятельство подтверждается, в частности, тем, что некоторые из нововведений еще до своего признания законодателем стали обыкновением повседневной судебно-арбитражной практики; некоторые из них достаточно давно получили официальное признание на уровне разъяснений Высшего Арбитражного Суда России37.
Использование в повседневной практике правовых институтов еще до их «легализации» свидетельствует о закономерности правообразовательного процесса, свидетелями которого, применительно к АПК, мы являемся.
Таким образом, внедрение в арбитражное процессуальное законодательство элементов «электронного правосудия» является формальным проявлением объективного процесса правообразования.
Следовательно, предпосылки внедрения «электронного правосудия» следует рассматривать в качестве правообразующих факторов, методологический инструментарий выявления которых относится к предмету ведения общей теории права и социальной философии.
Фактор – это причина, движущая сила какого-либо процесса, определяющая его характер и отдельные его черты.
Общим среди них является их социальный характер, что вполне объяснимо, ведь «социальная стихия – колыбель и жизненная среда права»38. Именно в недрах общественной жизни зарождается тот естественный организующий порядок, который впоследствии оформляется законодателем39.
Социальный правообразующий фактор – «явление общественной жизни, воздействующее в той или иной форме на выявление потребности в правовом регулировании, на разработку, принятие, изменение или отмену закона и, в конечном счете, на его содержание»40.
В литературе обоснованно подчеркивается, что действие социальных факторов правообразования характеризуется их системностью41.
К правообразующим факторам современная наука относит: политико-правовой, экономический, демографический, идеологический, а также ряд обеспечительных факторов, среди которых информационный и научный42.
Интересно отметить, что современное развитие средств социальной коммуникации отразилось и на самом учении о правообразовании. Оно обладает существенной новизной по сравнению с доктриной советского периода. Так, в рамках нового подхода «в дополнение к категории «общественных отношений» более активно выступает категория «взаимодействие» как «универсальная» в плане познания социальных (и правовых) явлений (курсив мой. – В.П.)»43.
Приведем краткую характеристику правообразующих факторов применительно к внедрению законодателем электронного правосудия.