Риск-менеджмент в эпоху бифуркаций

1.1 Бифуркация как триггер формирования общества рисков

Знаменитый академик Н.Н. Моисеев – один из моих наставников в работах по численному моделированию в атомной энергетике и автор концепции т.н. «ядерной зимы», еще в конце ХХ века предполагал , что человечество находится в окрестностях грандиозной бифуркации.

Резко возрастает значение и роль усилий по прогнозированию и смягчению последствий природных, техногенных и социальных бедствий и катастроф, трансформации государственных и общественных институтов, перестройки менталитета общества.

Итак, бифуркация (лат. – раздвоение) – качественная перестройка систем при малом изменении ее параметров. Точка бифуркации – критическое состояние, когда система становится неустойчивой относительно флуктуаций, возникает неопределенность ее дальнейшего развития (хаос или более вы- ский уровень упорядоченности).

В физическом плане – это предтеча некоего фазового перехода из одного неустойчивого (или метастабильного) состояния в другое. Такие процессы детально исследованы в работах автора при исследовании неравновесной спонтанной конденсации.

Понятие бифуркации является одной из важнейших в теории самоорганизации неравновесных диссипативных систем (по Пригожину) или синергетической парадигмы (по Г. Хагену) [5].

При переходе через точку бифуркации система выбирает какой-либо из возможных вариантов развития, заключающемся в коренной перестройки системы, сменой пространственно-временной организации.

Возможны и более сложные ситуации с реализацией «каскадов бифуркаций» с целым веером путей эволюции системы.

Одним из мощных «каскадов бифуркаций» последних лет можно назвать COVID-19 («черный» лебедь) и резкое обострение противостояния «Коллективный Запад – Россия» в формате специальной военной операции (СВО) на Украине.

Появляются новые непрогнозируемые вызовы, резко возрастают риски, приобретающие характер экзистенциальных (см. гл. 4).

Социум все более становится «обществом риска». Столь стремительная трансформация миропорядка предопределяет поиски новых путей развития риск-менеджмента в качестве полноправного, если не определяющего участника эволюции планетарной социально-экологической системы .

Итак, общество рисков как нелинейная система чревато неустойчивостью, а бифуркация – потеря первоначальной устойчивости и перехода динамичной системы в другое состояние.

В своей работе «Синергия» Г. Хаген подчёркивает, что был «удивлен теми глубокими аналогиями, которые проявляются между совершенно различными системами прохождения ими точки возникновения неустойчивости», т.е. точки бифуркации.

Приведу ряд известных и не столь давних примеров прохождения точек бифуркации, непосредственным и активным участником которых мне пришлось быть.

Событие: Разрушение Берлинской стены

Именно в эти дни и часы я прибыл в Берлин для проведения работ по крупному инновационному проекту в атомной энергетике на АЭС «НОРД». В аэропорту меня встретил коллега, друг, партнер и руководитель проекта со стороны Германии д-р Э. Чемпик. Радость его была неописуема, а в обеих руках он держал осколки только что рухнувшей знаменитой стены.

1. Бифуркация 1. От разлома стены к объединению 2-х Германий. И как следствие – закрытие удивительного проекта, ренессанс которого (осцилляция постбифуркационного периода) состоялся через несколько лет. (см. Салтанов Г.А. «Zusammen – Вместе», Москва—Лейпциг, 2020 г.)

Возможная аналогия с физическими процессами – Спонтанная конденсация, неравновесные фазовые переходы (см. Салтанов Г.А. «Сверхзвуковые двухфазовые течения». МИНСК, 1972 г.)

Разрушения кажущейся стабильности, точнее – метастабильности перенасыщенного потока водяного пара, при расширении в сверхзвуковом сопле, достижение критического перенасыщения с последующим «скачком» конденсации.

Дополнительные воздействия – изменения внешних параметров – статуса и поддержки со стороны главной опоры – СССР.

Возможные просчеты риск-менеджмента (хотя тогда этот термин еще не был в ходу).

Когнитивные искажения восприятия быстро и радикально меняющейся ситуации в экосистеме;

Большая недооценка рисков последствий как материальных, так и моральных;

Потеря устойчивости империи СССР, приведшая в конечном итоге к ее быстрому развалу.

2. Супер бифуркация геополитического масштаба – распад Союза Советских Социалистических Республик!

Мне лично трудно найти аналоги физических процессов этому грандиозному событию.«Событие представляет собой возникновение новой социальной структуры после прохождения бифуркации: флуктуации являются следствием индивидуальных действий». И. Пригожин. «Время, хаос и новые законы природы», 2000.

Как версия, близкая мне как физику, аналогия с неравновесной спонтанной конденсацией. Предтеча – достижение предела терпения на всех уровнях социума («низы не хотят, верхи уже ничего не могут»). Флуктуации как триггер последствий индивидуальных действий, таких, как:

– Попытки неудачного переворота в стиле ГКЧП;

– Почти спонтанные решения в «Беловежской пуще» на «троих»;

– Хаос самообразования отделяющихся республик. Результат – разрушение метастабильности, резкий скачок цен на все, неожиданность новизны «дикого» рынка при отсутствии навыков адаптации к турбулентному постбифуркационному процессу.

С позиций риск-менеджмента глубокая недооценка, да и непонимание новых сильных рисков экзистенциального плана – в прямом смысле этого понятия (от не выживания персоналий до разрушения страны).

Можно привести еще ряд убедительных примеров бифуркаций последних лет, в которые я был затянут как в воронку «аттрактора». Это в частности радикальная постбифуркационное реформирование электроэнергетики России. (см. [3])

Ну и самые свежие события, в которых все мы задействованы в той или иной степени, это:

– Пандемия COVID-19

–Резкое обострение противостояния «Коллективный запад – Россия» в формате принципиального идеологического расхождения в подходе к национальным ценностям и способу существования.

Необходимость кардинального концептуального пересмотра идеологии и методологии риск-менеджмента в такой череде мощных бифуркаций не вызывает сомнения.

1.2 Экспоненциальные технологические изменения. Призрак сингулярности

Нелинейное экспоненциальное формирование развитие новых технологий особенно проявилось в эпоху очередной бифуркации – пандемии COVID-19. Прежде всего, это продемонстрировало радикальное и быстрое погружение социума в проблемы «цифровизации» – от мотивации развития государственных программ цифровизации общества до т.н. простого народа. Кто бы мог представить еще в 2019 г., что такие термины и технологии, как «онлайн»», QR -код, ZOOM, WhatsApp, станут повседневными в употреблении, а гаджеты – мобильным средством общения даже у бабушек, не говоря уже о поколении «Z».

Всего лишь несколько лет назад началось освоение 3, 4, 5D измерений восприятия мира, прежде всего в кино и TV.

Теперь же такие мощные технологии как 3D-печать используется в виде игрушек даже детьми. А это кардинальная трансформация не только в энергомашиностроении, но и в других отраслях. Так медики собираются с помощью 3D принтеров создавать различные человеческие органы – что поражает детерминистский разум консерватора. Искусственный интеллект, роботизация, нано технологии – все это развивается в экспоненциальной степени. Ну и как тут без переосмысления рисков и методологии RM с целью более-менее адекватной оценки скорости и последствии технологической революции.

Так, например, активно продвигается понятие «технологическая сингулярность» (Вернер Виндж. «Грядущая технологическая сингулярность». 1993 г.).

По уже устоявшемуся определению, технологическая сингулярность – это гипотетический момент в будущем, когда технологическое развитие становится в принципе неуправляемым и необратимым, что порождает радикальные изменения характера человеческой цивилизации.

Одним из фундаментальных открытых являются вопросы как о ее существовании, так и времени наступления и темпах роста технологических изменений. (Так Р. Курцвейл, «Сингулярность уже близко», считает, что сингулярность наступит в 2045 г. При этом с возникновением принципиально отличного человеческого разума дальнейшую судьбу цивилизации предвещать невозможно).

Непредсказуемость момента создания и вида новых технологий, невозможность (пока!!! (ГАС)) спрогнозировать все последствия их появления – это, пожалуй, есть новый глобальный и практически недооцененный Риск существования и трансформации социума.

В настоящее время активно педалируются расхожие позиции ряда ученых и прежде всего СМИ, катастрофических последствий технологической сингулярности (см. например, фильм «Сингулярность», 2017 г., где супер компьютер в очередной раз побеждает человечество).

Мне ближе иные взгляды в естествознании, когда отмечается, что процессы, характеризующиеся экспоненциальным ускорением на своих начальных этапах, затем переходят в фазу насыщения или даже перенасыщения с выходом на плато скорости, замедление или автоколебания. При этом сам прогресс и, как следствие, социальные трансформации не остановятся.

В этом плане важнейшим фактором противодействия сингулярности являются процессы адаптации индивидуума и социума.

В работах автора на конкретных примерах крупномасштабных транс дисциплинарных проектов и социально технологических преобразований (радикальная трансформация электроэнергетики России в эпоху бифуркации 90-х годов) показаны механизмы эффективной адаптации человека к радикальным изменениям. Продемонстрированы соответствующие риск решения в процессах формирования новых рыночных механизмов и структур.

Проблемы экспоненциального роста технологических изменений привносят новые как положительные, так и негативные моменты повышения риска.

Активно внедряются технологии виртуальной (VR) и дополненной (AR) реальности.

По упрощенному определению VR – это созданный мир, используемый человеком через (пока что) органы чувств. Хотя активно обсуждаются и другие фантастические способы (типа общения через «чипирование» на основе искусственного интеллекта (ИИ)).

Дополненная реальность (AR) – это технология, позволяющая с помощью компьютера или иных устройств дополнять окружающий нас физический мир цифровыми объектами.

Возможности таких технологий поражают. Это и «умные дома», управляемые на расстоянии, и прорывы в образовании с возможностью принимать непосредственное участие в условиях производства, и даже возможность проводить студентам – медикам учебные хирургические операции, совершая ошибки, никак не влияющие на живых пациентов.

Но есть как очевидные, так пока еще не идентифицированные риски.

Простые понятные всем примеры:

– Застрял в «умном» лифте при отсутствии (заболел) оператора

– Сгорели «плата» у холодильника на «умной» даче при внезапном, но к сожалению, частом отключении энергоснабжения и т.п.

Вероятно, риски такого типа можно отнести к рискам несоответствия внедряемых инноваций существующей экосистеме и инфраструктуре, ответственных за риск – событие. Здесь важно определить т.н. «владельцев» риска, а также актуализировать нормативную базу для новых образующихся технологически взаимозависимых систем.

Важна также и оценка (недооценка) степени адекватности «активного потребителя». В том числе и организация их обучения. Не определены для этих новых технологий (в связке поставщик услуг – активный потребитель – гос.органы) – юридические и финансовые механизмы.

Это вкратце.

Что касается дополненной реальности (AR), то здесь проблемы могут иметь совершенно иной характер. Главное, пожалуй, риск непредсказуемой трансформации менталитета активного потребителя услуг технологии AR. Более того, есть большие риски и в неопределенности целей и задач как разработчиков, так и поставщиков и владельцев этих услуг.

Примеры: бурные дискуссии относительно влияния соц.се- тей, эхо-камер, социальных лазеров и т.п.

Таким образом, экспоненциальные технологические изменения в современном мире, формирование новых, зачастую неизвестных рисков, требуют как методологического, так и концептуального пересмотра и трансформации риск- менеджмента в обществе быстрых изменений.

1.3 Гиперполяризация VS Кооперация