- -
- 100%
- +
Краг не отвечал долго. Его пальцы барабанили по рукояти меча на столе. Его холодный взгляд буравил Кая, ища ложь, слабину. Он видел перед собой усталого, но уверенного в себе человека. Иллюзии Люмин, подкрепленные силой Кая, работали на пределе. Капитан видел мерцание доспехов, но списывал его на игру факельного света. Он чувствовал исходящую от «Крана» опасность, но это лишь подтверждало его слова о силе.
Наконец, Краг откинулся на спинку грубого стула.
– Интересное предложение. Очень. Но Беллакор не любит непрошеных гостей. Особенно с такими… неоднозначными историями. – Он поднял меч. – Но этот кусок железа… он говорит сам за себя. И твоя наглость тоже. – Он усмехнулся, обнажив желтые зубы. – Ладно. Я дам тебе пропуск. И сопровождение до ворот цитадели. Но только до ворот. Дальше – твои проблемы. Если ты настоящий мастер, пробьешься. Если нет… – он многозначительно потер горло, – ну, хоть цирк будет. А твои рабы и руда останутся здесь. Залогом. Понял, «Кран»?
Кай медленно кивнул. Риск огромный. Оставить Элару, Люмин и Зефира здесь, под присмотром Крага и его людей? Но другого выбора не было. Отказ вызовет немедленную атаку.
– Понял. Они останутся. Но с ними ничего не случится. Пока я не вернусь.
– О, не случится, – ухмыльнулся Краг. – Пока ты не вернешься с доказательством твоей ценности для Беллакора. Или твоей отрубленной головой. – Он вытащил из ящика стола металлическую бляху с вычеканенным кровавым молотом – пропуск. – Брок! Проводи мастера Крана до Главных Врат. И скажи там, что это мой человек. Для личной аудиенции у Владыки Войны. Пусть пропустят. – Он бросил пропуск на стол перед Каем. – Удачи, мастер. Ты ее очень скоро проверишь.
Кай взял пропуск. Холодный металл обжег пальцы. Он встал.
– Я скоро вернусь. За своими людьми. И за твоей наградой, капитан.
Он вышел из башни, сопровождаемый Броком. Его взгляд встретился с глазами Элары. В них читались страх, тревога, но и бесконечное доверие. Люмин на ее руках едва держалась, но ее иллюзия все еще держала образы рабов. Зефир стоял, как грозная статуя, но Кай видел боль в его глазах, напряжение в больном крыле. Борк важно расхаживал рядом.
– Ждите, – коротко бросил Кай им мысленно. – Я вернусь.
Затем он повернулся и пошел за Броком к Главным Вратам Цитадели Вечной Бойни.
Врата. Они были исполинскими. Два створчатых полотна из черного, мертвого металла, высотой с десятиэтажную башню. Поверхность была покрыта чеканкой – сценами бесконечных битв, страданий, триумфов жестокости. Перед вратами зиял глубокий ров с шипами на дне, заполненный мутной, дурно пахнущей жидкостью. Через ров был перекинут массивный подъемный мост, сейчас опущенный. По краю моста и на зубчатых стенах над вратами стояли стражи – не люди, а гротескные гибриды человека и зверя, закованные в тяжелую броню, с копьями и арбалетами размером с баллисту. Их глаза светились тусклым красным светом из-под рогатых шлемов. Воздух гудел от их низкого, нечленораздельного рычания.
Брок подошел к началу моста, где стоял особенно крупный страж с пламенеющей эмблемой на груди – видимо, сержант.
– Приказ капитана Крага! – крикнул Брок, показывая на Кая. – Мастер Кран. Для личной аудиенции у Владыки Войны! Пропуск!
Страж-сержант медленно повернул голову. Его взгляд, тяжелый и тупой, упал на Кая. Он протянул лапищу. Кай подал пропуск. Страж осмотрел бляху, понюхал ее, затем ткнул когтем в Кая, проверяя доспехи. Его прикосновение было грубым, но доспехи «Пламя Возмездия» поглотили удар, не дрогнув. Страж зарычал что-то нечленораздельное и кивнул на врата. Брок отступил.
– Дальше сам, мастер. Путь знаешь?
– Найду, – ответил Кай. Он шагнул на мост. Гул стражей усилился. Он чувствовал на себе десятки ненавидящих, подозрительных взглядов. Его Видение «Изъянов» сканировало врата, мост, стражу. Он видел слабые точки в броне гибридов, в механизмах подъемного моста, в заклепках на вратах. Он видел ловушки – скрытые бойницы, плиты, готовые обрушиться, желоба для кипящего масла. Цитадель была крепким орехом.
Он дошел до середины моста. Гигантские врата возвышались перед ним, как стена ада. Они были приоткрыты ровно настолько, чтобы могла проехать повозка. Из щели лился желтый свет факелов и доносился усилившийся грохот кузниц, лязг оружия, рев боевых тварей и крики командиров. Запах крови, пота и металла стал осязаемым.
Стражи у ворот зарычали, требуя пропуск. Кай снова показал бляху. Один из них, огромный, с головой быка, схватил его за плечо, чтобы протащить внутрь. Прикосновение было унизительным, но Кай не сопротивлялся. Его доспехи мерцали чуть ярче.
Его втолкнули в щель между створками врат. На мгновение его охватила полная темнота и гнетущая тяжесть циклопических металлических плит над головой. Затем он оказался внутри.
Цитадель Вечной Бойни открылась перед ним.
Это был не город. Это был гигантский, многоуровневый механизм смерти. Широкие улицы, вымощенные черным камнем, кипели движением: марширующие колонны солдат в одинаковой мрачной броне; повозки, груженные оружием и доспехами; боевые твари на привязи – огромные волки с металлическими клыками, скорпионы размером с лошадь, шипящие змеи с каменной чешуей. Багровые факелы в железных бра освещали фасады зданий – казармы, оружейные склады, кузницы, арены для тренировок, храмы с алтарями, залитыми кровью. Воздух дрожал от гула: лязга молотов, скрежета точильных камней, рева тварей, командных криков, стонов раненых и безумного хора боевых гимнов, доносящихся откуда-то сверху. Над всем этим возвышалась центральная башня – черный шпиль, увенчанный гигантским пылающим молотом, символом Беллакора. Оттуда, с недосягаемой высоты, ощущалось присутствие самого Бога Войны – давящая аура неистовой ярости, жажды крови и абсолютной власти.
Кай остановился, впитывая картину ада, созданного руками божества. Его доспехи «Пламя Возмездия» отозвались на атмосферу ненависти и насилия низким, угрожающим гудением. Вплетенная ярость Вер'дака встрепенулась. Сила Беллакора была здесь всем. Она пропитывала камни, металл, воздух. Она была вызовом. И она была целью.
Он видел «изъяны» не только в броне солдат или стенах зданий. Он видел изъяны в самой системе. Страх в глазах рабов, тащивших неподъемные грузы. Неуверенность в движениях младших офицеров. Жадность и подозрительность надсмотрщиков. Беллакор правил через силу и страх, но страх – ненадежный фундамент. Он видел слабость.
Но это был лишь первый шаг. Он был внутри. Один. Элара, Люмин и Зефир остались за стенами, в лапах капитана Крага. Его «Пламя Возмездия» ждало своего часа. А где-то в сердце этой металлической горы ждал Беллакор. Бог Войны. Его следующая цель. И начало настоящего штурма.
Кай сделал шаг вперед, растворяясь в кроваво-красном потоке цитадели. Его черные, мерцающие доспехи слились с тенями, лишь золотые и бирюзовые прожилки пульсировали, как сердце бойца перед схваткой. Танец Войны только начинался. И он намеревался вести его.
Глава 32
Запах ударил в ноздри, как кулак из раскаленного железа и медного купороса – кровь, пот, горелое мясо, испражнения, масло для доспехов и вездесущая гарь кузниц. Звуки слились в адскую симфонию: лязг тысяч молотов по наковальням, скрежет точильных камней, рев боевых тварей в загонах, маршевая дробь сапог по камню, крики командиров, стоны раненых и безумный рев боевых гимнов, доносящийся с верхних уровней. Цитадель Вечной Бойни не просто жила войной – она была ее гигантским, пульсирующим органом. Кай стоял внутри гигантских врат, втягивая этот воздух ада, позволяя ярости Беллакора омыть его. Его доспехи «Пламя Возмездия» ответили низким, угрожающим гудением – вплетенная сила ярости Вер'дака встрепенулась, как зверь, почуявший родственную стихию.
Поток движения захлестнул его сразу. Колонны солдат в мрачной, функциональной броне цвета запекшейся крови маршировали строем, лица под шлемами каменные, глаза пустые или пылающие фанатичной ненавистью. Повозки, запряженные изможденными рабами или тварями, похожими на гигантских кабанов с металлическими клыками, везли груды оружия, доспехов, бревен для укреплений. Надсмотрщики с электрическими плетками и дубинками сновали, как хищные насекомые, их крики сливались с воплями наказуемых. Воздух вибрировал от гула гигантских механических молотов в ближайших кузнечных цехах, где под присмотром элементалей огня ковались многопудовые болты для баллист или каркасы осадных машин.
Кай двинулся вперед, растворяясь в этом потоке. Его черные, мерцающие доспехи с золотыми и бирюзовыми прожилками привлекали мимолетные взгляды – не столько любопытные, сколько оценивающие. Чужой. Не солдат. Не раб. Его образ «мастера Крана», поддерживаемый Люминьими иллюзиями (он чувствовал ее слабое, но упорное присутствие за стенами), должен был работать. Он шел, держа перед собой бляху-пропуск капитана Крага, словно щит. Его Видение «Изъянов» работало безостановочно, сканируя окружающий ад:
Стены зданий. Казармы, склады, оружейные, арены для тренировок – все из черного базальта или мертвого металла. Трещины от постоянных вибраций, слабые места в кладке под весом верхних этажей. Ловушки – скрытые бойницы, резервуары с горючей жидкостью под мостовыми.
Солдаты. Стандартная броня – крепкая, но с уязвимыми сочленениями на шее, подмышках, паху. Глаза – слабое место. Аура страха под фасадом ярости. Недовольство у младших чинов.
Надсмотрщики. Жадные, жестокие, но трусливые перед высшим начальством. Их оружие – дешевый металл, легко ломающийся.
Рабы. Изможденные, отчаявшиеся, покрытые язвами и ожогами. Их дух сломлен, но искра сопротивления тлела в глубине глаз некоторых. Смерть была их постоянной спутницей.
Энергетические потоки. Тяжелая, кроваво-красная аура Беллакора, исходившая с вершины центральной башни, пропитывала все. Как паутина, она связывала цитадель, питая ярость и подавляя волю. Но в ней были разрывы – зоны усталости, недовольства, страха перед бессмысленностью вечной войны.
Кай шел к центральной башне – черному, устремленному в кроваво-красное небо цитадели шпилю, увенчанному гигантским пылающим молотом. Туда, где восседал сам Владыка Войны. Его пропуск Крага был билетом лишь за ворота. Чтобы добраться до трона, нужен был другой ключ – демонстрация силы, привлекающая внимание нужных людей. Или создающая хаос.
Он свернул с главной артерии в сторону кузнечного квартала. Здесь грохот был оглушительным. Десятки горнов пылали, как маленькие солнца. Рабы, покрытые копотью и ожогами, вкалывали у мехов и наковален под присмотром мастеров в кожаных фартуках, увешанных инструментами. Воздух дрожал от ударов гигантских паровых молотов, ковавших заготовки для осадных орудий. Кай подошел к одной из менее загруженных кузниц, где тощий человек с обожженными до мяса руками пытался выковать сложный наконечник алебарды. Работа шла плохо – металл остывал слишком быстро, форма кривилась.
– Эй, мастер! – Кай окликнул пожилого кузнеца, наблюдавшего за работой с хмурым видом. – Позволь взглянуть. Вижу, у тебя тут металл капризничает.
Кузнец, коренастый гном с седой, опаленной бородой и глазами, налитыми кровью от бессонницы, обернулся. Его взгляд скользнул по странным доспехам Кая и пропуску.
– А тебе-то что? Не мешай. План горит.
– План горит потому, что сталь не слушается, – парировал Кай. Он подошел к наковальне, где раб безуспешно бил по остывающему наконечнику. – Видишь изъян? – Он указал на едва заметное для обычного глаза пятно напряжения в металле. – Тут примесь. Окисел. Он делает сталь хрупкой, неподатливой. Дай сюда молот.
Гном заворчал, но махнул рукой рабу. Тот с облегчением отступил. Кай взял тяжелый кузнечный молот. Он ощутил структуру металла через рукоять. Некачественная сталь, спеченная на скорую руку. Он сосредоточился, высвобождая крошечную долю силы Фер'рокса – манипуляцию неживой материей. Его удар по наконечнику был не просто формовочным. Он был перестраивающим. Молот ударил, и по наконечнику пробежали светящиеся микротрещины – видимые только Видению Кая. Он бил ритмично, точно, переворачивая заготовку. С каждым ударом он «выжигал» примесь, уплотнял структуру, вплетая микродозы тверди Тер'ракс для прочности и воды Кел'Торна для упругости. Металл под ударами запел чистым, глубоким звоном, перестал остывать слишком быстро. Форма стала идеальной.
Гном-кузнец ахнул. Его опытный глаз видел разницу.
– Как… Как ты это сделал? Жар не добавил, а металл…
– Знание, – коротко ответил Кай, опуская молот. – И правильный удар. Теперь он выдержит удар гномьего боевого молота. Без сколов.
Он двинулся дальше, оставив гнома разглядывать наконечник с благоговейным ужасом. Слухи расползались быстрее крыс. В следующей кузнице, где огромный орк с трудом управлялся с заготовкой для тарана, Кай не просто улучшил металл – он легким ударом Молота (спрятанного под плащом) сделал сталь на мгновение текучей, позволив орку придать ей идеально аэродинамическую форму. В третьей – «излечил» треснувший молот гигантского пресса, временно изменив свойства металла в точке разлома, сделав его ковким и свариваемым на несколько минут, чего хватило мастеру, чтобы наложить заплатку.
К полудню (определяемому лишь по смене патрулей, ибо настоящего солнца в цитадели не видели) за Каем шла толпа. Мастера-кузнецы, надсмотрщики, любопытные солдаты. Шепот: «Мастер Кран… с верхних уровней… секреты Игнариуса…» Его демарш привлек внимание, которого он и добивался. И внимание это было не только благоговейным.
– Стой! – Грубый окрик разрезал гул кузниц. К Каю пробились пятеро стражей в доспехах качественнее стандартных, с пламенеющими кулаками на наплечниках. Лидер, человек с лицом, изуродованным ожогом и холодными глазами убийцы, преградил путь. – Ты тот самый Кран? Мастер-самоучка?
– Я тот, кто умеет ковать, – ответил Кай, останавливаясь. Толпа замерла.
– Мастер Кровавого Молота желает тебя видеть, – заявил страж. – Немедленно. Брось свои фокусы и идем.
Мастер Кровавого Молота. Верховный кузнец цитадели, правая рука Беллакора в деле создания орудий разрушения. Испытание приближалось. Кай кивнул.
– Ведите.
Его провели через лабиринт улиц вглубь цитадели, к подножию центральной башни. Здесь стояло здание, превосходившее размерами остальные кузницы. Стены из черного полированного камня, огромные кованые двери с барельефами сцен адской ковки. Внутри царил организованный хаос. Десятки горнов, десятки наковален. Работали не рабы, а обученные кузнецы – люди, гномы, даже пара циклопов, управлявших гигантскими прессами. Воздух дрожал от мощи. В центре зала, на возвышении, стояла огромная наковальня из темного, мерцающего металла. За ней – фигура.
Мастер Кровавого Молота. Это был не человек. Гуманоид, ростом под три метра, с кожей, напоминающей грубую, потрескавшуюся вулканическую породу. Руки – непропорционально длинные, мускулистые, заканчивающиеся массивными кулаками, способными сжать алмаз. На нем был кожаный фартук, почерневший от копоти и брызг металла. Лицо скрывал кованый шлем с узкой прорезью, из которой светились два уголька глаз. От него исходила аура невероятного жара, тяжести и абсолютного мастерства над металлом и огнем. В его руке он сжимал молот – не инструмент, а произведение искусства и оружие одновременно, из черного металла с прожилками раскаленного золота.
– Привели? – Голос Мастера был похож на скрежет гигантских шестерен. Он бросил на Кая оценивающий взгляд, его глаза-угольки остановились на доспехах «Пламя Возмездия». – Так это и есть «мастер Кран»? Выглядишь… неказисто для хранителя секретов Игнариуса. – Он презрительно фыркнул, и из прорези шлема вырвался клубок дыма. – Грот, мой помощник, – он кивнул на человека с ожогом, – слюни распустил над твоими фокусами. Говорит, ты металл оживляешь. Покажи. Прямо здесь. Прямо сейчас. – Он швырнул на наковальню перед Каем бесформенный слиток тусклого, сомнительного сплава. – Сделай из этого мусора клинок. Который перерубит вот это. – Он указал массивным пальцем на стальной прут толщиной в руку, вкопанный рядом в пол. – И чтобы сиял, как сказал Грот. Не выйдет – пойдешь на удобрение для боевых грибов. Выиграешь… может, Владыка удостоит тебя взгляда.
Вызов. Прямой и смертельный. Толпа кузнецов замерла. Грот смотрел с мрачным удовлетворением. Кай подошел к наковальне. Он поднял слиток. Металл был мертвым, холодным, полным шлаков и пустот. Сделать из него что-то прочнее стального прута? Чудес не бывает. Но он был Каем. Кузнецом, перековавшим богов.
Он бросил слиток в ближайший горн. Рабы у мехов, по знаку Мастера, начали раздувать пламя. Кай ждал, пока металл не стал бело-желтым. Он вытащил его щипцами – текучим, но мертвым внутри. Положил на наковальню. Взял тяжелый молот из стойки. Первый удар. Точный, резонирующий. Он не просто ковал. Он перекраивал. Сила Фер'рокса, манипуляция материей, слилась с его волей и умением. Молот бил, и структура металла перестраивалась под ударами, шлаки выжигались силой Игнариуса, пустоты заполнялись вплетенной твердью Тер'ракс. Он добавил микродозу холода Фро'стаара в режущую кромку будущего клинка – для твердости. Искру ярости Вер'дака – в сердцевину. Иллюзию Си'ротто – чтобы поверхность переливалась. И каплю света Зин'таара – для ослепляющего блика при ударе.
Работа шла быстро, яростно. Металл под его молотом не сопротивлялся, он пел. Формировался узкий, изящный клинок, больше похожий на эстетский кинжал, чем на оружие разрушения. Мастер Кровавого Молота хмыкнул:
– Красиво. Но прут он не перерубит. Дюймовая сталь против твоей побрякушки.
Кай закончил ковку. Он закалил клинок не в масле, а в воздухе, мгновенно остудив его силой холода Фро'стаара. Металл завизжал, покрылся инеем, но не треснул. Он взял готовый кинжал. Он был легким, темным, с переливающейся поверхностью и лезвием, от которого веяло холодом. Кай подошел к стальному пруту. Поднял кинжал.
– Сияй, – прошептал он, вкладывая в клинок импульс света Зин'таара.
Кинжал вспыхнул ослепительным белым светом, заставив всех зажмуриться. В этот миг Кай нанес удар. Не просто рукой, а всей силой вплетенной в доспехи ярости Вер'дака, сконцентрированной в движении. Клинок со звоном, похожим на крик, вошел в сталь. Не застрял. Прошел насквозь, как через глину. Верхняя часть прута с грохотом упала на каменный пол. Свет погас. На месте разреза виднелся аккуратный срез с инеем по краям.
Тишина. Абсолютная. Даже грохот прессов на мгновение стих. Кузнецы смотрели на обрубок прута и на темный кинжал в руке Кая с суеверным ужасом. Мастер Кровавого Молота медленно поднял свою гигантскую руку и снял шлем. Его лицо было выжженным, как скала после извержения, без носа, с отверстиями вместо ушей. Но его глаза, маленькие и глубоко посаженные, горели невероятным интеллектом и… жадностью.
– Как… – его голос потерял скрежет, став почти человеческим от изумления. – Ты не просто кузнец. Ты… алхимик материи. – Он шагнул с возвышения, его тяжелые шаги заставили дрогнуть пол. – Этого не может быть. Но я вижу. Осязаю. – Он взял кинжал из рук Кая, ощупал срез на пруте. – Сила Игнариуса… Она в тебе. Или ты воровал его искры? Неважно. – Он посмотрел на Кая. – Владыка должен это увидеть. Немедленно. Грот! Конвой! В Башню Пылающего Молота! Самого Беллакора!
За стенами цитадели, в тени каменной стены форпоста, Элара прижимала к себе Люмин. Девятихвостая лиса была горячей, как уголек, ее дыхание поверхностное. Поддержание иллюзий на таком расстоянии и в такой концентрации высасывало последние силы.
– Держись, подруга, – шептала Элара, гладя серебристую шерсть. Ее собственное золотисто-зеленое сияние, приглушенное до минимума, пыталось подпитывать лису, но Люмин отталкивала его слабым мысленным импульсом: «Экономь силы… Они нужны… для других…»
Зефир стоял рядом, его могучая голова опущена, золотые глаза прищурены, но зорко сканировали округу. Его больное крыло было напряжено, готовое к действию, несмотря на боль. Борк, надсмотрщик, расхаживал перед ними, пыхтя от важности и нервного напряжения. Он бросал тревожные взгляды на башню капитана Крага и на Главные Врата цитадели.
– Где он? – бормотал Борк. – Должен был вернуться… Капитан не будет ждать вечно… А эти ящики… – Он пнул «ящик», который «нес» Зефир. Грифон глухо зарычал, заставив надсмотрщика отскочить. – Чертова тварь! Успокойся! Твой хозяин скоро покроется славой или… – он сделал выразительный жест рукой у горла.
Элара почувствовала волну боли. Не своей. Откуда-то из лагеря рабов. Она не выдержала. Осторожно положила спящую Люмин на землю в тени стены.
– Борк, – сказала она, вставая. Ее голос, благодаря слабому остатку иллюзии Люмин, звучал хрипло и грубо, как у изможденного мужчины. – Воды. Для больного. – Она кивнула на Люмин.
Борк буркнул что-то невнятное, но махнул рукой:
– Бери у бочки. Только быстро!
Элара схватила черпак у стоявшей неподалеку бочки с мутной водой и пошла не к Люмин, а вглубь лагеря, туда, откуда шла боль. Она нашла его быстро. У края ямы с больными, куда сбрасывали тех, кто не мог работать. Мальчик. Лет восьми. С переломанной ногой, запущенной до гангрены. Он лежал в грязи, рядом с трупом, и тихо стонал. Его глаза были мутными от боли и жара.
Элара опустилась на колени. Ее сердце разрывалось. Она оглянулась – Борк нервно шагал у стены, не обращая на нее внимания. Она протянула руку, коснулась грязного лба мальчика. Золотисто-зеленый свет, слабый, как светлячок, пробился сквозь ее пальцы. Она не могла исцелить гангрену полностью – для этого нужны были силы и чистая перевязка. Но она могла унять боль. Остановить распространение заражения на время. Дать шанс.
Свет коснулся мальчика. Его стоны стихли. Глаза прояснились, на миг встретившись с глазами Элары. В них было недоумение и… надежда. Она убрала руку. Сияние погасло. Она влила в него черпак мутной воды.
– Эй! Ты! – Оглушительный удар плети хлестнул ее по спине. Элара вскрикнула от боли и неожиданности. Над ней стоял Борк, багровый от ярости. – Что ты тут делаешь, отродье? Копаешься с отбросами? Твоя тварь дергается, а ты тут? Марш обратно! Или тебя в яму к ним брошу!
Он замахнулся для второго удара, но его руку схватила как клещами могучая лапа Зефира. Грифон подошел бесшумно, несмотря на размер и рану. Его золотые глаза пылали холодным гневом. Он не сжал, но его взгляд говорил: «Тронешь еще раз – умрешь».
Борк побледнел, вырвал руку.
– Твари… Все вы твари… – он забормотал, отступая. – Капитан Краг! Капитан! Они угрожают!
Дверь башни распахнулась. Капитан Краг вышел, мрачный, с мечом Кая в руке. Его глаза были холодными.
– Что за шум? – Его взгляд упал на Элару, поднимающуюся с колен, на Зефира, прикрывающего ее, на Люмин, лежащую без движения. – А, «залог». Уже бунтовать начали? – Он подошел, его взгляд скользнул по мальчику в яме, чье состояние заметно улучшилось. Потом остановился на Эларе. – Ты… ты не мужчина. – Его голос стал опасным. – И не раб. Твои глаза… – Он протянул руку, чтобы схватить ее за подбородок.
Зефир рыкнул, шагнув вперед, преграждая путь. Его крыло распахнулось инстинктивно, несмотря на боль, создавая барьер.
– Ага! – Краг отпрыгнул, его лицо исказилось торжеством. – Шпионы! Диверсанты! Я так и знал! – Он поднял меч Кая. – Стража! Взять их! Живыми! Они пригодится, чтобы выманить их хозяина! А этого грифона – режьте!
Из башни и из-за угла высыпали солдаты – человек шесть, с алебардами и мечами. Борк с визгом отскочил. Краг стоял сзади, держа меч наготове. Элара вжалась в Зефира. Люмин застонала, пытаясь приподняться, ее иллюзии окончательно рухнули. Образы рабов исчезли, открыв истинный облик Элары, Зефира и лисы.
– Кай… – мысленно прошептала Элара, зная, что он слишком далеко. – Помоги…
Конвой из стражей Мастера Кровавого Молота вел Кая не просто вверх – в самое сердце цитадели, к основанию Башни Пылающего Молота. Лифт, приводимый в движение паром и рабской силой (Кай видел изможденных людей и гоблиноидов, вращающих гигантское колесо внизу), поднял их на огромную высоту. Они вышли на кольцевую площадку у основания самого шпиля. Здесь не было улиц в привычном смысле. Были мосты, перекинутые через бездонные шахты, по которым лифты поднимали грузы с нижних уровней. Были входы в залы, откуда доносился лязг оружия и рев – тренировочные арены элитных подразделений. Воздух был разреженным, пропитанным запахом озона и… чистой, неразбавленной яростью. Аура Беллакора была здесь физически ощутимой, давящей на разум, разжигающей первобытный гнев.
Их путь лежал к массивным, окованным черным железом дверям. Перед ними на постаменте из черепов стояли два стража. Не гибриды. Не солдаты. Големы. Сделанные из черного базальта, скрепленного расплавленной бронзой, ростом под четыре метра. В пустых глазницах горел тусклый красный свет. Их кулаки были размером с бочонок. Мастер Кровавого Молота остановился.