- -
- 100%
- +
Глава 1: Начало
Над Сахарой сильно качало.
– Витя, а чего она не жёлтая?
– Кто?
– Пустыня.
– Зачем ей быть жёлтой?
– Ну, песок все же… Вот ведь Касабланка действительно белая, оправдывает название.
– По-твоему, Кураповка должна быть забита курами, да?.. Осень у них тут.
Он замолк и сразу опять задремал, а я стал вспоминать, с чего все началось.
Мы учились на четвёртом курсе, когда впервые услыхали, что нескольких выпускников нашего факультета уговорили ехать в Африку на преподавательскую работу. Двоих из ребят я хорошо знал: у нас была общая компания. Оставшиеся их жалели – "чудаки, разве можно менять науку на какую-то Африку". Но неспокойная мысль осталась где-то глубоко внутри, запряталась, затаилась и следующей осенью, когда делал дипломную работу, окончательно оформилась под влиянием двух причин: во-первых, выпускники, попавшие в очередной набор, были оставлены на специально созданные курсы изучения иностранного языка, и Валька с нашего этажа каждый вечер часами (для практики, по его словам) с кем-то болтал по телефону бойко по-французски – завидно слушать; во-вторых, приехавшие в отпуск африканские первооткрыватели рассказывали совершенно фантастические истории!.. Я принял решение.
Но оказалось, что вместе со мной такое же решение приняла, по меньшей мере, половина из числа моих однокурсников. Вся наша компания тоже была со мной солидарна, и вот, защитив дипломные проекты, сдав госэкзамены, подписав распределение в разные концы страны, мы ждали вручения дипломов – и Африки! В деканате постоянно дежурил кто-нибудь из наших, остальные дальше столовой не отлучались. Уже с прошлогоднего набора никого не уговаривали, теперь даже объявления не вывешивали, в ответ на вопросы инспектора делали пустые глаза и недоуменно пожимали плечами, однако любимчиков провожали обнадеживающими улыбками – мы удвоили внимание.
Утром двадцать пятого января ко мне в комнату ввалился Костик – он всегда все узнавал первым – и с порога завопил: "Скорее! Запись началась!" Хорошо, что до факультета было только двести метров, можно обойтись без шапки и пальто. Записывали с десяти утра до полудня, записаться успела почти сотня. Через день мы узнали, что министерство прислало на факультет заявку на двадцать пять человек.
Первичный отбор кандидатур был возложен на общественную комиссию содействия распределению, состоявшую из курсовых активистов. В день её заседания я, из принципа, сидел у себя в комнате. Постепенно подтягивались ребята, так что к моменту появления Костика – он уже, конечно, все знал – мы были в сборе. Выяснилось, что в число двадцати пяти никто из нас не попал, и только я оказался в списке пяти человек резерва. "Вот ведь, зачем-то и резерв еще сделали", – вяло подумал я.
– А по каким признакам они отбирали? – спросил Юрий. Костик как будто ждал его вопроса.
– Я, понимаешь, сумел подслушать за дверью всего минут пять, потом меня засекли, а за это время троих разобрали, и тебя в том числе, – объявил он с некоторым злорадством.
– Так чего ты тянешь, рассказывай!
– Называют фамилию "Иванов". Все молчат. Председатель спрашивает: "Кто знает Иванова"? Все молчат. Председатель говорит: "Если никто не знает и не может ничего о нем сказать, тогда что, вычёркиваем"? Кто-то произносит: "Вычёркиваем". Голосуют. Вычеркивают. Потом называют следующего "Петров". Председатель спрашивает: "Кто знает Петрова"? Кто-то отвечает: "Я его знаю, вроде мужик надежный". Председатель говорит: "Оставляем"? Голосуют. Оставляют.
– А про меня-то, про меня как было?
– А когда тебя назвали, – весело объявил Костик, – все немного помолчали, а потом некто сказал: "По-моему, слабоват…"
– Ну и что?
– Ну и вычеркнули!
– Что значит "слабоват"? Как это понять "слабоват"? – загремел Юрий мощным басом с высоты своих ста восьмидесяти семи сантиметров. Мы дружно заржали.
– Ладно, Юрка, не кипятись, – сказал я примирительно. – Судьба играет человеком…
– А сам-то? – прогудел Юрий возмущенно.
– А я играю в футбол, – философски заключил я. – Пошли жрать.
Я действительно играл в футбол за сборную университета. Всем известно, что мяч круглый. Земля, говорят, тоже. Разве ж я знал, что футбольный мяч докрутит меня до Африки!
На следующий день Костик ворвался ко мне, как Хусаинов по ленточке. "Есть новости! – заорал он. – Трёх человек из двадцати пяти забраковали! На их место продвинули из резерва, и тебя в том числе!" Тут уж я не выдержал и сам помчался в деканат, чтобы убедиться. Убедился. Все правильно и уже вывешены списки зачисленных на курсы иностранного языка.
Через несколько лет я случайно услышал, что в числе проверяющих тогда был Стефан Михайлович, а он регулярно "болел" за нашу команду, и будто бы он, читая список резерва, сказал обо мне: "этого я помню, в защите, как зверь" – и внёс меня в основной список. Не знаю, не знаю… похоже на анекдот, но чего на свете не бывает.
Глава 2: Вот мы и на месте
Самолет остановился почти впритык к белому зданию аэровокзала, было четыре пополудни по местному времени. Мы ступили на трап и попали будто в парилку. Сразу взмокли и очень позавидовали дружно махавшим нам руками из-за барьера Гене с Мишелем: они были одеты уже в шорты, распашонки и босоножки.
По дороге в нашу контору – "главное сейчас – немедленно вас оформить и выдать деньги" – на правах трехдневного старожила объяснял Гена – я пытался из окна микроавтобуса рассмотреть город, составить хоть какое-то впечатление… и не мог: все мелькало, переливалось разноцветно в глазах. Много зелени, но и пыли тоже, народ не голый, но и не одетый, полно пешеходов и велосипедистов, повсюду жгут костры, готовя пищу, дымят малые и большие свалки, почти нет двух или трёхэтажных домов, и солнце, солнце, солнце… Одновременно воспринимал от ребят слуховую информацию: "… два основных кинотеатра "Вокс" и "Рекс" (ну и названия!), три больших магазина, но куча мелких лавок, в которых чего только нет (а что мне надо?), нищим нельзя подавать, дашь мелочь одному, остальные накинутся и затопчут – их тут десятки на каждом углу (не терплю нищих), стараться не здороваться за руку в толпе – много прокаженных, здесь же проказу не считают заразной (вот только этого и не хватало!), мы живем в "Гранд отеле", а вас поселят за городом в новом мотеле (за городом? зачем? и как добираться в город?), единственный транспорт здесь – такси, и, представляете, без счётчика, по твёрдой цене, за сто монет в любой конец города, а ночью – по двойной цене (ну вот, уже и ночью мотаются, а мы будем где-то за городом), центральный рынок большой, и в каждом районе свои рынки, да и вообще весь город – это рынок, торгуют на всех углах – сами увидите (с детства не люблю рынков), а цены просто бросовые…" – ох, совсем плывет голова!
Наконец приехали, и можно немного придти в себя в кондиционированной комнате. После долгих бухгалтерских процедур мы получили по чемодану местных денег: подъёмные и месячная зарплата вперед, да еще тут не банкноты, а целые простыни. До мотеля ехали двадцать минут, и, как потом оказалось, от окраины города до этого места всего-то километр, но пока мы ехали, полностью стемнело – вот первая настоящая неожиданность, почти никаких сумерек. Мотель состоял из нескольких одноэтажных зданий, но действовало только одно, в которое нас и заселили. Номера поражали своими размерами и наличием современного комфорта. С нами прилетело несколько "стариков" из отпуска, вся компания собралась вскоре у Виктора в номере отметить прибытие. Часа через два я вышел в коридор.
Глава 3: Как я её открыл
Даже сейчас, спустя десятилетия, когда я пишу эти строки, я как бы снова и снова стою в том новеньком белостенном коридоре, освещенном люминесцентными лампами, и Африка входит, врывается в меня. Дверь в конце коридора была распахнута в джунгли, а сам коридор выглядел шевелящимся, шелестяще-скрежещущим муравейником; пол, стены, потолок – сплошной ковёр насекомых. Кого только здесь не было! Бабочки перепархивали от лампы к лампе, жуки и жучки деловито переползали со стен на потолок, а затем шлёпались на пол и опять поднимались по стенам. Громадные богомолы застыли в своих настороженных позах, но в их редких движениях проглядывала растерянность: слишком много вокруг было пищи. Муравьи всех типов и размеров сталкивались друг с другом, резво шевеля усиками, ловя новости от своих и отмахиваясь ножками от чужих. Мохнатые гусеницы целеустремлённо исследовали плинтусы и попадали в паутину, которую длинноногие пауки с остро обрезанными брюшками стремительно плели прямо у дверных ручек. Тысяченожки струились неторопливым движением, звенели комары и кто-то большой и басовитый, разгоняясь в полёте, раз за разом бился со звоном о жестяной держатель лампы дневного света.
Ошеломлённо и медленно побрёл я к выходу на крыльцо, стараясь ступать на цыпочках, но всё равно слыша при каждом шаге "хрусть, хрусть…" толстого хитина. Вышел на крыльцо, вдохнул влажного пахучего воздуха и затих. Обыкновенная стоваттная лампочка над головой выхватывала из темноты стволы и силуэты огромных деревьев, между ними поднималась высоченная трава, а дальше явно начиналось болото и, по дуновению ветерка и запахам, угадывалась большая река. Шума было много: трещали цикады, над ухом зудели комары, цвиркали ещё какие-то многочисленные ночные жители, а потом серьёзно заворочалось что-то в болоте, завздыхало, зашлёпало и зачавкало. Минут через пять из-за реки возник рокот там-тамов, знакомый до этого только по кинофильмам и концертам. "Как будто нарочно для меня включились" – подумал я. Воздух был влажен, в меру душен, но значительно более прохладен, чем при заходе солнца. Я понял, нет, не понял, а ощутил всем своим существом, что я действительно в Африке! С этого момента я полюбил её навсегда.
Глава 4: На запад, на запад
От нескольких недель пребывания в столице остались нереальные ощущения. Память выхватывала только отдельные стоп-кадры.
Кадр первый. Мы всей компанией идём пешком рано утром в наше учреждение узнать новости. Такси к мотелю не ходит, и телефона нет, поэтому для нас бесполезно, что на центральной площади города торчит тумба с телефонным аппаратом и красной сигнальной лампочкой, рядом с которой выстраиваются в очередь свободные машины. Набрав номер этой телефонной точки, можно дать адрес вызова шоферу. Номер значится на рекламных плакатах, официальное название площади давно забылось и все именуют её просто "площадь такси".
Мы проходим сквозь рынок. На плохо сколоченных лотках навалены обсиженные мухами груды мяса, овощей, бананов, апельсинов и других экзотических фруктов, названия которых – "гуайява", "папайя", "корасоль" – нам ещё ни о чем не говорят, вкусовые привязанности появятся позже.
– Смотри, Витя, какой большой плод, почти с арбуз размером и весь в колючках вроде кактуса.
– Не на то глазеешь, вниз гляди! Тебя за штанину ухватил уже один ползун, видишь, как у него ноги вывернуты, а на руках пальцев-то совсем нет!
– Бр-р… ну и видик. И вонища жуткая, прямо помойка… идём скорее. Ой! Что это, смотри-ка, у тушки детские ручки! Неужели открыто на рынке продают?!
– С ума сошел! Этого не может быть!.. Да и мясо какое-то чёрное, совсем закопчённое. Наберись храбрости и спроси.
– Сам спроси. Володя! Как ты думаешь, это что?
– Чего запаниковали, ребята? Это же обезьяний ряд. Здесь такого добра полным-полно. Эй, приятель, что продаешь?
– Макака, хозяин. Купи быстро. Очень вкусно и дёшево-дёшево.
– Нет, спасибо, в другой раз. Пошли, мужики, скорее, а то не отвяжется, да мы уж и опаздываем.
Кадр второй. Я хочу купить шорты, лёгкую рубаху и босоножки. Сижу в лавке на кресле, куда меня буквально втащил зазывала, вырвав из рук конкурентов-соседей. Владелец стаскивает с меня насквозь пропотевшую сорочку и, вывалив на прилавок более десятка всевозможных рубашек с длинными и короткими рукавами, распаковывает целлофан и надевает на мой липкий торс хрустящие душистые одежды. Одновременно его помощник, стоя на коленях, снимает с меня ботинки и носки и надевает по очереди разные типы шлёпанцев, вьетнамок, мокасин и прочих обувных изделий. В результате выхожу из лавки обалдевшим, нагруженным кучей пакетов и пакетиков. Разбираться буду дома.
Кадр третий. Мы идём по длинному бульвару, справа от меня Виктор, слева Гена с Мишелем. Сзади, взявшись под руки, учительницы, командированные сюда министерством просвещения, весело негромко смеются и поют "неистов и упрям, гори, огонь, гори…". Уже почти полночь, мы идём из посольства пешком, потому что ночь прохладная (градусов двадцать пять) и звёздная, бульвар пустынен, тёмен и тих, завтра воскресенье, спешить нам некуда. Впрочем, мы уже начинаем постигать, что в Африке не торопятся. Настроение чудесное, потому что посол устроил в честь нашего приезда небольшой коктейль-прием, рассказал нам много интересного во время непринуждённой беседы и такое внимание нам очень приятно. Делясь первыми впечатлениями о городе, людях и своими успехами в практическом применении иностранного языка, незаметно доходим до центральной площади такси, откуда и разъезжаемся по резиденциям; мы с Виктором все ещё в мотеле, который, как оказалось, действительно расположен на самом берегу великой африканской реки. От неё пока никакого другого впечатления, кроме километровой ширины и мутной воды, днём она самая обыкновенная, а ночью опять загадочная, полная какой-то тайной деятельности…
Позавчера нас с Виктором вызвали в офис и объявили, что мы должны срочно ехать через всю страну на западную границу, поскольку тамошний колледж очень в нас нуждается.
И вот узкоколейный экспресс перемещает нас на шестьсот километров от столицы, перемещает в течение суток, останавливаясь только пять или шесть раз в маленьких городках. Десять минут стоянки поезда – это праздник для всей округи. Приходят семьями в выходных нарядах, шумят, жестикулируют, танцуют и поют, ищут знакомых или родственников среди пассажиров, если их нет, то приветствуют всех подряд, желая счастливой дороги, отовариваются в вагоне-ресторане пивом и хлебом и, конечно, торгуют сами. Чем только не торгуют: фруктами и овощами, мясом сырым и приготовленным, живой и битой птицей, орехами, мочалками и калебасами – сосудами из тыкв, тканями, рыбой, ремесленными поделками и еще всякими пока неясными для нас вещами. Каждое вагонное окно в форменной осаде, шум неи-моверный. В наше окно въезжает громадная ветка ядрёных жёлтых бананов, из-под неё сверкают веселые глаза с огромными ресницами, лоснящееся как наваксенное лицо, улыбка в сорок зубов, торчащих горизонтально.
– Купи банан, хозяин! Почти даром!
– Сколько?
– Пятьсот монет, себе в убыток.
– Ну да, что я цен не знаю? Я же не миллионер! Больше пятидесяти не дам.
– Ты нигде не найдёшь таких бананов, хозяин. Дай двести, и все дела!
– Так и быть, дам сто, и то только потому, что мой друг любит бананы.
– Сто пятьдесят последняя цена!
– Сто двадцать пять, и конец. Согласен?
– Согласен, ладно. Неси деньги!
Так и говорят "неси деньги", а иногда еще интереснее "веди деньги". Тяжёлая ветка сползает к моим ногам.
– Вот, Витя, видал, как надо торговаться!
– Видал, видал, интересно знать, как ты их все съешь, на ветке сто штук, через полдня ты на них смотреть не сможешь.
Смысл сказанного постепенно доходит до моей разгоряченной головы, смотрю недоуменно на эту громадину на полу. "Ладно, – решаю бодро, – съедим за дорогу сколько сможем, остальное оставим здесь, наверное, не пропадёт".
Глава 5: Приехали
Поезд со скрипом затормозил – привокзальная площадь была мала, пыльна, многолюдна, в сплошных рытвинах и без такси. Никакого другого транспорта не предвиделось, и мы задумчиво стояли около чемоданов. До коротких сумерек оставалось совсем немного времени.
– Могу ли я чем-нибудь помочь вам, джентльмены?
Мы обернулись. Африканец оказался среднего роста, толстым и очень добродушным на вид, одетым в отличный костюм, пеструю рубашку с ярким галстуком и обутым в модные закрытые туфли.
– Мы приехали работать в местный колледж, но, похоже, что нас никто не ждёт.
– Не волнуйтесь, это же Африка! Телеграмма придёт дня через два. А вам нужно к директору Саликене́ – он мой друг, живет прямо на территории колледжа. Я вас подвезу, прошу, вот моя повозка!
Повозка, безусловно, не соответствовала дорогам – роскошный "ситроен" последнего выпуска, в который мы и забрались с большим удовольствием.
– Меня зовут Тавара́, я управляющий здешним отделением госбанка, приехал из столицы этим же поездом.
Последовали взаимные представления, после чего автомобиль плавно тронулся с места и, переваливаясь по колдобинам, почти расталкивая бампером толпу пешеходов, велосипедистов и мопедистов, выехал на песчаную с глубокими колеями аллею, ограниченную справа насыпью железной дороги, слева – рядом редко стоящих огромных прямоствольных сейб с высокой зонтичной кроной и ребристыми подпорками-утолщениями внизу ствола.
Через полкилометра, преодолев железнодорожный переезд, мы неожиданно попали на асфальтированную улицу и бодро покатили по ней влево, пересекая узкие переулочки, обрамленные глинобитными глухими стенами и низкими домиками.
– Напоминает по книжным описаниям Среднюю Азию, – сказал Виктор.
– Только там не торчат из-за стен пальмы и бананы и в переулках пусто, а здесь, смотри, снуют как муравьи.
Дорога плавно загибалась полукругом, мы переехали длиннющую улицу, такую широкую, что даже посаженные вдоль все тех же мазанок большие манговые деревья не суживали её. Справа она упиралась опять в железнодорожную насыпь с асфальтом вдоль неё, левый край терялся вдали в песчаной пыльной дымке.
– Бульвар Независимости, – объяснил Тавара, – а мы едем по городскому кольцу, движение по нему одностороннее: от вокзала здесь, а к вокзалу по другому краю вдоль желдороги, удобно, правда?
Мы с готовностью согласились, что это, действительно, удобно, подумав про себя, что при скудности городского автомобильного движения можно ездить не только взад-вперед вдоль любой улицы, но по желанию поперёк и даже кругами.
Как-то незаметно дорога превратилась в узкий туннель между высокими стенами, крепко сложенными в два этажа из глыб песчаника, с бетонными балюстрадами поверху. Через каждые несколько метров в стенах мелькали распахнутые внутрь или запертые на огромные висячие замки ворота и непонятно было что там внутри? – то ли лавки, то ли склады. Во всяком случае, народ так и шнырял туда-сюда, и весьма испуганно жался к стенам (никаких тротуаров не было и в помине), потому что Тавара непрерывно с удовольствием клаксонил – ведь африканцы вообще любят шум, а к автомобильным сиренам испытывают прямо-таки детскую нежность. "Это торговый центр города, – сообщил он, – и шоссе выходит на городской рынок, но мы туда не поедем". И тут же без предупреждения, не включая поворотной мигалки, на полной скорости нырнул перпендикулярно налево в такой же туннель поуже, который метров через сто оказался опять пыльной обычной улочкой с симпатичными каменными виллами за низкими оградами и зелёными стенами веерных пальм и широких банановых листьев. Перед некоторыми домами переплетались заросли кустарников с яркими фиолетовыми цветами на колючих ветках. Улочка уперлась в проволочную сетку, машина ещё раз крутнулась налево и, проехав несколько десятков метров вдоль этой призрачной ограды, остановилась.
– Вот вам колледж, вот дом директора, а вот его семья.
Мы вышли из машины и уставились на место нашей будущей работы. Перед нами за сеткой лежала широкая поляна с пологим наклоном вправо к невысоким зеленым зарослям, по-видимому, окаймлявшим ручей. Под редко растущими зонтичными акациями вытянулись несколько призёмистых бараков абсолютно унылого вида, с широкими оконными проемами, в которых не было стекол – железные распахнутые ставни скрипели и кое-где хлопали при лёгких порывах вечернего, но ещё горячего ветра. Налево, недалеко от сетки, примостилась крохотная неприглядная избёнка – учительская и кабинет директора, как мы узнали вскоре. Направо, симметрично калиточке, у которой мы стояли, торчал каменный жилой дом. У крыльца горел костерок, на нём кипело в кастрюле какое-то варево, около сидела на корточках африканка в национальной блузке и многослойно обёрнутом вокруг стана куске ткани, возле бегали голые и полуголые детишки разного возраста, сосчитать их сразу было затруднительно. Женщина легко выпрямилась и подошла к нам здороваться.
– Это Мария, жена директора и преподаватель истории и географии в колледже, – сказал Тавара.
– Мадам, – представились мы.
– Как жаль, что Саликене сейчас где-то в городе. Добро пожаловать, очень хорошо, что вы приехали, нам так нужны преподаватели.
Странно было слышать очень правильную литературную речь от босоногой чёрной женщины, пропахшей запахами костра и пищи, за подол которой уже цеплялось несколько пыльных голопузиков.
– Что же нам сейчас делать?
– Я думаю, месье Тавара будет так любезен и отвезет вас в гостиницу, а как только муж вернётся, я пришлю его к вам.
– Точно, к господину Ламе́, – согласился весело Тавара, – всё равно вам там сегодня ночевать.
И мы двинули в гостиницу.
Глава 6: Веселая ночь
На рынок мы всё же попали, но в наступившей темноте его, конечно, не увидели, да как потом оказалось, и смотреть там было не на что. Вывернули опять по единственному асфальтовому кольцу, но теперь в сторону вокзала. Уехали, однако, недалеко. Слева возникла всё та же железнодорожная насыпь, машина, оставив позади тёмный перекрёсток с бензоколонкой, остановилась у чего-то большого и массивного. Ни одной лампочки снаружи, в центре распахнуты ворота, за ними туннель, ведущий неизвестно куда, справа от ворот две приоткрытые двустворчатые двери, сквозь них видно освещённое пространство большой комнаты со столиками и баром на заднем плане.
Неожиданно рядом с воротами открылась настежь невидимая до того в темноте маленькая дверь и на пороге в осветившемся проеме возникла невысокая, хромающая на левую ногу, пухлая фигура, одетая в типичный тропический костюм – легкие брюки и нагольный короткорукавный пиджак без подкладки и обутая в шлепанцы. Фигура вблизи оказалась старым французом с полным одутловатым лицом, коротко подстриженными седыми жесткими волосами, быстрой манерой речи и излишней жестикуляцией. Мы тут же про себя окрестили его "осколком колониализма" и время показало, что не ошиблись.
– Добро пожаловать, господа, добро пожаловать, – затарахтел он. – А, господин Тавара, с возвращением, кого это вы привезли к старому Ламе? Как! Русские? Из Москвы! Так у меня же каждую неделю ночуют русские лётчики, один здоровенный такой, за обедом два литра вина выпивает! В колледж преподавать? Замечательно, у меня уже живет ваш французский коллега, вы его за ужином увидите, я уверен, что и вы у меня жить останетесь, в этом городе нет места лучше, чем у старого Ламе, не так ли, господин Тавара? Эй, Самба́, Садьо́, где вы там, быстро сюда, хватайте багаж профессоров, тащите чемоданы наверх! Я вам, господа, выделю мои лучшие апартаменты, трёхкомнатную квартиру со всеми удобствами и отдельным входом, второй этаж, свежий воздух, тишина, ха-ха! Вы будете довольны. Умывайтесь с дороги, примите душ – у меня лучший душ во всём городе – и вниз, вниз, ужинать…
Набежали Самба, Садьо и еще какие-то, поволокли наши чемоданы сквозь туннель в темноту и мы, едва успев поблагодарить любезного Тавару, почти оглушенные речевым потоком хозяина, потрусили следом за виртуозами сервиса по проходу, затем направо по темнущему тенистому двору и налетели на какой-то парапет, но в этот момент наверху вспыхнула лампочка, осветив широкую каменную двухмаршевую лестницу с монументальными перилами по обеим сторонам, по которой мы и начали восхождение к своему первому ночлегу в этом, затерянном в западноафриканской саванне, городке.
Лестница вывела нас на террасу, на которой стоял как бы второй дом – поуже. Мы прошли направо, проникли в калиточку, оставленную в глухой невысокой, по пояс, стенке, перегораживавшей террасу поперёк от парапета до стены дома, и, пройдя мимо двух больших закрытых двустворчатых дверей, увидели третью, распахнутую, и вошли в освещённую гулкую неуютную комнату, куда Самба, Садьо и компания уже забросили наши чемоданы. Это, несомненно, была спальная, ибо внутри стояли две кровати. Окон не было. В стене дыра для кондиционера без кондиционера. К ножкам кроватей приделаны длинные палки. Направо взору открывалась комната-ниша туалетно-душевого назначения. Кафельный пол был с заметным наклоном в дальний левый угол, где темнела решетка сливного отверстия. "Вот хорошо, что решетка, – подумал я, – а то в такую дыру не только змея, целый бегемот пролезет". Сверху точно посередине спускалась с потолка водопроводная труба, увенчанная душевой лейкой размером с суповую миску. Справа перед маленьким окном скособочился умывальник, в раковину которого я мог бы при желании сесть целиком. В дальнем правом углу скромно и сиротливо примостился подтёчный унитаз без крышки сливного бачка наверху. По длине трубы и ржавости цепи я сразу понял, что этот агрегат так будет рычать в действии, что ночью услышит весь квартал.