Наездник Ветра

Дьяволица

Глава первая

Лучший корабль ромейского флота, дромон «Апостол Варфоломей», на борту которого был отряд абордажных воинов, шёл на вёслах из Херсонеса в Константинополь. Правил судном сам Алексей Диоген – друнгарий императорских кораблей, патрикий. К его досаде, на полпути отличный попутный ветер сменился штилем. Двое гребцов по этой причине умерли. Остальные были бы рады поступить так же, хоть Алексей поклялся всех их освободить по прибытии, если путь займёт менее шести суток. Во время этого плавания флотоводец был чрезвычайно щедр на клятвы и на удары. Одного из надсмотрщиков, который избил гребца незаслуженно, он пинком препроводил за борт. Несчастный плыл за кораблём целых десять миль и что-то кричал. Кажется, он был недоволен. Под его вопли гребцы налегали на вёсла с большим усердием. Алексей пожалел о том, что в его распоряжении всего только четверо надсмотрщиков. Будь их сорок, он мог бы каждые десять миль отправлять их за борт по одному. Тогда скорость корабля возросла бы вдвое. Патрикий имел серьёзные основания метать молнии. Василевс дал ему ровно две недели на то, чтобы дважды пересечь море, существенно задержавшись на северном берегу. Дело не заладилось сразу. Если бы Алексей лично не сходил в Арсенал и не надавал тумаков ленивому скопищу дураков, корабль бы так и не снарядили. Путь в Таврику по вине противного ветра занял неделю. Ещё два дня великий логофет, магистр Лев Мелентий, который был единственным пассажиром судна во время пути на север, вёл в Херсонесе переговоры с тем, кого надлежало доставить в Константинополь. А на обратном пути воцарился штиль.

Занялась заря шестого дня плавания. Патрикий всю ночь не спал, с тревогой перебирая в памяти каждый час, проведённый в Таврике. После завтрака он взошёл на верхнюю палубу и почувствовал ветерок, который с трудом расшевелил море до лёгкой ряби. Пронизанное лучами майского солнца, оно слепило глаза. В безоблачном небе кружилось несколько чаек. Они тоскливо кричали, словно предупреждая о чём-то. Понаблюдав за птицами, Алексей велел поднять парус. Матросы кинулись исполнять приказ. Знаками они давали понять друг другу, что винный бес всё-таки добрался до головы патрикия. Тот стоял на носу дромона, пристально глядя на юго-запад. Одной рукой он смахивал со лба пот, а другой сжимал рукоять меча, пристёгнутого к ремню. И вот, наконец, внимательные глаза его различили в линии горизонта яркую точку, пока ещё как бы влитую в отсвет моря и чуть заметную в синеве. Эта светоносная точка, похожая на негаснущую искру, выдавала берег, притом особенный. Берег трёх морей и пролива. Ромейский берег.

Приглядываясь к нему, Алексей, герой недавних боёв за Крит, почувствовал на спине своей холод страха. Вернуться в Константинополь после пятнадцати дней отсутствия значило для него точно то же, что ночью забрести в незнакомый лес, полный змей. Присутствие здесь, на корабле, Льва Мелентия, с одной стороны успокаивало патрикия, а с другой – усиливало его тревогу. Да, логофет вряд ли мог покинуть столицу, не заручившись гарантией, что во время его отсутствия там не произойдёт того, чего бы он не хотел. Однако же Лев Мелентий, при всей своей проницательности, вполне мог и просчитаться. Лишь о его отлучке на пару-тройку недель могла бы мечтать царица, если бы у неё возникло желание совершить какую-нибудь опасную глупость. А совершать опасные глупости было её любимым занятием. Вместе с тем, хитрец логофет считался ближайшим другом императрицы и даже другом её любовников! Про него говорили также, что он – друг чёрта, и тот никогда ему не позволит попасть впросак.

Вот такими мыслями утешал и пугал себя Алексей, когда вдалеке узенькой полоской обрисовался берег, а ближе – сам Лев Мелентий, поднявшийся из каюты. Он был не в духе. Алексей знал причину. Эта причина ещё валялась в глубине трюма. Слева по борту резвилась стайка дельфинов. Взглянув на умных животных так, что те поспешили уйти под воду, вельможа перенаправил своё внимание на рабов, скрипевших уключинами. Но злобу сорвать решил он на корабельщиках. Стукнув по палубе магистерской тростью, воскликнул:

– Снимите парус к чёртовой матери! Или сами дуйте в него, ослы! Зачем он висит, как тряпка?

– Я здесь командую, – охладил начальственный пыл чиновника Алексей Диоген. При этом он даже не повернулся к нему. И не удостоил ответом его смиренную просьбу дать разъяснение насчёт паруса. Вот ещё! Здесь, на корабле, он, друнгарий, был после Бога вторым. Лишь ветер иногда спорил с ним, лишь к солнцу и звёздам время от времени обращался он за советом. Приняв это во внимание, логофет подошёл к патрикию и пожал ему руку, а вслед за тем прищурился, как и он, поверх бронзовой фигуры апостола, украшавшей нос корабля. И – вздрогнул от радости.

– Что я вижу! Купол Святой Софии?

– Да, это он, – подтвердил патрикий, – думаю, до полудня мы войдём в гавань.

– Но как тебе удалось так точно рассчитать курс?

Друнгарий опять промолчал в ответ. Логофет ловил его взгляд, высоко задрав плешивую голову. По-иному никто в глаза патрикию Алексею смотреть не мог. Даже здоровенные варяги дворцовой гвардии рядом с ним казались детьми двенадцати лет. Лучшего бойца в империи не было. Одной левой рукой он мог бы придушить тигра. На Крите он в одиночку обратил в бегство сто агарян, орудуя своей палицей так, что трупы валились по обе стороны от него, как деревья в бурю.

Великий логофет, напротив, не отличался величественной наружностью. Это не мешало ему всегда и везде держаться с большим достоинством. Те, кто был с ним едва знаком, мучились вопросом – как же он умудрился с таким, мягко говоря, непростым характером побывать в фаворе у трёх правителей и, тем более, у царицы, мстительность и надменность которой вошли в пословицу? Остальные знали ответ на этот вопрос. Ответ был несложен: незаменимому всё прощается.

Флотоводец и логофет стояли бок о бок, безмолвно глядя вперёд. Скорее всего, думали они об одном и том же. Константинополь с его зубчатыми стенами и четырёхугольными башнями в зыбком утреннем мареве надвигался, как неотвязное сновидение. Его облик будто бы создавался сию минуту, невидимыми руками скульптора или кисточкой живописца. При этом купол Софии, которым увенчал город премудрый Юстиниан, издали представлялся чудом нерукотворным. Не было ещё видно предместий, гаваней, рыночной суеты около причалов. Был различим лишь силуэт города, выраставший между двумя сияниями, морским и небесным.

Солнце не припекало уже, а жгло. Расстегнув три пуговицы камзола, патрикий дал знак надсмотрщикам оставить гребцов в покое. Брови великого логофета приподнялись.

– Что это ты делаешь? – спросил он, – зачем останавливаешь корабль?

– Я его замедляю. Хочу, чтобы нас заметили и успели очистить гавань. Для этого я и парус велел поднять.

– Но нам ещё плыть и плыть! Игнатию Нарфику успеют тысячу раз доложить о том, что мы приближаемся! А Игнатий Нарфик работает очень быстро.

– И тем не менее. Лучше потерять час, чем идти на риск. К тому же, твой друг-приятель войдёт во гнев, ежели навстречу ему не выбежит из ворот вся знать, а также и крестный ход с иконами и хоругвями.

– Да, ты прав, – признал логофет, – такие вот времена! Скажи, кто из нас года два назад ответил бы на поклон этого мальчишки? Теперь я вынужден спрашивать у него, что ему мерещится по ночам! Он просто меня извёл. Таких восьми дней я не пожелал бы даже самому чёрту.

«Конечно! – подумал Алексей Диоген, – зачем желать зла приятелю?» Вслух же он произнёс:

– Ничего! Он наверняка проспит ещё часа три, а там мы причалим, и ты уже сможешь смело о нём забыть.

– Твои бы слова, патрикий, да богу в уши! Ты полагаешь, что василевс будет лично вести переговоры с этой скотиной? Да если он и захочет – клянусь, я сделаю всё, чтоб не допустить этого!

– Как? Неужели и во дворце он осмелится вести себя столь же нагло?

– Уверен, ещё наглее! Это отъявленный негодяй среди негодяев, полностью разложившийся! Просто выродок и подлец. В нём нет вообще ничего святого.

Сочувственно улыбнувшись, Алексей бросил ещё один взгляд поверх бронзовой фигуры и зашагал на корму, где был небольшой навес. Лев Мелентий же предпочёл остаться на солнцепёке, чем сойти в трюм. Он начал ходить по палубе взад-вперёд. Пронзительный скрип уключин ёрзал в его мозгу, как игла с зазубринами. Магистр хотел уже заткнуть уши, но именно в ту минуту вдруг появился из трюма тот, за кем плавал в Херсонес дромон «Апостол Варфоломей».

Это был высокий, худой, чуть сутулый юноша с миловидным лицом и длинными чёрными волосами, одетый как сарацин – разве что тюрбана недоставало. Вокруг его больших синих глаз темнели круги от ночного пьянства и прочих радостей жизни. Но он при этом был гладко выбрит и чисто вымыт. Звали этого юношу Иоанн Калокир. Первым, что вызвало его гнев в тот день, было солнце.

– Чёртова крышка от проститутского ночного горшка! – пробормотал он, потерев пальцами глаза. Потом его взор упал на достаточно уже близкий Константинополь, увиденный им впервые.

– Как? – последовал второй возглас, звонкий от потрясения, – Господь разве не поразил до сих пор огнём или наводнением это омерзительнейшее из мест?

Логофет подбежал к своему молодому спутнику, как слуга к строгому хозяину.

– Иоанн! Ты изволил возжелать что-то?

– Да, я хочу вина, – прозвучал ответ.

– Больше нет вина! Ты употребил всё, до последней капли.

– Чёрт знает что, – поморщился юноша, – неужели я умудрился выхлебать пару бочек вонючей дряни?

– Дряни? То было самое лучшее вино из подвалов василевса, благослови его Бог!

– Магистр, я не расположен выслушивать твои шуточки.

Логофет порывисто огляделся.

– Как ты изволил провести ночь? – спросил он затем.

– Ты что, издеваешься? – покраснел от ярости Иоанн, – как, по-твоему, можно провести ночь в ужасном корыте, полном клопов и крыс? Или ты мне скажешь, что это – лучший из кораблей василевса?

– Все крысы были умерщвлены перед плаванием. А впрочем, тебе виднее.

Калокир злобно отвернулся, чтоб плюнуть за борт.

– Ты не желаешь переодеться? – полюбопытствовал Лев Мелентий.

– Это ещё зачем?

– Не очень прилично христианину входить к царю в языческом одеянии. А тем более – к солнцеликой, праведной автократорше!

– Вот уж к ней я точно не собираюсь входить! Пускай автократор делит эту святую праведницу с гвардейцами, а меня я прошу избавить от такой чести! Хватит задавать мне вопросы! Меня мутит от твоего пойла!

И, повернувшись на каблуках, молодой человек удалился в трюм. Лев Мелентий трижды прочитал «Отче наш». А берег, тем временем, приближался. Уже показались пристани, над которыми высился густой лес корабельных мачт. Последнее обстоятельство вдруг заставило логофета насторожиться. Он даже нервно забарабанил по борту пальцами. С той поры, как Никифор Фока поднял налоги, в столичных гаванях никогда ещё не стояло столько судов. А это ведь были торговые корабли, никак не военные! Что могло быть причиной такого множества их? Решив, что лучше пока об этом не думать, вельможа отошёл к мачте, где была тень от паруса.

Спустя два часа «Апостол Варфоломей», обогнув опасную для него рифовую отмель, вошёл в Босфор. Корабль двигался медленно, потому что сто пятьдесят пар вёсел в руках усталых гребцов погружались в воду неравномерно. Надсмотрщики бездействовали, согласно желанию Алексея. Сам он в доспехах стоял у левого борта. Калокир тоже вдруг появился там. Увидев его, моряк обратился к нему с резкой и решительной просьбой не путаться под ногами. Тогда Иоанн приблизился к логофету, стоявшему возле мачты.

– Скажи, магистр, кто меня встретит в гавани? – спросил юноша.

– Секретарь царицы, военачальники, консулы, министр двора, эпарх, стратиг гарнизона, начальник дворцовой гвардии, протосинкел с другими архиепископами, – уверенно перечислил сановник, – тебе достаточно?

Недовольное выражение на лице Калокира стало ещё отчётливее.

– Вот радость-то! На черта сдалась мне вся эта дрянь? Лучше бы согнали всех проституток Константинополя, нарядив их в какие-нибудь одежды и башмачки с высокими каблучками, а наиболее симпатичных вовсе раздев!

– Гавань не вместила бы их, – хихикнул магистр. Ценитель прекрасного поглядел на него, как на околевшую кошку.

– Знаю, что город сей наводнён пороком, словно Содом или Вавилон!

«Апостол Варфоломей», значительно возвышаясь над всеми встречными и попутными кораблями, двигался по проливу вдоль городских укреплений. Переместившись на носовую часть корабля, Калокир воззрился на крепостную стену невиданной высоты. За этой стеной уже пять веков стоял Священный дворец. Цитадель, в которой располагался он, занимала всю западную оконечность Константинополя с Ипподромом и храмом Святой Софии. Столько легенд слыхал Иоанн о мрачном обиталище ромейских владык, что ему не хотелось даже и приближаться к этому месту. А логофет, задрав голову, глядел вверх в надежде увидеть между зубцами башен дозорных воинов. Но они, даже если и не валялись где-нибудь пьяные, а мужественно стояли на солнцепёке, вряд ли могли с такой высоты отличить дромон от прочих судов, которые бороздили в тот день Босфор. Алексей Диоген что-то обсуждал со своими воинами, поднявшимися из трюма. Вновь оказавшись около Льва Мелентия, Калокир сурово предупредил его:

– Знай, что я непременно пожалуюсь на тебя твоей автократорше! Путешествие было для меня пыткой! Каюта тесная, тараканы! Пища такая, что и взглянуть нельзя!

Лев Мелентий понял, что молодой человек ищет ссоры, дабы получить повод для хамства на берегу, в присутствии гарнизонных воинов и вельмож. Но не на того он напал.

– Вынужден признать, что такая жалоба будет иметь самые печальные последствия для меня, – спокойно сказал магистр, – не думаю, впрочем, что ты захочешь погубить человека только из-за того, что он оказался плохим знатоком вина и не выбрал лучшее.

Иоанн не нашёл, что сказать в ответ. От этого его злость усилилась. Раздув ноздри, он отошёл. Дромон, между тем, уже миновал гавань Юлиана, где у причалов не было мест совсем. В более просторной гавани Феодосия корабли и лодки стояли ещё плотнее.

– Измена! – поднял крик Калокир, увидев на берегу шумную толпу до самых ворот, – измена! Меня решили убить! Немедленно разворачивайте корабль на Херсонес!

Логофет пребывал в полнейшей растерянности.

– Где же твои сановники? – продолжал вопить Иоанн, схватив его за рукав, – нет больше Никифора Фоки, разве не ясно? Переворот! Измена! Полный назад!

Алексей Диоген, приблизившись к крикуну, положил ладонь на его плечо. Колени у Калокира так подогнулись, что он едва не упал.

– Никто здесь не повернёт корабль, – сказал друнгарий, – пока тебя не встретит Игнатий Нарфик, я отвечаю за твою жизнь перед василевсом и перед Богом. Этого тебе мало?

– А если толпа вдруг бросится на меня? Скажи, что ты сделаешь? У тебя всего пятьдесят бойцов!

– Толпа – не взбесившаяся собака, чтобы бросаться без повода на кого попало. Но если даже что-то случится, я и один, без всяких бойцов, разгоню толпу! Мы встаём на якорь в гавани Феодосия.

Недоверчиво поглядев моряку в глаза, Калокир дал знак своим слугам, точнее – слугам магистра, собирать вещи. Их у него оказалось совсем немного.

Владелец одного из самых больших кораблей, стоявших у пристани, знал Патрикия Алексея и не посмел отклонить его предложение быстро сгинуть ко всем чертям. Как он ни спешил, отход корабля занял полчаса, и примерно столько же Алексей потратил на то, чтобы подвести «Апостол Варфоломей» к причалу. Матросы бросили якорь, и его цепь, натянувшись, остановила корабль. Измученные гребцы оставили вёсла и кое-как улеглись на свои скамейки. Тем временем, Алексей опять собрал воинов на корме, чтоб дать им какое-то указание. На краю причала молниеносно скопилась группа зевак. Как было не обсудить, что бы могло значить прибытие столь большого военного корабля с отрядом схолариев? Точки зрения разделились, и дело чуть не дошло до драки. К носу дромона на уровне средней палубы был привязан длинный канат. Один из матросов, приземистый черноглазый индус с длинными усищами, перекинул конец этого каната на берег, крикнув:

– Эй, кто умеет узлы вязать?

Среди ротозеев нашёлся бывший моряк. Натянув канат, он двумя узлами пришвартовал корабль к железной балке причала. Матросы выдвинули на берег длинные сходни.

– Где были-то? – поинтересовался бывший моряк у индуса. Тот закрутил усы и гордо ответил:

– В Таврике!

– Ну, и как дела там? Что говорит сын градоначальника?

Индус сплюнул и заговорщицки огляделся.

– Да плохо всё! Ждут гостей. Сам знаешь, каких! Мы ведь были с тайным поручением к …

– Ах ты, скотина! – схватил индуса за шиворот Алексей Диоген, десятью шагами пройдя через весь дромон, – ещё одно слово – и я отрежу твой поганый язык, а всё остальное отдам Игнатию Нарфику! Пошёл прочь!

Получив пинка, болтун отлетел. Полсотни могучих воинов во главе со своим начальником устремились по шатким сходням на берег. Они и вправду казались лишними – Алексей Диоген, блистающий латами и размахивающий мечом, смог бы разогнать не то что толпу людей, а стадо слонов.

– Любой, кто не уберётся с дороги, будет убит! – возгласил он так, что гавань и торжища, простиравшиеся за нею, на один миг погрузились в полную тишину, десятками тысяч глаз с ужасом воззрившись на исполина. А затем все – покупатели, продавцы, зеваки, бросились врассыпную, давя друг друга и сокрушая всё на своём пути. То, что умудрялось устоять, с грохотом сшибал ударом ноги патрикий. По рынку сплошной лавиной катились фрукты и овощи. Более дорогим торговали ближе к воротам. Там Алексей не намеревался расчищать место, хотя и мог бы. Но оно вдруг само по себе расчистилось. Те, кто успел привыкнуть к такого рода мероприятиям, весьма частым во времена Никифора Фоки, спешно переместились в рыночные харчевни. Гости столицы, которым всё это было ещё в новинку, всего лишь отошли в сторону, удивляясь и негодуя. «У нас в Лионе или Вестминстере, – говорили они, – этих гнусных тварей встретили бы камнями!»

Но ни камней, ни Лиона с Вестминстером рядом не оказалось. Кончив свою работу, Алексей выставил оцепление у причала. Затем он любезным голосом предложил Калокиру и логофету сойти на берег. У Иоанна, однако же, оставались некоторые сомнения.

– Всё отлично, – сказал ему Лев Мелентий, взяв его за рукав и потянув к сходням.

– С чего ты взял?

– Мои люди на берегу подали мне знаки.

– А почему не встречают нас?

– Я не знаю. Но уверяю тебя – в ближайшие пять минут подоспеет гвардия, так что этот разгром был вовсе не нужен. Просто мы опоздали почти на сутки, и Алексей решил выслужиться как следует.

Солнце было близко к зениту. Снимая на берегу кафтан, Калокир уронил мешочек, наполненный порошком. Один из двух слуг, приставленных к юноше, подобрал упавший предмет и подал его владельцу.

– Ах, я забыл в корабле кальян! – спохватился тот, – а мне без него нельзя!

– Ради Бога, – яростно прошипел ему на ухо Лев Мелентий, – неужто ты полагаешь, что в этом городе мало такого рода предметов?

– Откуда я могу знать? Мне кажется, что здесь нет ничего хорошего!

Даже не посмотрев на толпу, следившую за ним издали, Калокир обвёл взглядом безлюдный рынок и захотел по нему пройтись. Достаточного размера мешок отыскался сразу. Его понесли за юношей двое слуг.

Ни гончарный ряд, ни суконный ничем не смогли пленить Иоанна. Минуя шёлковый ряд, он бросил в мешок несколько камзолов, расшитых золотом, и атласные шаровары с карманами, соответствующими его характеру. Оружейный ряд совсем не утяжелил мешок, но зато на поясе юноши появился дамасский меч с резной рукоятью, украшенной изумрудом. Золотой ряд, как легко можно догадаться, заинтересовал молодого человека до чрезвычайности.

– Я всё помню, – хрипло сказал он слугам, тащившим за ним добычу, – каждую вещь, кинутую в мешок! Не рассчитывайте, таким образом, взять хоть что-нибудь из мешка! Можете брать с прилавков, если хотите.

За ним наблюдали и перешёптывались.

– Магистр, да сделай же что-нибудь! – шептал на всю площадь в ухо несчастному Льву Мелентию Алексей Диоген, который умел низко наклоняться для подтверждения несгибаемости, – ведь это же стыд и срам! Попробуй его чем-нибудь отвлечь, что ли!

– Его? От золота? Ты что, шутишь? Да ладно уж, попытаюсь.

Жестом утихомирив торговцев, которые начинали тихо роптать, логофет направился к Иоанну. Тот уже ошивался с мешком и слугами по парчовому ряду.

– Я хочу знать твоё мнение вот об этой вещице, – вяло обратился он к логофету, заставив слуг разложить перед ним на земле персидский ковёр, – не слишком ли он вульгарен для городского жилища, как ты считаешь?

– Нет, я бы не согласился с такой оценкой, – пожал плечами сановник, – ведь у эпарха в спальне висит такой же. А некоторые считают эпарха не очень глупым.

– Ты издеваешься? – вскинул голову Калокир. В ответ на это магистр ещё раз пожал плечами, будто бы уклоняясь от явной категоричности, но затем всё же произнёс довольно лениво:

– И в мыслях такого нет.

– Может, то была покупка его жены? – вцепился в соломинку Иоанн.

– Не исключено.

– Так это меняет дело! Его жена молода, красива?

– Шестьдесят лет.

– Это просто прелесть, – стремительно огляделся по сторонам Калокир. Затем повернулся к слугам, – выбросьте к чёрту этот мешок! Магистр, я твой должник.

– Нет, я ничего об этом не знаю, – сказал, смеясь, Лев Мелентий, – клянусь тебе, ничего!

Как раз в это время из ворот к городу выехал большой отряд верховых, около двух сотен. Все они были в парадных латах, кроме двоих. Эти двое ехали впереди. Звали их Рагнар и Игнатий Нарфик.

Рагнар, двадцатисемилетний светловолосый ярл, был этериархом дворцовой стражи. Две с половиной тысячи экскувиторов, охранявших царственное семейство, повиновались только ему, и никому больше. Все они были варяги, как и он сам. Царица, имевшая некоторые повадки кобры, в первый же миг своего знакомства с Рагнаром переименовала его в Рашнара, и он не стал возражать. Этого Рагнара, то есть Рашнара, знали в столице все. Он жил очень весело, потому что имел красивую внешность и романтический склад характера. Его подвиги обсуждались и во дворце, и на рынках, и даже в храмах, где по утрам молоденькие молельщицы, отводя глаза от иконописных ликов, под звон кадил нашёптывали друг дружке сплетни минувшей ночи, главным героем которых был скандинавский красавец. Их женихи и мужья его ненавидели и мечтали только о том, чтоб он был отправлен служить в Алеппо.

Игнатий Нарфик был человеком другого склада и совершенно иной наружности. Год назад сделавшись помощником легатория, он успел наполнить Константинополь со всеми его предместьями тьмой шпионов. Эти шпионы рыскали даже там, где им, казалось бы, вовсе нечего было делать. Они, к примеру, выискивали ростки преступного вольнодумства даже в домах терпимости и ночлежках, не говоря уж о кабаках, базарах и пристанях. Не осмеливались они соваться только в притоны. Как раз по этой причине туда охотно ходил Рашнар. Но нельзя сказать, что шпионы даром ели свой хлеб, поскольку работа в ведомстве Игнатия Нарфика кипела без перерыва, и днём и ночью. Ходили слухи, что сам он по нескольку раз на дню отмывает руки от крови.

Остановив коней перед Калакиром и логофетом, оба сановника спешились. Лев Мелентий представил их своему попутчику. Тот смотрел, главным образом, на Игнатия. Последний до ужаса походил на ящерицу и хищную птицу одновременно.

– Всё ли благополучно? Хранит ли Бог василевса? Как себя чувствует патриарх? – обрушился на него с вопросами Лев Мелентий.

– Дела обстоят неплохо, слава Пресвятой Троице, – хриплым голосом доложил чиновник, отвесив низкий поклон. Все перекрестились, кроме Рашнара и Калокира. Первый был многобожником, второй – лодырем. Поинтересовавшись, с достаточным ли усердием Бог печётся о царственной госпоже и её наследниках, Лев Мелентий задал вопрос, что произошло в столице за две недели.

– Особых новостей нет, однако мы ждём их от твоей милости, – был ответ, который сопровождался опять поклоном.

– Не присылал ли проклятый Богом мисянский царь ещё какого-нибудь посольства в Константинополь?

– Избавил Бог! Я думаю, в прошлый раз ты достаточно ясно дал им понять, что с друзьями турок у нас дел нет.

– Послушайте, а где высшие чины Ромейской державы? – опять запел любимую свою песню ценитель пышных ковров, которому стало скучно, – я что-то не понимаю – меня, вообще, рады видеть здесь или как?