Наездник Ветра

– Ну, не нужна значит не нужна, – спокойно сказал Никифор, – стало быть, торжества откладываются до завтра?

– Да.

Молодой чиновник неторопливо поднялся, отвесил лёгкий поклон и вышел. Калокир также стал собираться в путь. Через полчаса он шагал по Месе в сторону Харисийских ворот. Солнце припекало сильнее, чем накануне. Иоанн много раз подходил к фонтанам, чтобы омочить голову и напиться. На главной улице города кое-где были небольшие рыночки. Торговали всем, от пряников до коней. И всё пользовалось спросом, так как народу шло множество. Горожане косились на Калокира с недоумением. Оно было вызвано тем, что богатый юноша, явно иногородний, осмеливается гулять по Константинополю без охраны. Но злоумышленники особым своим чутьём понимали, что этот юноша – не из тех, на ком можно поживиться без риска. Решив купить какой-нибудь пирожок, Иоанн свернул к торговым рядам и начал локтями прокладывать себе путь сквозь толпу. И вдруг его схватил за руку старый евнух с жёлтым лицом, заплывшими глазками и трясущимися губами. Он пропищал:

– Господин! Не хочешь ли провести несколько часов с женщиной? Великолепная женщина, клянусь честью!

– Её честью или своей? – спросил Иоанн, оглядев урода, – можешь не отвечать. Ты лучше скажи мне, мальчики есть?

– Есть! – с восторгом причмокнул сводник и доверительно замигал то правым, то левым глазом, – такие ангелы!

Иоанну стало смешно. Он выдернул свой рукав из руки скопца и продолжил путь, потому что есть ему расхотелось.

Перед воротами и под их невысоким сводом была ужасная толчея. Люди, мулы, повозки – всё сбилось в кучу, всё лезло с грохотом напролом и, сталкиваясь со встречным, не уступало. Со всех сторон раздавалась брань на множестве языков. Кое-как протиснувшись вдоль стены к другой стороне ворот, Иоанн потратил ещё несколько минут на то, чтобы обойти гавань Михаила с её широкой базарной площадью. Наконец, перед ним засияло море. Оно едва шевелилось, как просыпающееся животное. Отыскав безлюдный участок берега среди скал, Иоанн разделся, вдоволь поплавал и, натянув одежду прямо на мокрое тело, отправился узнавать, где находится предместье святого Мамы. Погонщики указали ему дорогу.

Это предместье предоставлялось в аренду русским купцам, которые торговали в Константинополе, и их воинам. Оно было излюбленным местом сбора всяческих забулдыг. Там всегда царило веселье – особенно по ночам, когда русские купцы устраивали пиры. На эти застолья как раз и стягивался весь сброд ромейской столицы. К ночи в домах уже становилось тесно, и отроки – так славяне именовали ещё безусых дружинников, разводили костры на берегу моря. Тут было им хорошо напиваться вусмерть, пытаясь остановить качающиеся звёзды и проституток, также качающихся, но очень даже готовых остановиться и замереть в любом положении. Городские власти давно уже махнули рукой на все эти безобразия.

Миновав ворота предместья, Иоанн сразу столкнулся с молодым воином небольшого роста, который вёл под уздцы рыжего коня, виновато глядя ему в глаза.

– Продавать ведёшь? – спросил Калокир на языке руссов.

– Да, – охотно остановился воин, – мне нужно его продать. Бери, отдам дёшево.

Иоанн погладил коня по шее. Тот глядел с грустью. Глаза хозяина излучали корыстное дружелюбие. На его щеке виднелся небольшой шрам.

– Плох твой конь, – сказал Калокир. Его собеседник хмыкнул.

– Ну, плох не плох, а позавчера тридцать миль галопом прошёл на одном дыхании!

– Сколько лет ему?

– Седьмой год.

– И за сколько ты его продаёшь?

– За три золотых.

– Разве это дёшево? Почему такая цена?

– Потому, что я столько должен.

– Как тебя звать?

– Малёк.

– Ты не у Всеслава служишь?

– Да, у Всеслава.

Развязав пояс, Иоанн вынул из него три номисмы и дал их воину. Тот хотел вручить ему повод, но покупатель его не взял.

– Оставь ты себе своего коня! Я вижу, он тебе дорог.

– Да, это правда, – сказал Малёк, ничуть не смутившись, – я всего месяц назад купил его в Пафлагонии, но он стал мне, как родной брат. Всеслав мне дозволил взять его с собой за море.

– Так Всеслав тебя уважает?

– А ты как думал? Я, когда трезвый, стрелой могу выбить птице на лету глаз! Что хочешь ты за коня?

– Я хочу узнать, где сейчас Всеслав.

– Там, – указал стрелок на каменный двухэтажный дом, который стоял поблизости, – пьёт с хазарином.

– Ну, спасибо тебе, Малёк!

– И тебе спасибо за выручку, Иоанн.

Будущий патрикий был не особенно удивлён.

– Ты меня узнал?

– А с чего бы мне тебя не узнать? Я ведь много раз бывал в Корсуни.

Корсунью называли руссы таврический Херсонес, Царьградом – Константинополь. Простившись с маленьким лучником, Калокир направился к дому, где пировал Всеслав. На крыльце, в теньке, сидели два отрока. Они оба вскочили, преградив путь Иоанну, когда он к ним завернул.

– Стой, грек! К Всеславу сейчас нельзя.

– Я не из дворца, – сказал Иоанн, который хорошо знал обычаи руссов, – мне просто хочется выпить, а денег нет.

Они его пропустили, и он взошёл по каменной лестнице на второй этаж, с которого доносилось девичье пение под звон гуслей. Но песня вскоре оборвалась. Подойдя к раскрытым настежь дверям, Иоанн увидел большую горницу. Вдоль неё тянулся широкий стол, дальний конец коего был заставлен разной посудой для небольшого пиршества. Во главе стола сидел сам Всеслав – косматый, худой, высокий, в белой рубахе и с семидневной небритостью. Руссы, вообще, редко отпускали длинные бороды, но любили носить усы. Справа от купца сидели голубоглазая девушка и совсем молодой гусляр, а слева стоял хазарский купец с окладистой бородой до пояса, чрезвычайно пышно одетый. Он держал кубок, наполненный до краёв, и начинал речь, прервавшую песню девушки – речь длиною и глубиною с Ветхий Завет. Внезапное появление Калокира остановило эту беду, страх перед которой издалека читался в суровых глазах Всеслава.

– О, господин! – воскликнул хазарин, первым узрев нежданного гостя, – Всеслав, Всеслав! Гляди, кто к тебе пожаловал!

– Вижу! – вскричал Всеслав, пытаясь подняться во весь свой громадный рост. Но его качнуло, и лавка вновь скрипнула под ним. Зачем-то он вдруг решил прикинуться очень пьяным. Калокир, впрочем, не удивился этому, потому что неплохо знал новгородцев. Когда он весело подошёл и протянул руку, то сразу в этом раскаялся и потом ещё двое суток мысленно проклинал силу новгородского дружелюбия, ощущая её на своей ладони. От перелома костей его сберегли гусляр и хазарин, которые вразумили Всеслава громкими криками. Получив назад свою руку и ещё раз взглянув на хазарина, пострадавший припомнил, что этого человека с окладистой бородой зовут Авраам и он – иудей, как и все хазары. Стало быть, где-то они встречались. Но где? Вот этого Иоанн припомнить не смог, сколько ни старался.

Когда все сели, он познакомился с гусляром и, конечно, с девушкой. Гусляра звали Спирк, а его подругу – Настася. Она была невысокая, стройная, с парой длинных косичек и удивительными глазами как бы и не от мира сего. На ней был очень красивый малиновый сарафанчик, надетый поверх рубашки.

– Будешь пить с нами! – провозгласил Всеслав, опять-таки с непонятной целью ударив кулаком по столу. Тот подпрыгнул. К счастью, каким-то образом всё на нём устояло. Сила удара, похоже, была рассчитана очень точно.

– Конечно, буду, – сказал, смеясь, Иоанн, – давненько не пил я пенного мёда и жгучей браги!

– А я их и не люблю, – заявил хазарин, – по мне, уж лучше вино из чёрного аквитанского винограда.

– Таких, как ты, надо угощать кипящей смолой! – с угрозой взглянул на него Всеслав, – ты плут, Авраам! Не смей больше являться ко мне сюда! Ещё раз придёшь – убью! Клянусь, что убью!

Хазарский купец только усмехнулся и покачал головой.

– Как же он тебя обманул? – спросил Калокир Всеслава, не отрывая взгляда от девушки.

– Расскажу, когда выпьем, – пообещал Всеслав и подал новому гостю кубок из серебра, который гусляр наполнил перед тем брагой.

– Всё это будет ложь, – сказал Авраам, небрежно пожав плечами. При этом он как бы невзначай слегка отодвинулся от Всеслава. Спирк налил браги во все остальные кубки. Сидевшие за столом подняли их разом и, звонко сдвинув, опорожнили. Брага была густая, ядрёная. Калокиру пришлось заесть её абрикосом. Русский купец, между тем, поведал:

– Продал мне этот плут пару возов ткани необычайной лёгкости, и повёз я её на Русь через море. Первой же ночью накрыл нас дождичек. На заре стали мы тюки разворачивать, чтобы ткань просушить, и что достаём? Не ткань, а ошмётки! Как тебе это нравится?

– Я ведь предупредил, что это материя для дворцовых одежд, так как у неё основа бумажная, – оправдался длиннобородый хазарин, – если ты думаешь, что в дворцовых одеждах можно грибы собирать – не я, стало быть, мошенник, а ты дурак! И потом, Всеслав, а что ты рассчитывал получить за такие деньги? Гамбургскую парчу с золотым шитьём? Флорентийский бархат?

– Жаль, что я так и не довёз её до Руси, – вздохнул новгородский купец, – нашили бы девки платьев себе, вышли бы под дождь…

– А у меня есть ещё! Возов двадцать.

Всеслав хотел дать резкий ответ, но тут в разговор вступила Настася. Она заверила всех, что кабы на ней во время дождя что-нибудь растаяло, то её желанием было бы провалиться сразу сквозь землю.

– Если бы это желание вдруг исполнилось, ты смогла бы обрушить свой гнев на тех, кто делает эту ткань, – сказал Калокир, – то есть, на китайцев.

– Что? На китайцев? – переспросила Настася, – но как бы я к ним попала?

– Прямой дорогой, сквозь землю. В Александрии я разговаривал с выдающимся звездочётом, последователем Гипатии. Он уверен в том, что Земля имеет форму арбуза. Если он прав, то Китай на ней приблизительно противоположен Руси.

Всем стало смешно.

– Он, видать, шутник, этот звездочёт, – заметил Всеслав, – ведь если Земля – это шар, то, значит, китайцы ходят кверху ногами?

– Да, так и есть. Поэтому у китайцев вечно прищуренные глаза. Они щурятся от страха свалиться в бездну небесную.

Все задумались. А потом у Настаси возник вопрос, не пора ли выпить.

– Давно пора, – тряхнул головой Всеслав, давая знак Спирку. Тот налил. Выпили.

– Как торговля идёт, Всеслав? – спросил Иоанн, взяв с блюда кусок вяленого мяса.

– Не жалуюсь, – был ответ, – продал почти всё.

– А что привозил?

– Пушнину, мёд, воск. Была ещё юфть, но я её сбыл в пути, возле Березани.

– А что повезёшь назад?

– В основном, тряпьё. А ты, Иоанн, по какому делу приехал в Константинополь?

– По очень важному делу. Я, видишь ли, поступил на службу.

Купцы и песельники сейчас же переглянулись. Новость была, что и говорить, из разряда тех, которым не сразу верится!

– И к кому же? – осведомился Всеслав.

– Да к царю, к царю. К кому же ещё я могу поступить на службу? К мяснику, что ли?

Первой улыбнулась Настася. И этим не ограничилась. Взяв из общей тарелки самый большой абрикос, она его съела и начала обсасывать косточку. Два купца и гусляр за ней наблюдали, давая этим понять, что большей нелепости слышать не доводилось им за всю жизнь. На службу к царю? К Никифору? Калокир? Тот самый, из Таврики? Легче было поверить в то, что Земля имеет форму арбуза.

– Да ладно уж, ладно! Не хочешь, не говори, – тонко улыбнулся Всеслав, сделав понимающий жест, – мы все – деловые люди. У деловых людей могут и должны быть секреты! Так что, как говорится, нечего…

– Никаких секретов у меня нет, – прервал Калокир, – завтра мне дают чин патрикия, и уже на рассвете следующего дня я с пятью мешками медных грошей отправляюсь в Киев.

– Ага, – проронил Всеслав и переглянулся с хазарином. Всем как будто стало всё ясно. Даже Настася кивнула и положила косточку на тарелку.

– Кстати, Всеслав, – вновь заговорил Иоанн, – правду ли я слышал, что послезавтра и ты с дружиной своей уже покидаешь Константинополь?

– А кто тебе об этом сказал?

– Никифор Эротик.

– А, табулярий? – вспомнил Всеслав, – да, знаю. Он не дурак! Ему можно верить.

– Ну, хорошо. А тебе?

– Ты думаешь, что во мне сейчас говорит вино? – нахмурился новгородец.

– Если бы! Брага. Неужто тебя здесь больше ничто не держит?

– Ты за меня не волнуйся! Я возьму больше, чем потеряю.

Всеслав уже окончательно перестал притворяться пьяным. Было понятно, что он ни в одном глазу.

– Какую бы ты хотел получить награду? – опять пристал к нему Иоанн, – если пожелаешь, я без труда для тебя выхлопочу грамоту на беспошлинную торговлю по всей империи.

– Нет, не нужно. Конечно, это было бы славно, но князь меня не похвалит, ежели я за услугу, оказанную ему, получу награду не от него.

– Однажды он подарил мне коня с золотистой гривой в награду за мою песню, – не к месту встрял в разговор молодой гусляр, – и я этого коня потом сбыл в Путивле за десять гривен!

– А мне, за песню также, браслет, – сказала Настася и подняла красивую свою руку, чтоб все увидели на её запястье витой золотой браслет, точь-в-точь как у Клеопатры.

– А мне, – вставил своё слово и Авраам, – шапку драгоценных камней – за то, что я ему дал неплохой совет.

– Что же это был за совет? – насмешливо заморгал будущий патрикий, – но только имей в виду, что никаких ценностей в моей шапке нет и никогда не было.

Иудей слабо улыбнулся. Даже, скорее, просто блеснул глазами.

– А мой совет тебе и не пригодится. Однажды я сказал Святославу: «Князь! Не обижай народ божий и опасайся казней египетских!»

Калокир внимательно поглядел в глаза Аврааму.

– Казней египетских? – понимающе улыбнулся Всеслав, – ну, ты и смельчак! А разве наш князь не обидел тебя уж тем, что срубил башку твоему кагану?

Длиннобородый купец сделал отрицательный жест.

– Нет! Он поступил так, как должен был поступить. Каган наш – огромный, сильный, как Маккавей, искал Святослава по всему полю, круша вокруг себя его воинов. Святослав же искал его! И вот они встретились – невысокий, худенький юноша и гигант, которого мог нести на себе только ломовой жеребец… В этот самый миг меня отвлекли, а когда я снова взглянул в ту сторону, то увидел лишь Святослава. Он продолжал рубить иудеев. Каган исчез.

Дрогнувшей рукой налив себе браги, Авраам выпил.

– А что же было потом-то? – нетерпеливо толкнула его Настася.

– Потом? Я, как и многие, попал в плен. Святослав очень хорошо меня знал, потому что прежде я торговал в Самбате. Ну, то есть, в Киеве. Уважая меня как честного человека, князь сразу мне предложил поступить на службу к нему. Я вежливо отказался, при этом дав ему тот совет. Ну, про иудеев. Он одарил меня самоцветами, а затем отпустил без всяких условий. Благодаря этому подарку я в скором времени смог снова начать торговлю.

Этот рассказ понравился Иоанну. Он задал ещё вопрос:

– А ты видел сражение за Итиль?

– Это было страшно, – с горечью покачал головой купец, – я следил за битвой, стоя на башне вместе с каганом. Варяги шли четырёхугольной фалангой, выставив вперёд копья. Казалось, ничто на свете не может остановить это надвигающееся чудовище! Но хазарская конница славилась своей лихостью. Семьдесят тысяч всадников с гиканьем дали шпоры коням, обнажая сабли. Первая их волна, столкнувшись с могучими пехотинцами, захлебнулась собственной кровью и откатилась назад. А перед вторым натиском наших войск фаланга не устояла. Ей было всё-таки далеко до той легендарной, подлинной, македонской фаланги! Но Святослав сравним с Александром. Мы уже радовались победе, когда нас атаковали фланговыми ударами два крыла его конницы, притаившиеся среди окрестных холмов. Правое крыло вёл сам князь, левое – Сфенкал. Что было потом? Скажу очень коротко: началась простая резня. Она продолжалась до темноты. Хазары отказывались сдаваться, и Святослав велел перебить их всех.

– Только ты один, как обычно, вышел сухим из воды, – похлопал Всеслав рассказчика по плечу.

– Каган приказал мне не оставлять его! И я убежал с ним через подземный ход. Разве мне должно быть за это стыдно?

– Вправду ли он был богат, как Крез? – спросил Иоанн.

– Гораздо богаче! Я это знаю наверняка. Все его дворцы во всех городах заполнены были золотом сверху донизу. И оно всё досталось русскому князю, его дружинникам и любовницам.

– А давайте выпьем за князя, – проговорил Всеслав, думая о чём-то другом, – он правильно поступил с твоим подлым племенем! Двести лет от вас, сволочей, покоя и пользы не было никому вокруг, кроме греков.

– Всеслав, ты сдурел совсем! – жалобно вспылил иудей, – я уже привык к твоей дури, но Иоанн будет прав, если плеснёт брагой тебе в лицо!

– Нет, я её лучше выпью за Святослава, – сказал будущий посол. Спирк снова наполнил кубки. Когда осушили их, новгородец внезапно заговорил серьёзным и мрачным тоном.

– Знай, Иоанн, что этой весной многие вожди печенежские отошли от хана Челдая, – сообщил он, – все они мотаются по степи со своими ордами и законов не признают. Особенно обнаглел уже Енчугей.

– Енчугей? – разгневанно повторил Калокир, впервые услышавший это имя, – опять этот негодяй Енчугей льёт кровь и бесчинствует на дорогах?

– Как будто он прекращал! А, впрочем, ты прав – года два назад попался он Святославу, и тот держал его на цепи, покуда Челдай за него не уплатил выкуп! И что ты думаешь? Получив свободу, этот мерзавец сейчас же предал Челдая – сманил к себе его лучших воинов и опять занялся разбоем!

– А сам Челдай не враждует со Святославом?

– Нет. Он даже хотел выдать за него свою дочку. Но Святослав, едва на неё взглянув, сразу повернулся и вышел вон. А нельзя сказать, что она уж очень уродлива! Дело было в другом – Святослав просто не желает вставать на чью-либо сторону в бесконечной ихней резне между племенами.

– Да разве же он дурак? – хмыкнул Калокир, – тут своя политика. Я уверен, к примеру, что Енчугей – прикормленная рыбёшка. Про логофета не просто так говорят, что он, если надо, бешеную собаку отдрессирует!

– Не может быть! Я сам видел, как Енчугей рубил грекам головы, – сказал Спирк. Похоже было на то, что ему попросту хотелось что-то сказать.

– Где это ты мог видеть такое? – засомневалась Настася, – уж не во сне ли?

– Нет, в Гурчевце. Прошлою весной я там познакомился с греческими купцами, которые шли на Русь. Решил идти с ними. Едва мы тронулись в путь, напал Енчугей. Всех греков он порубил, мне сказал: «Иди к Святославу и передай, что я – его лучший друг!»

– Ну, и передал ты? – спросил Всеслав.

– Не пришлось.

Солнце уплыло на западную часть неба. За окном слышались голоса. Это возвращались в предместье купеческие дружинники. По условиям договора они не имели права ночевать в городе.

– Мне пора, дорогой Всеслав, – вышел Иоанн из краткой задумчивости, – а ну, давай по последней, и я пойду!

Наливая брагу в ковши, Всеслав сказал тост:

– За благополучное плавание!

– И спокойную степь, – прибавил гусляр. И все, включая Настасю, выпили залпом. Съев кусок сала с зелёным луком и чесноком, Иоанн поднялся.

– До послезавтра.

– Встречаемся на рассвете, – кивнул Всеслав, – мои корабли стоят у причалов гавани Юлиана.

– Договорились.

– Я тебя провожу, – вдруг вызвался Авраам тоном залихватского дружелюбия. Иоанн не стал возражать.

Они медленно шли вдоль берега. Солнышко, уйдя в дымку, грело, но не пекло. Над морем кричали чайки. Волны лизали берег и оставляли на камнях пену. Глядя в морскую даль, Иоанн о чём-то мечтал.

– Чего-то недостаёт в этой панораме, не правда ли? – будто думая вслух, негромко спросил купец, – мне кажется, кораблей. Пускай небольших – главное, чтобы их было очень много. Как можно больше!

– Я этого не хочу, – сказал Иоанн, – и не захочу никогда. Ответ мой понятен?

– Да, дорогой патрикий! Твой прямодушный ответ не только понятен, но и весьма убедителен, ибо он подтверждается славным делом. Кто, как не ты, два года назад спас эту империю от вторжения?

Калокир вдруг остановился. Это же сделал и Авраам. Они пристально смотрели в глаза друг другу.

– Кто за тобой стоит?

– Патрикий, не далее как сегодня утром ты задал точно такой же вопрос помощнику логофета. Вспомни, что он ответил тебе. Мой ответ не будет иным. Меня везде слишком хорошо знают, и я поэтому не могу быть низким шпионом.

– Спасибо за прямодушие и тебе. А теперь скажи, чего от меня хотят?

– Чтоб ты был внимателен.

Взгляд Авраама был почти ласковым. Рассмеявшись ему в лицо, Иоанн круто повернулся и пошёл к городу, ускоряя шаг. Хазарский купец глядел ему вслед, пока он не затерялся в толпе на пристани.

– Дьявол бы его взял, – сплюнул Авраам, – или дьяволица!