Наука думать. Думать вопрошая

Эта книга продолжает серию работ по теме «Наука думать», посвященных работе нашего разума. Несколько книг были посвящены тому, как видят ум, разум, рассудок и мышление те науки, для которых это может быть их предметом. Преимущественно психология и философия. Но не в меньшей мере они опирались на языкознание, в основном в части, называющейся языковой картиной мира и человека.

При этом необходимо признать, что хоть Наука думать и могла стать предметом этих наук, она им все же не стала, и такой науки пока не существует.

В этом своем исследовании я исхожу из того, что человека делает человеком разумным именно разум. Звучит это тавтологично, но таковы реалии – наука вовсе не уверена, что органом думания и мышления является именно разум или ум. Вполне можно встретить мнение, что думает интеллект или мозг. Ум, разум и рассудок исключены из предметов научного осмысления с начала двадцатого века.

И все же, если основываться на русской языковой картине человека, органами думания могут быть только ум или разум. При этом разум более доступен для исследования. Однако готовых исследований разума не существует. Поэтому я не беру за основу те определения разума, которыми пользуются традиционные науки. Их определения кажутся мне надуманными, а обращение с языковыми фактами произвольным.

Поэтому я исхожу из того, что можно обнаружить как главное в носителе разума – гомо сапиенс. Человек разумный – не единственное существо, обладающее разумом. Поэтому мы вполне можем усмотреть сходство в работе разума у человека и высших животных. Но при этом мы с очевидностью наблюдаем и отличия, в первую очередь связанные с использованием развитого языка и способностью человека решать сложные задачи. В частности, продумывая будущее.

Именно это сопоставление разных видов разумной деятельности и наблюдение над работой разума в быту, показывает: все, чем занят разум, – это решение жизненных задач. Все остальные его функции, начиная от восприятия и познания, служебны и подчинены главным задачам. А именно, обеспечению выживания и достижению лучшей жизни.

Как только мы начинаем видеть, что, какую бы деятельность ни осуществлял разум, он достигает какой-то цели, и какой бы цели он ни достигал, он делает это с помощью задачности, все сложности разума и мышления выстраиваются в совершенно понятный порядок. Этот порядок присутствует по всех способах думать, которые свойственны разуму.

А способов этих всего три или четыре, если ввести более тонкое деление.

Разум развивается из способности думать представляя, то есть создавать образы действия, с помощью которых и решает свои задачи. Но мы очень плохо осознаем себя в то время, когда зарождается эта способность, и поэтому не придаем ей особого значения. Однако это базовая способность, поскольку в ней человек совпадает с животными. Они тоже способны создавать образы действия с помощью представлений.

Гораздо легче мы осознаем себя думающими, когда осваиваем речь. Поэтому нам чаще кажется, что исходный способ думать – это решение задач с помощью вопросов. Именно ему и посвящена эта книга.

Однако при любом из этих способов думать мы применяем и способность строить простейшие рассуждения, или думать рассуждая. Человечество очень ценит этот способ, считая его логикой или диалектикой. Однако и логика, и диалектика – это уже изощренные способы использовать рассуждение. В жизни оно гораздо проще.

Однако простота всех трех исходных способов думать обманчива. Если эта основа плохо уложена в разуме, то человек не овладеет ни сложными способами думать, ни таким видом думания, как продумывание будущего или продумывание сложных задач, который я считаю четвертым.

Животные не умеют продумывать будущее. Они живут в настоящем, здесь и сейчас, как советуют мастера просветления. Однако человек идет дальше, и, похоже, это вовсе не случайно. Такова его судьба как носителя Разума с большой буквы.

Как бы там ни было, но продумывать будущее не просто и для гомо сапиенс, поскольку в этом участвуют все три начальных способа думать. Поэтому продумывание увенчивает собой и думание вопрошанием, и думание представлением, и думание рассуждением.

В этой книге я ограничиваюсь только вопрошанием.

Глава 1

Думать, задавая вопросы

Наука, в частности, психология, отказалась от изучения разума в начале двадцатого века. Философия сохранила хотя бы это имя, но только потому, что разум упоминается в трудах классиков философии. В силу этого и для философов разум – понятие из истории философии.

Вживую философы изучают то, что изучают в ведущих философских школах мира, а они, что очевидно, изучают то, что имеет имена на их родных языках. А это означает, что наследие русской языковой картины мира не полностью подходит для передачи изучаемых понятий.

Правда, разум поминается в работах языковедов, особенно тех, что интересуются наивной картиной мира. К сожалению, они не идут дальше общих описаний с помощью идиоматических выражений. Иначе говоря, их интересует язык, но не работа разума.

Существует множество определений разума. Большинство из них надуманные. Обычно создатель определения вкладывает в слово «разум» то значение, которое удобно ему. Что подразумевал народ, создавший это имя для чего-то в действительности, не только не интересует мыслителей, но будто даже раздражает их…

Однако прежде чем придумывать словам естественного языка новые значения, стоило бы понять, для чего это слово использовалось твоим народом. Но для этого требуется видеть слово в его историческом развитии.

Разум, если исходить из значения самого слова, должен разуметь. Но что это за действие: «разуметь»? «Разуметь» в современном русском языке имеет значение, близкое к «понимать»: я так разумею! Но если вглядываться в общую семантику словоупотребления, то это лишь осколки от исходного понятия, утраченного из-за малого употребления в быту.

Иными словами, «разуметь» в значении «понимать» – лишь одно из множества возможных значений, свойственных разуму. А при исследовании понятия «разуметь» выясняется, что это не прямое действие разума, а итог его работы. Иными словами, разум не понимает, а готовит понимание, которое доступно не ему, а Уму, от которого разум по мнению языковедов и происходит.

А что было общим значением? Если принять за основу не слово, а понятие «человек разумный», то, разумея, разум должен думать, как и ум.

На деле, если не полениться сделать феноменологическое описание работы разума, он осуществляет несколько видов действий, которые объединяются в понятии «решать жизненные задачи». И первейшая из этих задач – обеспечивать выживание своего хозяина. Но мы сейчас почти не видим и эту задачу, потому что поглощены вторым видом действий разума, обеспечивающих лучшую жизнь. Все, что ценится у современного человека как способность думать, нацелено именно на улучшение жизни.

При этом корневая основа слова «думать» показывает, что думать должен ум. Но очевидно, что разум – это тоже ум, но не простой, а с расширением раз-. Собственно, и сам разум есть либо состояние, либо расширение ума, добавление ему неких способностей, вроде использования образов.

Понятие образа является ключевым для понимания разума. Наиболее вероятно, что разум – это ум разымающий, разделяющий, то есть делящий поток восприятия или сознания на части и творящий из них образы. Феноменологическое описание работы разума не оставляет в этом сомнений.

Очевидно, что если разум – это некое состояние ума, то он тоже должен думать, но как-то иначе, чем ум. Как ни странно, но расширяющая приставка раз-не расширяет ум, а сужает его до весьма определенного вида действий. Наблюдение показывает, что это отличие состоит как раз в способности разума создавать и использовать образы. А вот ум, как показывает глубокое самонаблюдение, может думать и без образов, исключительно протекая по плотностям знаний о мире.

Это наблюдение позволяет нам вынести некоторые суждения о работе разума. Если разум – это ум, но в особых условиях, то бесспорно, что с помощью образов он делает то же самое, что ум без них, поскольку природа осталась прежней. Сама эта природа думания не может меняться принципиально из-за наличия орудий. Но мы не видим ее в разуме, поскольку образы захватывают нас, и не видим в уме, потому что ожидаем увидеть образы и в нем.

Мы попросту не умеем наблюдать такие вещи, хотя говорим о самонаблюдении уже две с половиной тысячи лет!

В чем разница, если исходить из самого поверхностного самонаблюдения? Когда думаешь без образов, то есть протекая по плотностям знания, ты должен каждый раз осуществлять восприятие и исходить из восприятия, чтобы решить свою задачу. То есть изучать условия любой задачи заново, как если бы ничего подобного не встречалось тебе раньше.

Это позволяет уму быть очень точным и не делать ничего лишнего, поскольку он решает только те настоящие задачи, которые приносит ему жизнь. Поэтому разумный человек смотрит в свою память, а умный видит действительность и потому точен в своих решениях. Однако умных не много среди разумных, раз мы постоянно сравниваем себя то с дураками, то с умными. Умные – редкость. Значит, ум желателен, но разум доступнее, и предпочтительнее думать в образах.

Чем хорошо думать в образах? Чем выгоден такой инструментальный способ думать? Тем, что разумный человек не обязан думать каждый раз заново, он может найти готовый образ, содержащий в себе решение появившейся перед ним задачи, среди уже имеющихся в памяти. В крайнем случае можно взять подходящий образ и слегка доработать его. Именно это и выглядит наиболее разумным, а потому предпочтительным.

Поэтому исходным для разума становится именно такой способ думания – поиск готовых решений. К сожалению, задач, которые бы повторялись полностью, не существует. И потому такой способ их решать, хоть и проще, но всегда чуточку не точен. Тем уровнем точности, на который способен ум, в быту можно пренебречь, если главная задача – выживание. Такой уровень точности необходим только для сложных исследований.

В силу этого, общество сначала учит ребенка подражать взрослым, то есть считывать готовые образы действия с других людей по принципу: где те отечества отцы, которых мы должны принять за образцы? Поэтому, когда ребенок сталкивается с задачей, которую не знает, как решить, он просит либо решить ее за него, либо показать, как это делается.

Так рождается умение думать, задавая вопросы.

Обычно нам кажется, что спросить ответ у другого и получить его готовым – это как раз не думать. Думать – это делать какое-то усилие, понуждая себя к определенным внутренним действиям. Это неверно и свидетельствует лишь об отсутствии школы самонаблюдения. Мы так измучены школой, что за ней не видим разум.

В настоящей жизни для разума совершенно все равно, каким путем будет решена жизненная задача, даже тобой ли она будет решена. Для него задачи – это описание помех, встретившихся в жизни хозяина. И потому главное, чтобы помеха жизни была устранена. Его задача – обеспечить твое выживание, а не выиграть соревнование умов.

Поэтому добыть готовое решение у другого так же ценно, как и найти его самому. Собственно, добыть – это и есть найти! Если почитать мифы и эпосы древних, то в них постоянно описываются походы за знаниями, то есть за готовыми решениями тех задач, которые человек не может решить сам. Древность считала это высшей мудростью и объявляла добывших ее людей богами!

Но и современность ценит это умение. Женщины, умело изображающие беспомощность, очень быстро находят тех, кто их спасет, и прекрасно живут за счет этого способа думать – думать, задавая вопросы. Ребенок, научившийся задавать вопросы, выживет и сможет однажды дорасти до настоящего ума. и довести до победы. Мы становимся неудачниками не потому, что мы недостаточно умны, а потому, что у нас не хватает силы для воплощения творений своего ума.

Именно эта сила и будет предметом этого моего исследования. Насколько, конечно, мне хватит для него силы ума…

Глава 2

Думать вопрошая

Как это ни странно, но человек разумный до сих пор не научился учить своих детей думать. В сущности, наша школа думать не учит, она лишь заполняет учеников знаниями и придает им образ, удобный для общества, что называется образованием.

Решать задачи, задавая вопросы, ребенок учится сам, еще до школы. Поэтому считается, что это низший способ думать, на который способны даже дураки. Школа, предположительно, должна учить более продвинутым способам, вроде рассуждения. Поэтому искусства вопрошания не существует. Его никто не развивал.

При этом мы знаем, что гении умеют входить в особое состояние вопрошания, благодаря чему делают величайшие открытия. Но как это делается, никто не знает, поскольку не поняли исходное для вопрошания состояние задавания вопросов. Вопросы остаются на долю надоедливых почемучек, от которых все бегают, хотя могли бы вглядеться, как это работает.

Почемучка – вершина детской способности учиться. А детская способность познавать и обретать знания неимоверно выше взрослых способностей. В детстве мы познаем основной массив всего, что нам потребуется для взрослой жизни. И познаем так, как могут только самые великие гении. С возрастом эта способность слабеет. Однако все знают, что ребенок глупее взрослого, и потому он должен учиться у взрослых, а не наоборот…

Наши учителя нисколько не сомневаются в том, что они не только знают больше детей, но и в том, что они их умнее. Это глубочайшее заблуждение. И плохо не то, что школьные учителя переоценивают свою способность думать. Плохо, что они так недооценивают способ думать, задавая вопросы. К тому же сами они не очень владеют другими способами думать, кроме задавания вопросов, и потому не учат им. Плохо и то, что они и этим простейшим способом, то есть думать, задавая вопросы, пользуются неосознанно, а потому вовсе не великолепно.

Безусловно, многие учителя требуют от учеников, чтобы они не запоминали готовые решения, а искали их, думали. Но даже эти требования идут в рамках общих педагогических методик, а не потому, что учителя действительно знают, как учить думать. Самое большее, чему учат в школе – это решать школьные задачи, применяя рассуждение. В силу этого, когда учитель говорит, что надо учиться думать, он говорит о том, что надо учиться рассуждать.

Однако разум умеет думать и рассуждая, и задавая вопросы, и представляя. И даже продумывая сложные задачи. Что такое думать, и как перенести это в жизнь, подумать придется самим ученикам! Учитель же в лучшем случае готовит к экзаменам, и этими рамками ограничен. А хотелось бы, чтобы учитель мог довести ученика до такого уровня погружения в задачу, чтобы он стал вопрошанием, доступным пока лишь великим.

К сожалению, никто не знает, как углубить вопрошание. О состояниях вопрошания, в которые иногда удается войти исследователям, рассказывают легенды. Так, знают, что Менделеев увидел периодическую таблицу элементов во сне, поскольку постоянно о ней думал, то есть ходил с вопросом. Как этому научить, никто не знает.

Не знают даже, возможно ли это, или же этим овладевают только гении. Собственно, выходы в такие состояния и являются сейчас признаком гения и рассматриваются как нечто недостижимое.

Но если хоть кто-то из людей может достигать таких состояний, значит, это свойственно человеческой природе и может быть изучено. Либо среди нас живут существа совсем иной природы.

Что такое вопрошание?

Это не задавание вопроса. Вопрошание – это состояние. В то время как задавание вопроса – это всего лишь действие.

Конечно, можно определить вопрошание метафорически, как состояние, в котором ты всецело стал вопросом. Но это не ответ на вопрос, что такое вопрошание, и это не объясняет, как его достичь. Это лишь метафора, иносказание.

Сказать, что надо постоянно думать о вопросе, тоже ничего не сказать, потому что это и так всем очевидно. Еще глупее предположить, что вопрос надо постоянно задавать и задавать себе, так сказать, повторять его, будто ты глупый и не услышал его с первого раза…

Чтобы научиться тому, как стать вопрошанием, надо принять, что это большой труд. Если бы он не был большим, вы бы уже давно этим искусством овладели. Это большое дело, а потому его можно разбить на шаги. И первым шагом надо понять, что такое вопрос.

Следующим, как мы задаем вопросы.

Третьим, что происходит с тем, кому задали вопрос, почему вопрос вынуждает его отвечать на себя?

Вот тогда станет возможным понять, как приложить эту силу к себе.

Глава 3

Вопрос

Наиболее распространенное определение того, что есть вопрос, было сделано в тридцатых годах в словаре Ушакова. Это языковое определение, в нем вопрос приравнен к части речи, к предложению:

«Предложение, обращение, требующее ответа, объяснения. Задать вопрос. Поставить вопрос кому-нибудь. Обратиться с вопросом».

Ушакову вторят многие современные словари. А истоки этого понятия были заложены еще Далем:

«Вопрос – предложение, требующее ответа, объяснения, отзыва, подтверждения или отрицания, согласия или отказа».

Другой подход к определению понятия «вопрос» был задан Ожеговым, у него вопрос – это не часть речи, а риторическое действие:

«Обращение, направленное на получение каких-нибудь сведений, требующее ответа. Задать в. В. докладчику. Сказать что-н. в ответ на вопрос».

Ожегову тоже следует часть языковедов.

Словарь-справочник лингвистических терминов Э. Розенталя занимает некую особую позицию. Вопрос – это и не предложение, и не обращение:

«Высказывание, имеющее целью побудить слушающего сообщить говорящему нечто, требующее выяснения».

Кроме этих определений, которые можно считать определениями основного значения, существуют и определения дополнительных значений этого слова, вроде дела, которое требует разрешения, и тому подобных. Но все они уже не о вопросе как таковом.

Что же касается основных определений, то очевидно, что они жестко увязывают понятие вопроса с речью – устной или письменной, а в речи – со словом. Вопрос как предложение, если вдуматься, даже не имеет отношения к человеку, ему достаточно собственно речи, и он существует только в речевой среде.

Вопрос как обращение уже учитывает человека, из этого определения можно сделать вывод, что вопрос все же без человека не задается, возможно, и не существует.

Вопрос как высказывание, имеющее целью побудить, с очевидностью допускает существование и второго человека, к которому вопрос обращен через речь. Но если мы пойдем дальше, то станет ясно, что он невозможен без побудительного воздействия. А что такое побуждение?

Самым чарующим до сих пор остается определение Даля:

«ПОБУЖДАТЬ, побудить кого к чему, понуждать, склонять, понукать, заставлять делать что. Соревнованье побуждает. Побуди его чем-нибудь заняться делом. – ся, страдат. и возвр. Иной побуждается желаньем добра, другой суетностью. Побужденье ср. побудка ж. действ. по глаг. и | побуждающая сила, причина.

Побудка и пробудка воен. встань, барабанный бой и голос трубы, утренняя заря. | Побудка вост. побудок м. сев. врожденный всем животным дар, исполнять все потребности свои бессознательно. В побудке животных слиты в одно ум и воля, или думка и сердце, разрозненные в человеке. Легавая собака ищет дичь побудкой. Птица летит в отлет по побудке. Пчела строит соты не ученьем, а побудкой.

Побуждатель, побудитель, – ница, побуждающий кого к чему-либо. Побудительная причина, заставившая поступить так, а не иначе».

Похоже, побудка была именем для того, что стали в рамках естествознания называть инстинктом. Вглядимся.

В основном побуждение понимается как понуждающее воздействие некой силы. И это очевидно, что задающий вопрос требует ответить и прилагает некое усилие, заставляющее нас действовать определенным образом. Но то, что при этом он что-то будит во мне или в моем разуме, упускается нами. И то, что будит он это на уровне инстинктов, как сказали бы сейчас, то есть некоего естественного устройства той среды, которая принимает воздействие, это мы даже не допускаем.

Между тем, вопрос с очевидностью может быть и внутренним состоянием человека, не имеющим никакого отношения к речи. И он понуждает действовать, становясь, как это называется в психологии, мотивом или причинной движения. И это связано с природой чего-то в человеке.

Понимание этих простейших очевидностей выводит нас на иной уровень исследования понятия «вопрос».

Глава 4

Что же такое вопрос?

Очевидно, что вопрос – это вовсе не предложение и не обращение, даже если он и исполнен в словах. Слово нужно лишь затем, чтобы выразить содержание вопроса, сделать его понятным. Когда мы говорим, что во взгляде читался безмолвный вопрос, мы понимаем, что слово – нечто внешнее для вопроса.