Очищение. Том 2. Душа
- -
- 100%
- +
Враги. Вот кто нам нужен! Враги хотят победить. А победу они готовят. И у них должны быть разведданные о силах противника и карты местности, где они предполагают учинить противнику разгром. А кто для русского человека был большим врагом души, чем официальная советская пропаганда?
Пропаганда эта велась умно и сразу на множестве уровней. От газетной брехни и воя – до фундаментальных научных исследований или требования в любой научной работе вставлять кусочек идеологического обоснования, как эта работа способствует победе бездуховности. Посередине стояли сочинения, которые можно считать шедеврами пропаганды, потому что ими пользовались все, и никто не подозревал, что их мозги при этом обрабатываются и промываются. И становятся либо советскими, либо научными по способу действия.
Об этом нельзя забывать, приступая к очищению, потому что все русские люди, даже те, кто родился после революции 1991 года, имеют в своем мышлении слой, хранящий представления, заложенные советским временем. Сознание хранит все и передается от одного человека другому. Так оно становится общим или народным. И главное, что обеспечивает эту передачу, – это то, что наш разум постоянно занят добыванием орудий выживания и подбирает их неосознаваемо для тебя, стоит только ему распознать что-то полезное, превращая в образцы.
Образцы поведения, как и образцы мышления, – это орудия выживания в обществе как своего рода мире. Накапливаясь у человека, они делают его выживание в мире-обществе легче, но при этом они ползут из сознания в сознание, создавая то, что принято называть коллективным бессознательным. Независимо от того, насколько условно и неверно это выражение, у всех ныне живущих русских существует советский слой мышления, и признаком этого будет то, что вы узнаете приводимые ниже определения души.
Я беру их из самого читаемого собрания ответов на все возможные для русского человека советской эпохи вопросы – «Большой советской энциклопедии». Едва ли были книги, которые оказали большее воздействие на сознание людей. Заметьте сразу, «Большая советская энциклопедия» не говорит о душе, она говорит о понятии, обозначаемом этим словом. Соответственно, из этого она легко переходит опять же не в разговор о душе, а в рассказ о представлениях или мнениях людей разных эпох.
Но величайшая ценность этого рассказа в том, что он кратко, но по-своему очень точно намечает все точки пути, который нам предстоит преодолеть в своем путешествии. Я разобью цельную статью на отдельные куски, чтобы это стало очевидно.
ДУША (греч. psyche, лат. anima), понятие, выражавшее исторически изменявшиеся воззрения на внутр. мир человека;
Итак, четко заявлено: мы не говорим о душе, мы говорим о том, как сложилось наше понятие о душе, иначе говоря, как накладывались на некую изначальную основу исторические напластования. А значит, мы вполне можем понять, что это зашифрованное описание пути к источнику. Сначала оглавление разделов: в религии и идеалистич. философии и психологии – понятие об особой не-материальной субстанции, независимой от тела.
Понятие Д. восходит к анимистич. представлениям (см. Анимизм) об особой силе, обитающей в теле человека и животного (иногда – и растения), покидающей его во время сна или в случае смерти.
Вот основные пространства или круги, которые описываются в утерянной книге советского душеведения. Утерянной потому, что и все остальное в статье из Энциклопедии можно считать лишь оглавлением, перечнем глав, которые, если и были написаны, то не в этой книге. Наверное, каждую главу составляли труды советских ученых, которые разрабатывали соответствующие темы на кафедрах своих институтах. Какие же главы нам предлагаются?
Это понятие отражает развитие мифологич., религ., филос. и науч. представлений о сущности человека, характеризуя становление предмета психологии.
Первая часть повествует, как успешно велись боевые действия против души на фронте психологии, превратившей душу в предмет. Это, можно сказать, первая линия обороны, состоящая из множества ловушек, в которых должен увязнуть начинающий искатель души. С ней все просто, потому что очень удачно. Выбравший Психологию к душе не прорывается с гарантией, поэтому об этом участке фронта можно забыть. Но есть участки, где все не так однозначно до сих пор, и вторая линия обороны для тех, кто похитрее, поэтому Наукой всегда уделяется ей гораздо больше внимания.
В истории философии понятие Д. осмыслялось через противопоставление его понятию тела как вещи (Д. как динамич. сила), органическому телу (Д. как активное жизненное начало), понятию духа (Д. как индивидуальное проявление единой духовной субстанции или как созданное богом неповторимое личностное начало), внеш. социальным формам человеческого поведения (Д. как внутр. мир человека, его самосознание).
Ранняя др. – греч. натурфилософия проникнута представлениями о всеобщей одушевлённости космоса (гилозоизм). По Демокриту и Эпикуру, Д. телесна и образуется из шаровидных и подвижных атомов. Идея Д. как особой бестелесной и бессмертной сущности высказывается пифагорейцами (видящими в Д. также начало гармонии частей тела) и получает развитие у Платона и в неоплатонизме (Плотин, Прокл). «Мировая душа» мыслится Платоном как один из универсальных принципов бытия, выступая в качестве вечного динамич. начала, начала самодвижения, объединяющего мир неизменных идей и мир изменчивых телесных вещей. Индивидуальная человеческая Д. представляет собой образ и истечение мировой Д.
Этот ранний период вообще сплошной мрак, одно хорошо, что от тех времен очень мало чего сохранилось. За исключением Платона, который оказался неприлично плодовит и оставил такое количество диалогов, что они составили четыре тома в советском издании. Впрочем, в оглавлении они покрываются четырьмя строчками, как вы видите. Будто он о душе и не говорил почти ничего. Зато пришедшему вслед за ним Разрушителю Платонизма и основателю Науки посвящена чуть ли не вставная новелла:
Аристотель является родоначальником научного подхода к изучению Д. как формы живого тела (с точки зрения аристотелевского расчленения формы и материи), рассматривая её в контексте учения о целесообразности в развитии органической природы. Д. понимается Аристотелем как энтелехия (осуществление) тела, его активное целесообразное начало. Аристотель выделяет три вида Д. – питательную (растительную Д.), чувствующую (животную Д. – со способностями чувственного восприятия, желания и движения) и разумную Д. (специфически человеческую). Аристотель наметил проблематику психологии как учения о связи между душевными способностями и органическими процессами.
Какое создается впечатление? Платон о душе говорил между делом, Сократа вообще не было, а настоящим основанием, на котором только и можно строить хоть какое-то изучение души, является Аристотель. Это не случайно, поскольку на войне случайностей не любят, и это стоит себе отметить. А дальше опять краткая пометка.
Элементы платоновского и аристотелевского учения о Д. были восприняты схоластикой и переработаны в соответствии с христ. представлениями о бессмертии, индивидуальной неповторимости и личностном характере Д.
Есть в этом упоминании Христианства какое-то сходство с упоминанием Платона. Уж слишком кратко. А ведь мы знаем, уж если кто и говорил о душе, так это Христианство. Не о душе ли, в таком случае, и все диалоги Платона?
Далее водораздел, потому что рождается современная Наука и с ней новый Мир, где все понимается иначе, а значит, все используется для своих нужд, но используется так, как это нужно, а не так, как оно есть. Фокус поразительный и потрясающий, если приглядеться.
В новоевроп. философии термин «Д.» в собственном смысле стал употребляться для обозначения внутр. мира человека.
Этого я вообще понять не могу: термин Душа в собственном смысле стал употребляться для обозначения!..
Наверное, где-то во внутренних покоях научных храмов стоит памятник гению, придумавшему, как создавать подобные обороты речи. Именно они и составляют суть научного языка, на котором нам открывается истина об устройстве мира и на котором мы теперь привыкли общаться с себе подобными организмами.
Если термин используется в собственном смысле, то имя «душа» может означать только душу. А если он используется для обозначения внутреннего мира человека, то он используется не в собственном смысле, а как раз в смысле, вложенном в него новоевропейской философией.
И будь враги души учеными и философами, а не политиками и военными покорителями этого мира, они бы сказали: в новоевропейской философии мы используем древнее имя «душа» для обозначения того, что изучаем. И тогда мы сразу бы распознавали подмену и имели право ее не принять.
Но мы приняли, и значит, прием этот настолько действенен, что наши души улучаются и становятся безвольны. То есть теряют свободу, когда их опутывают такими словесами. А дальше когда-то державного князя долго и мучительно душат подушками, режут скальпелями, травят ядовитыми испарениями кипящих кислот…
Дуалистич. метафизика Р. Декарта разделяет Д. и тело как две самостоят. субстанции: Д. духовна, проявляется в состояниях и актах сознания, тело же материально и протяжённо. Животные рассматриваются Декартом как живые автоматы, лишённые Д. Начиная с Декарта вопрос о взаимодействии Д. и тела обсуждается прежде всего в русле психофизической проблемы (вплоть до нем. психологов Э. Г. Вебера и Г. Фехнера). Дуалистич. представления Декарта явились источником как эмпирико-сенсуалистич. (Дж. Локк), так и рационалистич. (Г. Лейбниц) традиций в истолковании Д. Так, Лейбниц рассматривает Д. как замкнутую субстанцию, монаду, обладающую двумя осн. способностями – чувствованиями (ощущениями) и желаниями. Локк, отказываясь от обсуждения природы Д. как метафизического вопроса, призывал ограничиться изучением душевных явлений – ощущений и идей как связи ощущений (положив тем самым начало ассоцианизму в психологии). Д. Юм, описывая человеческое «Я» как простой пучок представлений, подверг тем самым сомнению идею субстанциальности Д., показав невыводимость её из эмпирич. описания душевной жизни. И. Кант, критикуя рационалистич. психологию, выводит понятие Д. за пределы опыта, в область трансцендентальных идей, обусловливающих возможность человеческого познания. Кант перенимает идущее от нем. психолога И. Тетенса разделение способностей Д. на ум, волю и чувство. Послекантовский нем. классич. идеализм стремится преодолеть декартовскую дихотомию Д. и тела на основе понимания их единого происхождения из духа (Ф. Шеллинг, Г. Гегель).
В экспериментальной психологии, получившей развитие с сер. 19 в., понятие Д. вытесняется в значит. мере понятием психики. Потребность в целостном подходе к человеку и его психич. жизни актуализировала на рубеже 19–20 вв. интерес к проблеме Д. как внутр. жизни человека, придающей активность и целенаправленность его поведению и деятельности. Наряду с направлениями, к-рые при рассмотрении психики выделяют составляющие её элементы (ощущения, чувства, акты, состояния) и стремятся вскрыть механизмы их связи (ассоциация, интуиция, способность, «гештальт» в гешталътпсихологии и др.), возникают течения, к-рые в центр внимания ставят содержание сознания действующего и рефлексирующего «Я» (философия жизни, понимающая психология, феноменология и др.). В этом плане понятие Д. может быть раскрыто через такие характеристики, как: внутреннее (в противоположность внешнему – поведению), целостное (в противоположность отд. элементам – психич. свойствам и функциям), духовное (идеальное предметное содержание в противоположность материальному – физиологич. субстрату), активное (деят. реализация личности в противоположность реактивному приспособлению – адаптации организма).
В итоге советская Психология, как вершина всего научного поиска, может себе позволить о душе не говорить совсем. Дело сделано, король умер, да здравствует король!
В сов. психологии термин «Д.» иногда употребляется как синоним психики, к-рая рассматривается марксистской философией как субъективный образ объективного мира, являющийся продуктом обществ. – историч. развития (смотри статью Психика).
Про психику я уже рассказывал в предыдущей книге. Чтобы было понятно мое вполне заслуженно вымученное мнение, расскажу анекдот. В нем все о душевном предложении посмотреть еще раз что-нибудь о психике.
Две девушки поздно вечером стоят у дороги. Проезжающая мимо машина останавливается, открывается дверца:
– Девушки, вас подвезти?
– Спасибо, мы не девушки. Нас уже подвозили!
Глава 4. Стоит ли возиться со словарями?
Честно говоря, я считаю, что приведенных уже определений достаточно, чтобы полностью обрисовать то понятие о душе, которое насаждалось русскому человеку идеологическими ведомствами победившего научного общества. Но я не хочу заставлять вас принимать на веру свои слова. Поэтому я приведу определения души еще из двух очень авторитетных словарей русского языка. Не затем, чтобы сделать описание понятия души полнее, они в действительности ничего не добавляют, а затем, чтобы убрать сомнения, что в этом круге искать нечего.
Толковые словари русского языка – это важнейшее орудие перестройки сознания. Ведь они содержат не слова, а понятия, которыми мы и видим мир. Иначе говоря, словарь, по существу своему, есть запись образа мира, разбитая на отдельные черты, соответствующие понятиям об этом мире. Сверяя себя со словарем, мы перестраиваем и свое мировоззрение, и свое мышление. Соответственно, меняется и поведение. А управление поведением было именно тем, что требовалось идеологам коммунизма, начиная с Ленина. Словари исполняют роль тех самых «приводных ремней от партии к массам», которые рассмотрел Ильич в профсоюзах.
Первый Толковый словарь советского мировоззрения был создан в ту самую эпоху, когда набирал силу культ личности Сталина и вырезалось инакомыслие. В 1935 году. Так что, думаю, его спокойно можно называть Толковым словарем сталинского единомыслия. Вышел он под редакцией видного языковеда Д. Ушакова. И работал над его четырьмя томами целый институт, который назывался «Советская энциклопедия» и был одним из важнейших идеологических отделов Коммунистической партии.
Во всяком случае, авторы словаря отчетливо ощущают себя призванными Революцией и исходят из Ленинских требований к толковому словарю:
«…после Октябрьской революции, когда с победой класса, формирующего свою новую, пролетарскую интеллигенцию, стремящуюся усвоить все достижения предшествующей культуры, так расширился круг пользующихся письменной речью, нужда в толковом словаре русского языка, рассчитанном на широкого читателя, указывающем нормы употребления слов и близком к современности, должна особенно живо ощущаться» (От редакции // Толковый словарь).
Масса безграмотных пролетариев, уничтожив собственных образованных людей, резко стремилась занять высвободившиеся места и «усвоить все достижения предшествующей культуры». Усвоить – это ведь сделать своим, по сути, присвоить. Присвоить себе фабрики или поместья просто, а вот присвоить способ думать или создавать художественные произведения – это задача посложнее. Она и была поставлена перед идеологической машиной еще Лениным, как задача создания собственной рабоче-крестьянской интеллигенции. Но дело нельзя было пускать на самотек, тогда все труды насмарку.
В пустые головы гекатонхейров нужно было вложить правильный способ интеллигентствовать. Зачем был нужен этот Словарь, становится пронзительно понятным, когда читаешь в той же редакторской статье о психологической механике, заложенной в его основу:
«Составители старались придать словарю характер образцового, в том смысле, чтобы он помогал усвоить образцовый, правильный язык, а именно, большое внимание обращено в нем на нормативную сторону: правописание, произношение, ударение слов, грамматические указания, полезные для русских и нерусских, указания на сферу употребления слов, имеющие практическое значение для ищущих стилистического руководства, кроме того, самый анализ значений и оттенков значений слов, бывший предметом особой заботливости составителей и более детальный, чем в старых академических словарях и в словаре Даля, дает материал не только для теоретического изучения русской лексики, но, главное, для практического – с целью сознательного употребления в речи того или другого слова» (Там же).
Анализ значений и оттенков значения… Слово «анализ», столь излюбленное сейчас в простонаучном языке, который постепенно вытесняет народный русский язык, вообще-то означает разложение. Не в смысле умирания, а в смысле убивания, то есть разделения на части, подобно работе хирургического скальпеля. Этот заместитель русского слова «исследование», в сущности, есть присутствие естественнонаучного мировоззрения, в частности, мировоззрения физиолога и анатома, в мышлении языковеда и писателя. Одно это уже пугает. Тем более пугает, что именно эта операция с живым русским словом и превращает его в образец для употребления.
Душу, в частности, резали в 1935 году, кромсая последовательно от самых истоков:
ДУША 1. В религиозных и идеалистических представлениях – нематериальное начало жизни, противополагаемое телу; бесплотное существо, остающееся после смерти человека. <…>
2. В старой психологии – совокупность психических явлений, переживаний, основа психической жизни человека.
3. Внутренний, психический мир человека. <…>
4. Свойство характера, основные черты личности, а также человек с теми или иными свойствами. <…>
5. Чувство, отзывчивость, пыл. <…>
6. Вдохновитель, главный организатор, центральная личность. <…>
7. Сущность, самое главное. <…>
8. Человек (разг). <…>
9. Крепостной крестьянин (истор). <…>
10. Дружеское, фамильярное обращение.… <…>
А далее уже знакомое перечисление различных языковых выражений со словом душа. То есть, собственно говоря, как раз то, что и стоило бы растолковать как живое народное видение души, если бы речь шла о ней. Но речь идет о понятии души, и такой способ разговора – вокруг и в обход – и прививался как образец интеллигентного способа говорить о подобных скользких предметах.
Что ж, в отношении понятия, даже такого, как понятие души, подобное расслоение возможно и допустимо. В сущности, оно является все той же картой пути или перечислением слоев, которые нам придется пройти, чтобы понять, что спрятали за понятием.
А прятали не щадя сил и живота своего. После Сталинского словаря в России словарей выпускали немало. Словарь Ожегова мы уже читали. Но кроме него был создан четырехтомный Словарь русского языка, который считается академическим. Он явно подхватил дело Сталинского словаря. Во всяком случае, задача осознавалась составителями как закрепление всего нового, что было найдено творцами советского языка, каждые 10–20 лет: «в первом издании было представлено состояние словарного состава русского литературного языка 40–50-х годов, второе издание должно показать состояние словарного состава 60–70-х годов XX века».
Я приведу статью о душе из третьего издания, выпущенного на переломе 1985 года, когда выходили словари, подводившие итоги всей советской эпохи. В том году Словарь вышел без изменений, стереотипным изданием. Нового не было слишком долго, в итоге началась перестройка.
Итак, если вы еще не забыли Ожегова, то будете приятно удивлены: ба, знакомые все лица! Но вот по сравнению с тридцать пятым годом движение есть. Безусловно, есть. Наверное, есть… И если оно есть, то явно продумано не в Институте языка, а в идеологическом отделе Политбюро ЦК КПСС. И задумка эта из разряда тех хитростей, которые заплетают мозги в узел, так что уже никто не разберется, где здесь начала, где случайное. Сравнивайте:
ДУША. 1. Внутренний, психический мир человека, его переживания, настроения, чувства и т. п. <…>
// В идеалистической философии и психологии: особое нематериальное начало, существующее якобы независимо от тела и являющееся носителем психических процессов.
// По религиозным представлениям: бессмертное нематериальное начало в человеке, отличающее его от животных и связывающее его с богом. <…>
2. Совокупность характерных свойств, черт, присущих личности; характер человека.
// Чувство, воодушевление, темперамент. <…>
3. разг. Человек. <…>
4. В старину: крепостной крестьянин. <…>
5. Дружеское фамильярное обращение. <…>
6. Самое основное, главное, суть чего-л. <…>
Все. Дальше – народное описание души. Оно не комментируется. Есть еще вопросы к словарям? Вопросы-то есть, да не в словарях же искать ответы?
Ясно, что не в словарях, и вообще может появиться ощущение, что словари в поиске души бесполезны. Это не так. Не забывайте, что наше самопознание идет через очищение, а словари, если вы вдумаетесь, написаны не на бумаге. Они написаны, как все настоящие книги, на том, что не горит. Ведь они писаны образцами, а образцы эти давно расползлись по сознаниям людей и теперь живут в нас.
Я предлагал в самом начале упражнение: проверить себя, узнаете ли вы то, что сказано в словарях. Или это покажется чем-то совершенно новым и вызывающим ваше недоумение. Вряд ли вы столкнулись хоть с чем-то, что не поняли без переводчика, скорее, наоборот, к третьему словарю началась скука. Ведь вы все знали уже при чтении первого. Все высказывания как бы естественны для современного русскоязычного человека. Значит, даже если мы этого не осознавали, в нашем сознании все это уже угнездилось и живет, само собой разумеясь. И при столкновении с соответствующими выражениями узнает их.
А где же мы? Чем занят я, пока вот это, придуманное в институте при ЦК КПСС, разумеет себя?
Хватит Толковых словарей и обычных понятий о душе, перехожу на следующий круг, к понятию простонаучному.
Круг второй
Простонаучное понятие души
Наука за последние века стала столь привычной, что мы даже не замечаем, что говорим научно даже в быту. В итоге, очень часто мы вообще не замечаем, что говорим. Ярчайшими примерами является использование словечек, вроде логично, система, анализ. Перейдя из тайного языка науки в бытовую речь, они превратились в совершенно самостоятельные вещи, не имеющие действительного соответствия ни в исконном языке, из которого их заимствовала Наука, ни в языке собственно научном.
Что же так соблазняет обывателя в простонаучном жаргоне, который расползается по умам подобно тому, как расползается сейчас блатная феня? Действенность. Точнее, кажимость действенности, а значит, магичности. Это обман, но настолько сложный, что его почти невозможно разглядеть, ведь он подкрепляется неким общественным договором, а значит, обретает ту действенность, которая за ним подозревается.
Поясню. Первое подозрение о действенности простонаучного языка и фени возникает у обычного человека, не входящего в тайные сообщества воров или ученых, не тогда, когда он слышит саму их речь. Нет, тогда он как раз думает о ней плохо, как о птичьем языке: чего чирикают?! Нельзя, что ли, по-человечески говорить!
Подозрение возникает, когда он понимает, что и воры, и ученые очень дееспособные люди, которые захватили мир и делят его между собой, уступая по силе разве что государству и предпринимательству. Вот тогда появляется вопрос: а как это им удается? За счет чего они могут то, чего не могу я? И разум тут же начинает изучать и собирать все, что может быть использовано для совершенствования, а значит, для улучшения выживания. А это, что вполне естественно, то, что снаружи и что проще всего взять. Язык.
Но ведь язык состоит всего лишь из слов.
Действенность сообществ заключается в их свойствt, в том, что все свои, входящие в сообщество, заключили гласные и негласные договоры помогать друг другу всеми средствами. И вот их много, и они повсюду, а обыватель всегда один на один со всем миром.
По большому счету, это одиночество – вовсе не его беда. Это его награда, ради которой он и живет. Ведь он бы тоже мог войти в сообщество, но очень не хочет платить ту цену, которую затребует сообщество за то, чтобы считать его своим. А это цена свободы. Да еще и дополнительных скреп, которые надо наложить на душу. Блатные, к примеру, принимают тюрьму как мир и символ веры. И выйдя из нее, они уже никогда не свободны, потому что остаются и здесь жить в законе, таская тюрьму на себе, подобно ракушке. Вот почему они даже из своих домов устраивают хаты, более всего напоминающие жизнь на зоне. Жить в разных мирах трудно, проще, оказывается, тащить частицу одного из миров с собой по всем мирам, куда тебя заносит жизнь.