Очищение. Том 2. Душа
- -
- 100%
- +
Двойственность ее проявляется во многом. К примеру, отчетливо разнятся вводные и заключительные части и сердцевина. В сердцевине Шабельников дает развернутую карту пути к душе – что-то вроде того же самого рассказа об истории предмета, что приводили наши энциклопедии. Карта Шабельникова, конечно, гораздо лучше старых карт хотя бы уже одним тем, что подробнее и написана без идеологической предвзятости. Но это карта пути, ведущего не к душе, а к понятию души, как его понимает автор.
Введения и заключения же посвящены совсем другому. Это самостоятельное исследование того, как же Психологии выжить в изменившихся условиях. Попросту говоря, это идеологическое обоснование научного приспособленчества, к тому же с фигой в кармане: мы, конечно, можем поговорить и о душе, раз покупатели заказывают, но сами-то мы всегда будем убеждены, что истинно не то, что истинно, а то, что научно!
Огрубляю, конечно. Может, даже обижаю хорошего человека, но не вру, не передергиваю. Смотрите сами.
Вся книга начинается с основания, которое вызывает уважение к обозначившему его исследователю и раскрывает душу для трепетного ожидания:
«В развитии психологии существует некий, пока еще глубоко не осмысленный, парадокс. Согласно своему названию, психология (psyche – душа, logos – учение, наука) должна быть наукой о душе.
Как особая отрасль науки психология оформляется в XVII и XVIII веках, отделяясь от теологии и философии. И первое, и, пожалуй, основное, что произошло в психологии при ее становлении, – это ее отказ от изучения души» (Шабельников, с. 3).
Это очень ответственное заявление, которое улучает искателей истинной психологии. Однако далее, за небольшим очерком истории психологии, который я опускаю, начинаются игры патриотов.
«Отказ психологии от изучения души объяснялся довольно просто. Душа – это вещь невидимая, ненаблюдаемая и неизмеряемая. А психология – наука строгая, серьезная и точная. Поэтому решили изучать что-нибудь такое, что можно было бы и наблюдать и замерять.
В XVII–XVIII веках в качестве наблюдаемого предмета психологии были выбраны идеи, образы, ощущения, мысли и прочие явления сознания. Двести лет психология изучала сознание и создавала строгие концепции по образцу механики как точной науки. Но уже к началу XX века оказалось, что нужной точности в самонаблюдении достичь невозможно. То, что одни видели как факты сознания, другие просто не замечали и отрицали. Поэтому в XX веке от изучения сознания психологи перешли к изучению поведения: его можно не просто наблюдать изнутри, но и фиксировать на пленку, строго замерять по секундам или метрам движения.
Однако XX век, позволив достичь вершин в изучении поведения, поставил и ряд задач, не разрешаемых в рамках традиционной психологии. Психология вышла из кабинетов мыслителей, предававшихся радостям и мукам самонаблюдения. Масса напряженных психологических проблем вовлекла психологов в работу в клиниках и психологических консультациях, школах, тюрьмах, в армии и на предприятиях.
Стало ясно, что почти триста лет теория психологии убегала от своих главных вопросов: о происхождении и природе психики, о реальных механизмах формирования сознания, мотивации и способностей личности» (Там же).
Ну, как? Если вы заметили, как была подменена козырная карта, значит, Шабельников сработал грубо, а если не заметили, то изящно. Начали мы с парадокса, с сетований на то, что психология отказалась изучать душу! И из страстной охоты выглядеть точной наукой чего только не изучала. А вышли к тому, что с тем же жаром сетуем теперь, что триста лет сбегает эта противная психология от того, что не хочет изучать психику! Может быть, психика – это и есть душа?
Сейчас мы вглядимся в то, что думает об этом сам Шабельников, однако и без этого очевидно, что с нами о такой замене не договаривались. Нам ее подсунули как само собой разумеющуюся. К тому же, в последнем высказывании ясно видно, что для автора главными вопросами психологии являются два: психика и что-то путанное про личность. Собственно душа сюда не попадает. Личность – не душа. Личность – слово русское, с ним все ясно. А вот в психику, как в рукав фокусника можно спрятать все, что угодно. Что такое психика?
Свое исследование того, что ученые понимают под психикой, я провел в предыдущем томе, и оно с очевидностью показало, что при всей неразберихе в этом вопросе, единственное, что скрывается за этим таинственным словом – это работа нервной системы. И никак не душа. А что скажет сам Шабельников? Благо он посвящает психике целый параграф на полтора листа размером. А скажет он нечто не совсем вразумительное, поскольку никак не вяжется ни с уверенным объявлением психики главным вопросом психологии, ни с подменой ею души. Если же это не бред, то анекдот из разряда черных, про сладострастные мысли вивисектора о том, как он будет анализировать и разлагать эту вредную душу, из-за которой его наука разваливается.
«Психика. Было бы хорошо заранее поделить психику с разными ее сторонами или свойствами между разными науками и закрепить это деление юридически, чтобы каждому мирно есть свой кусок познания. Но здесь мы обнаруживаем полную неясность наших представлений о психике. Делить пока можно только разные словесные конструкции и заумные определения, за которыми не обнаруживается сколько-нибудь ясной и устойчивой реальности» (Шабельников, с. 9).
Я понимаю, что Виталий Константинович таким образом горько шутит над своей несчастной наукой. Но при этом он все же забывает о цели исследования, которую заявил в названии работы. Он забывает о науке души. Вот почитайте дальше, чем он занят:
«В житейских определениях психика обычно характеризуется перечислением нескольких психических процессов: “Психика – это наши чувства, мышление, ощущения, память и т. д.”. Когда же встает вопрос о том, что собой представляют эти самые чувства, память и мышление, то они сами прежде всего характеризуются как психические процессы. То есть логический круг замыкается, и мы приходим к тому же термину, от которого отправились в путь. Здесь мы можем сколько угодно совершать движение от А к Б, а от Б – снова к А: “психика – это мышление, память, эмоции и т. д.”, а “мышление, память, эмоции и т. д. – это психические процессы”.
В строгих научных определениях психики подкупает их полная неясность и опора на такие исходные объясняющие образы, из которых уже вообще ничего нельзя понять» (Там же, с. 10).
Так и хочется подхватить автора: да! да! Именно такой бред и составляет всю современную психологию!
Но где же выход, и зачем мне подхватывать борьбу с бредом, не лучше ли заняться своим делом? И я задаю вопросы: как же автор, у которого явно и у самого полное непонимание того, что такое психика, мог так уверенно подставить ее на место души? Да и что с душой, если уж возвращаться к началу?
А к душе мы возвращаемся внезапно, точно слетев то ли с американ-ских, то ли с русских психологических горок. Вот так поругав психологию за полную недееспособность, автор вдруг заявляет:
«В XX веке психологи уже немало сделали для решения и проблемы определения судьбы, и проблемы природы души.
Проблемы эти решаются в разных школах с помощью разных понятий» (Там же, с. 12).
Из этого я делаю лишь один вывод – все-таки, говоря о психике, Шабельников считал, что говорит о душе. А второй вывод я делаю из того, что дальше он говорит о гегелевской и марксистской психологии. Он считает, что и во времена марксизма психологи занимались душой. Это видно и по вводным главам. Но особенно режущим глаза убеждение в том, что он должен сохранить всё предыдущее научное наследство, становится в заключительном разделе. Я приведу несколько выдержек из последней главы «Трудный путь к психологии души».
Уже одно такое название должно внушить, что научная психология развивается в сторону психологии души, что, наверное, можно бы назвать более естественным для русского человека словосочетанием наука о душе. Сам Шабельников, правда, отказывается писать о последних веках этого развития, предположительно, оставляя их для следующей книги. В этой он начинает рассказ об изучении души с Вед и завершает Гоббсом и Локком. Но именно в последней главе он намечает путь от ассоциативной психологии к современности.
Я опущу то, что относится к Европе, и приведу рассказ о непосредственных предшественниках Шабельникова в его битве за науку о душе.
«В XX веке психология обращается к проблеме формообразования и развития психики. В генетической психологии Ж. Пиаже и психологической школе Л. С. Выготского (1896–1934) проводятся исследования закономерностей развития психики и создаются концепции о ее природе и происхождении. Психоанализ Фрейда, школы психологии Пиаже и Выготского стали разными направлениями генетической психологии, восстанавливающими представления о детерминирующих основах развития психики и личности человека.
Где-то в силу идеологических ограничений и предпосылок, а где-то и в силу научной традиции, психологи не стремились восстановить в психологии статус понятия “душа”, столь значимый в религиозных и философских концепциях прежних веков. Однако представления из прежних концепций души в той или иной мере присутствовали в теориях генетической психологии. <…>
Выготский, творивший в условиях жесткого контроля со стороны коммунистических идеологов и не имея возможности опираться непосредственно на концепцию Гегеля, не разрабатывал идеи о воплощении абсолютного и объективного духа в психике индивида, да и вообще не мог использовать понятие “душа”.
Однако ему удалось конкретизировать в психологии теорию социальной детерминации психики и разработать представление о формировании психики ребенка в нелокальных интерпсихических взаимодействиях между людьми.
Аристотелевский образ души как функциональной активности развивается и в концепции А. Н. Леонтьева о деятельности как о формообразующей основе психики и личности» (Там же, с. 236–237).
Какая постыдная подмена, подтасовка совершается профессором Шабельниковым в этих строках! Как зря выйдет его следующая книга, если в ней он попытается доказать то, что заявил здесь.
Никогда, ни сном, ни духом, не говорили о душе ни Выготский, ни Леонтьев. Оба они были искренними марксистами, к тому же готовыми порвать других марксистов за отступления от чистоты теории. Какое уж там давление со стороны идеологии! Они и были той идеологией, что давила.
А уж высказывания о жестком контроле, который был за творчеством Выготского, вообще не к лицу историку философии. Все это байки и творение мифов для обработки общественного мнения. Впервые его начали критиковать лишь в 1932 году. А что же он так стерильно молчал о душе все предыдущие годы? Боялся? А чего? Психологов же до конца двадцатых вообще никто не замечал. Вот свидетельство академика Артура Петровского:
«К концу 20-х годов внутрипартийная борьба уже превращается в уничтожение одной части партийной элиты за счет подъема другой. Однако жизни психологической науки, казалось бы, еще ничего не грозило.
Но вот наступил 1929 год, все стало быстро изменяться. Недаром Сталин его назвал “год великого перелома”. Вот с этого момента и оказалась под ударом уже судьба не отдельных ученых, а науки в целом, ее основных отраслей и разделов» (Петровский, с. 22).
Ну, а действительные преследования ни Выготского, ни Леонтьева вообще не коснулись. Выготского потому, что его уже не было, когда они начались:
«Самый тяжелый для нашей науки перелом – это был 1936 год. Именно тогда вышло постановление ЦК ВКП(б) “О педологических извращениях в системе Наркомпросов”. Вот с этого момента психология попала в застенок» (Петровский, с. 24).
А Леонтьева потому, что он стал к тому времени таким искренним марксистом, что ему впору было самому преследовать других.
В общем, все, что касается Психологии души – это либо натяжки, либо откровенная попытка выжить в новом мире, невзирая на средства или истину. И мне жаль, что такое хорошее начинание, как пересмотр психологами своего дела, начиная с самых оснований, свелся в каком-то смысле к шулерству. Но это что касается науки целиком. Здесь у доктора наук мог сработать какой-нибудь «психический механизм», вроде материнского чувства, и он бросился защищать гибнущее сообщество, не заботясь о собственной жизни или оценке. А что у него самого не с психологическим, а собственным понятием о душе?
Я приведу несколько выдержек из первого раздела исторической части, посвященной взглядам на душу в разных обществах и культурах. Раздел этот посвящен представлениям о душе в философии и религиях древней Индии.
«Развитие представлений о природе души определяется прежде всего теми функциями, которые эти представления выполняют в организации жизни» (Шабельников, с. 14).
Правда, вам понравилось? Вы ведь все поняли? Ну, хотя бы, зачем все это сказано? Нет? Но ведь иллюзия понятности абсолютная! Вот это и есть простонаучный жаргон. Попробуйте перевести все непонятные слова на русский, и всё расползется невнятицей. Ну, а так создается ощущение, что что-то сказано. Что такое организация жизни? Как природа души может определяться какими-то функциями? Ничего не понимаю, кроме одного: это настоящая наука! Сюда с серыми народными мозгами соваться не стоит. Лучше сразу сдаться и ждать, когда мне принесут решение на блюдечке. Попросту говоря, не задавать лишних вопросов и читать со вниманием.
«Выделение из потока впечатлений о мире такого непростого образа, как душа, построение определений души, разработка представлений о ее природе, ее связи с детерминирующими силами космоса, о значимости души для человека и о технологиях правильного поведения, связанных с природой души, – все эти трудоемкие умственные процедуры производились множеством людей на протяжении тысячелетий. На каждом этапе истории человеческой мысли возникали свои особые проблемы, и их конкретное содержание задавало векторы, в направлении которых строились представления о душе» (Там же).
Я впечатлен и даже потрясен тем научным подвигом, что совершает ради меня автор, производя бесчисленные трудоемкие умственные процедуры в борьбе с особыми проблемами, конкретное содержание которых задавало векторы, в направлении которых и приходится строить представления о душе…
Честно скажу, все остальные процедуры описаны в книге тем же языком искусственного интеллекта. Я вполне принимаю его, когда речь идет о психике. Но вот о душе это все звучит как-то неестественно. А может, психология души – и действительно не о душе?
Глава 2. Психология без души
Разбередил мне душу профессор Шабельников. С одной стороны, я, мне кажется, чувствую, как у него самого душа болит за любимое дело. А с другой, получается, что он четко идет по дороге, выстланной благими намерениями. Он вроде бы хочет, чтобы душа вернулась в психологию, но на деле лишь убивает ее окончательно, убедив несведущих читателей – книга-то популярное учебное пособие – в том, что то, что изучает психология, и есть душа. Расслабьтесь и не сопротивляйтесь, пока вас зомбируют!
Да не душа это – психика. И подмена неоправданна. Даже с точки зрения греческого языка, слово «психика» производится не от слова «психе» – душа, а от слова «психикос», то есть душевный. И это уже первый шаг в предательстве. Душу выкидываем, а изучаем лишь ее проявления. Какие? Какие посчитаем удобными для изучения. А затем добавляем модной мути – психические процессы – и все вообще становится научным и недоступным пониманию. Как завершение книги Шабельникова:
«Психология стремится строить конкретные представления об организации психики и формирующих ее систем. Психологи XX века, исследуя эти системы, обратились, по сути, к той реальности, которая соответствует и древним, и христианским представлениям о душе.
Но если философия и религия решали вопросы души, не беря на себя задачу исследования конкретных форм ее организации, то психологи должны были строить по возможности точные представления о детерминирующих человека процессах и законах функционирования.
Психология XXI века выходит в изучении этих процессов за пределы социальных систем, выясняя логику биосферной и космической детерминации жизнедеятельности человека. Изучение этой логики – задача будущих исследований, призванных раскрыть субъективность процессов, порождающих человека и делегирующих ему способности и качества субъекта» (Шабельников, с. 237).
Это какая-то жуткая и пугающая душу провокация. Я хотел писать о душе, но после этого вынужден сделать отступление и показать, как психофизиологи XIX века убивали душу в человеке, а психологи века XX-го вытравливали народную душу. И вот теперь Психология, похоже, угрожает уничтожить душу на биосферном и космическом уровне.
Давайте кратко, но честно пробежимся по истории того предмета, который выдается Шабельниковым за психологию. Он начинается в России в самом начале 60-х годов XIX века работами Чернышевского и Сеченова, определяющими, какой должна быть наука о душе без души. Затем это дело подхватывает Ланге, создающий эмпирическую психологию, про которую первым и начал говорить как про «психологию без души». Нечто подобное чуть позже проделает А. Введенский, создавая «Психологию без всякой метафизики». Этими уточнениями они как раз и хотели показать, что их психология – это уже не наука о душе, а наука о психике, но с сохранением старого имени.
Однако примерно в то же время появляются ребята не столь щепетильные, вроде Бехтерева и Павлова, которые в гипотезе души не нуждаются настолько, что даже не считают нужным использовать старое имя для своих рефлекторных механик биомашины по имени человек.
Затем происходит революция, и после нее приходят еще менее щепетильные парни, вроде столь превозносимой Шабельниковым команды Корнилова – Выготский, Лурия, Леонтьев, – которые настолько свободны от предрассудков, что еще откровеннее заявляют: а что хотим, то и творим! Мы победители! И будем по праву сильного отбирать все, что посчитаем подходящим: институты, науки, имена. Например, имя психологии.
И никакие попытки выискивать у них скрытое понимание психики как души, хотя бы в Аристотелевском смысле, неоправданны. Более «бездушных» психологов, чем команда Выготского, сейчас уже не найти. Просто они недоступны – из-за серости мысли их даже не переиздавали.
Так что благой порыв профессора Шабельникова на поверку оказывается, мягко говоря, обманом, уж не знаю, намеренным или от душевной сумятицы. По крайней мере, по отношению к современному русскому читателю, который не знает всей истории научного сообщества, это так. Да и сами классики советской психологии весьма возмутились бы таким вольным пониманием своего психологического марксизма и материализма. Они и по меньшим поводам возмущались.
Но все по порядку. Сначала прадедушка бездушной психологии.
Глава 3. Начало бездушной психологии. Чернышевский
Душу в России убивали во имя Прогресса. И убивали ее всегда Прогрессоры, которых я называю горними стрелками, то есть охотниками на души. Это одна из специализаций русской интеллигенции, подобная горным егерям – войскам, подготовленным к ведению войны в условиях высокогорий.
Если говорить о прогрессорстве, то начало его теряется, пожалуй, еще в смутном времени призвания варягов. Поэтому я ограничусь разговором лишь о том времени, когда Прогрессоры охотились именно на душу. Началось это в середине XIX века, а уж если пытаться определить самую яркую дату, то в 1860 году, когда журнал «Современник» опубликовал работу Чернышевского «Антропологический принцип в философии». Именно после него интеллигенция разворачивает все нарастающую травлю «реакционеров», вроде Кавелина, Юркевича, Самарина.
Как писала об этом советская «Философская энциклопедия»: «Сделавшись одним из редакторов “Современника”, Чернышевский превратил журнал в ведущий орган нарождавшейся революционной крестьянской демократии… Революционно-демократическая публицистика Чернышевского, разоблачавшая грабительский характер крестьянской реформы и пропагандировавшая идеи социализма и революции, философию материализма и атеизма, вызвала тревогу в лагере помещичьей реакции».
Как всегда, коммунистические идеологи не совсем чисты на руку, потому что реформа произошла в 1861 году, а война с религией и против души уже велась демократами раньше этого срока. Но для того, чтобы это стало ясно, нужно понять, что скрывалось за таким симпатичным названием, как «антропологический принцип». Слишком часто мы попадаемся на слова, вроде «демократия» или «гуманизм», предполагая, что их используют в том же значении, в каком понимаем и мы сами. А что понимал под этим принципом Чернышевский? Наверное, что-то хорошее для человека?
Понимал он особый вид борьбы с религией, который развивали материалисты еще с семнадцатого века, а в данном случае тот, который разработал Людвиг Фейербах. Он-то и был принесен в Россию Чернышевским и Петром Лавровым. Как обычно, суть этого учения спрятана под наукообразной оберткой, чтобы не резать глаз. В той же «Философской энциклопедии» в 1960 году ему была посвящена большая статья, что подчеркивало важность этой темы для идеологии коммунизма. Вчитайтесь:
«Антропологический принцип является составной частью материализма 17–18 веков. Создавая механическую картину мира, Спиноза, Дидро, Гольбах и другие рассматривали сущность человека как нечто неизменное, подчиненное общим законам природы. Антропологический принцип наполнялся революционным, гуманистическим содержанием; феодально-монархический гнет и религия объявлялись противоречащими равной, одинаковой “естественной природе” человека, и таким образом обосновывалась правомерность их устранения».
Как любопытно! А я всегда считал, что гуманистическое содержание – это вовсе не то, что обосновывает мое право свергать существующую власть. Впрочем, это все мелочи, главное, что цель обозначена предельно четко – захват власти в мире путем уничтожения религии и смены феодалов, возглавляемых монархами, на кого-то еще. На кого? Наверное, на себя. Но кто это? Буржуазия. Исторически она меняет феодалов у власти. Значит, и заказ Науке на освобождение «свята места» делала она. Она и платила, надо полагать, как богатый заказчик.
Что же касается действительно «свята места», которое предполагалось очистить, то об этом завуалированно сказано в словах: рассматривали сущность человека как нечто неизменное, подчиненное общим законам природы. Звучит-то вовсе не пугающе и даже рождает чувство некой справедливости сказанного. Но разберемся.
«Антропологический принцип занимает центральное место в учении Фейербаха, являясь средством восстановления материализма, преодоления идеалистического отрыва человека от природы и борьбы против религиозной идеологии. <…>
Русские революционные демократы использовали антропологический принцип для борьбы с религиозно-идеалистическим противопоставлением души телу.
По Чернышевскому, антропологический принцип – конкретная форма защиты материализма, обоснование необходимости установления строя, соответствующего природе человека».
Вот теперь все становится гораздо понятнее. Религия, то есть враг, исходил из того, что мир создан Богом, и Бог и определил его устройство. Чтобы победить Церковь, надо сбросить с Небес Бога, а для этого надо взять за основу, за ту самую точку опоры, которая позволит перевернуть мир, нечто полностью противоположное Богу. Помните, Бог создал человека из праха земного? А потом вдунул в него душу, чем и сделал подобным себе. Иначе говоря, тело человека – это вещество, материя, оно настолько противный полюс для божественности, что дальше уже некуда. Вот его и возьмем за основу всех своих построений и развернем от него новый образ мира. А потом и перестроим мир в соответствии этой «природе» человека.
Почему этой? Почему не той? Почему не построить мир для души? Почему, почему?! По кочану! Война идет.
Материализм, возможно, очень и очень верно видит действительность. Но вот не видеть предвзятость и постоянную подгонку всех рассуждений материалистами под свои цели невозможно. Не хочу этим сказать, что идеализм лучше. Кто из них лучше, меня не интересует. Мне есть дело до души, а душа оказалась в этой схватке крайней, ее выбивали в нашем лесу, чтобы не было питательной среды для Богов. И то, что это запустил в работу Чернышевский, сами марксисты не сомневались. Следующее свидетельство я беру из издания, подготовленного при ЦК КПСС:
«В работе “Антропологический принцип в философии” и других произведениях Чернышевский доказывал, что объективно существует только природа и что поэтому “основанием для той части философии, которая рассматривает вопросы о человеке, точно так же служат естественные науки, как и для другой части, рассматривающей вопросы о внешней природе”.
Подрывая христианское учение о бессмертной душе человека, Чернышев-ский писал: “Принципом философского воззрения на человеческую жизнь со всеми ее феноменами служит выработанная естественными науками идея о единстве человеческого организма; наблюдениями физиологов, зоологов и медиков отстранена всякая мысль о дуализме человека. Философия видит в нем то, что видят медицина, физиология, химия; эти науки доказывают, что никакого дуализма в человеке не видно…”» (Володин, с. 15).