Второй шанс

– Понимаешь, Виктор, сейчас я на гребне волны, за меня в течение шоу переживали сотни тысяч человек. Меня обсуждают, моим поведением восхищаются… Или же возмущаются. В любом случае, ко мне неравнодушны. Нужно ковать железо, пока горячо. Если бы я выиграл, то сразу после освобождения побежал бы в офис Второго канала и попросился к ним на работу. Но я проиграл! – он сокрушенно развел руками. – Вспомнят ли обо мне, когда я отсюда выйду? За это время по небосклону телеэфира пронесется не одна комета сногсшибательных шоу и в каждой будут свои яркие герои.

– Ты боишься, что популярность твоя померкнет?

Дима достаточно критично и трезво оценивал ту конвейерную ленту, по которой мы все прокатились. Когда-то Стас рассказывал сходную историю про свою сестру. Исходя из ее опыта, такая порция славы, какую получил Дима, доставалась многим, но лишь единицы умели ею воспользоваться.

– Разумеется, она померкнет, – кивнул Дима. – Вот поэтому я с нетерпением жду, когда нам откроют социальные сети и блоги. Уж там-то я сумею подогреть интерес к себе.

Он знал, что я надеялся на победу Стаса, но совершенно не злился на меня или же виду не подавал. Теперь он частенько оказывался рядом: то на прогулке, то в столовой, а то и в тренажерном зале. Похожим образом он конвоировал в последние недели шоу Стаса. Не думаю, что Диме было больше не с кем поговорить. Скорее всего, он крутился поблизости, поскольку я по-прежнему оставался самым известным человеком в нашей тюрьме. Может быть, надеялся расположить меня к себе и впоследствии обрести мою поддержку, если мне, в конце концов, оставят жизнь.

Вот с последним дело обстояло непонятно. Приговор не пересматривали, меня не таскали по заседаниям судов или комиссий, но и дату казни не назначали. Меренков теперь зачастил и приходил почти каждый день, но никаким прогрессом похвастаться не мог. Я оказался в подвешенном состоянии – Стас ждал освобождения, заключенные упивались мыслями о возвращении в социальные сети, а я не знал, на что мне и надеяться.

Рекламные площади, оставленные нам на память о съемках шоу, не пустовали. Многие фирмы спешили завладеть нашим вниманием. Так что бигборды по-прежнему были расцвечены предложениями разнообразных товаров и услуг. Эти яркие пятна выгодно выделялись на фоне покрашенных в серые цвета зданий и поневоле приковывали к себе взгляды. Что уж говорить про огромные экраны, которые также продолжали крутить рекламу. Некоторых заключенных это раздражало, но большинство наоборот радовалось тому, что у нас почти все как на воле.

В завершении шоу были как положительные, так и отрицательные моменты. С одной стороны, я лишился общества Стаса, но с другой – оказался освобожден от необходимости смотреть телевизор. Это стало для меня большим облегчением. Я даже написал письмо Андреевичу с просьбой убрать его у меня из комнаты. Впрочем, отголоски того, что творится на телеэкранах, до меня все равно доходили. Антон говорил, что Второй канал активно эксплуатирует популярность своего детища. Каждый рекламный блок предваряется заставкой, где фигурируют герои проекта и даже логотип телеканала изменили и стилизовали под шрифт, который красовался на эмблеме «Второго шанса».

Дня через четыре после завершения проекта ко мне нагрянула в гости целая делегация – Вова Гольцев, Славик Шевченко, операторы и гримеры. В камере опять стало шумно и многолюдно. Гольцев поведал мне, что через месяц будет проходить ежегодный международный конкурс телевизионного искусства, сопровождающийся вручением премий, в том числе и за лучшее реалити-шоу.

– Вот на победу в этой номинации мы и надеемся.

– Говори за себя, – уточнил Славик. – Лично меня больше волнует награда в категории «Лучший ведущий».

– Если бы мы не выбрали тебя на эту должность в нашем шоу, то о победе ты мог бы лишь мечтать, – парировал Вова. – Ты, Виктор, тоже можешь претендовать на победу в номинации «Лучший телевизионный дебют».

– Вы сюда такой оравой вломились явно не только для того, чтобы мне это рассказать. Опять хотите какие-то съемки провести?

– Да, – кивнул Гольцев. – Для презентации нашего шоу нужно снять специальный клип. Что-то типа демонстрации всего лучшего, что в нем было.

Их просто-напросто распирало от эмоций. Я, как человек далекий от телевизионного искусства, не знал, насколько престижна эта награда. Оказалось, что это наиболее весомый трофей в современном телевидении. Даже номинация в конкурсе была огромным достижением, а уж победа могла считаться пиком любой карьеры. Нужные съемки мы провели быстро и журналисты удалились, пообещав заглянуть в гости при первом удобном случае.

На следующий день ко мне пришел адвокат. Выглядел он обеспокоенным.

– Я сделал все, что было в моих силах. В ближайшие дни мы с тобой узнаем, будет ли дано разрешение на пересмотр твоего приговора.

– И что тогда?

– Если разрешение дадут, то стартует самый суматошный отрезок борьбы за твою жизнь. Начнутся всевозможные дополнительные разбирательства, комиссии, допросы в суде. Такого интереса со стороны общественности ты себе и вообразить не мог, даже во время съемок «Второго шанса». Если приговор все же будут пересматривать, то на тебя обрушится настоящая лавина репортеров самых разных компаний. Их внимание окажется очень назойливым. Ты должен будешь с этим смириться.

– Думаю, что я уже получил необходимую закалку, за то время пока меня судили.

– Полагаю, что в этот раз ты вызовешь еще больший ажиотаж, – покачал головой Меренков. – Теперь ты человек гораздо более популярный.

– Ну, как говорил мой друг Стас: «Ради того, что меня ждет впереди, можно немного и потерпеть». А в том случае, если разрешения на пересмотр не будет…

– В таком случае приговор останется неизменным, – закончил предложение адвокат.

После этого он ушел, посоветовав мне запастись терпением. Я приготовился ждать, утешая себя тем, что провёл в тюрьме уже много времени и несколько дней погоды не сделают. Главное, чтобы результат ожидания оказался тем, на который я надеялся.

В один из дней, вернувшись к себе после ужина, я обнаружил, что не могу зайти в интернет. Ничего срочного меня там не ждало, так что я махнул рукой и взялся за книгу. Вечером адвокат пришел ко мне в сопровождении двух охранников. Поначалу я не понял, зачем ему такой конвой, но недоумение мое быстро развеялось.

– Я пытался добиться пересмотра твоего приговора в самых высших инстанциях, но все было напрасно. Вердикт суда останется неизменным, – Меренков разочарованно развел руками.

Не знаю даже, что отразилось в этот момент на моем лице. Мне казалось, что все мои эмоции просто умерли в один момент, вместе с мечтой о спасении. Можно было не сомневаться, что если бы оставались хоть призрачные шансы, то адвокат бы не спешил развеивать мои надежды. Почему-то я не испытывал страха. Может, он еще придет позже, но сейчас я чувствовал только безумное разочарование от того, что все мои планы рухнули.

Меренков виновато откашлялся и сказал:

– Я еще смогу тебя навещать, если у тебя возникнет такое желание, а вот с другими людьми твои контакты отныне будут прекращены.

Я ничего не говорил – мне казалось, что желание говорить у меня пропало навсегда. Увидев, что от меня никакой реакции не добиться, о себе решил напомнить один из охранников:

– Виктор, ты должен отдать нам свой мобильный телефон. В случае если тебе что-то будет нужно, ты всегда сможешь позвонить по стационарному телефону.

В камере действительно стоял самый обычный телефон, предназначенный для внутренних звонков. Я ни разу им не пользовался, равно как и все остальные зеки – его миссию давно взяли на себя мобильные телефоны, внутренний форум и электронная почта. Существование этого агрегата было обусловлено должностной инструкцией, так что все его рассматривали только как пережиток прошлой эпохи.

Ни слова не говоря я достал мобильный из кармана и протянул им. Охранник, также как и минуту назад Меренков, смущенно откашлялся и забрал телефон, одним этим движением окончательно прерывая все мои контакты с внешним миром. От меня, вместе с телефонной книжкой мобильника, навсегда уходили Вова Гольцев и Славик Шевченко, пресс-секретарь Дима и журналист Коля Тарасов. Номера родителей я знал наизусть, но что в этом было толку, если с этой минуты я все равно не мог бы с ними созвониться.

Посетители меня покинули, но Меренков перед уходом пообещал зайти через несколько дней. Я так и оставался сидеть на том же месте, где меня застигла эта новость. Даже не нашел в себе сил попрощаться с адвокатом.

С этого момента моя жизнь превратилась в один бесконечный кошмар. Я вложил в отчаянную попытку спастись слишком много сил и надежд и теперь терзался от осознания того, что такие титанические старания пошли прахом. Я мысленно оглянулся назад и вспомнил, как упорно боролся за свою жизнь. Продолжал учиться и тренироваться, чтобы в ней оставался хоть какой-то смысл. Бил журналиста, который весело заявил, что я совсем скоро умру и это замечательно. Потом мирился с этим же журналистом, в надежде раздобыть денег. Искал и уговаривал адвоката. Делал все, что тот посоветует. Участвовал в съемках шоу, став, по сути, марионеткой тех, кто обещал зыбкую надежду на спасение. Дрался с Дымом, когда мной пытались манипулировать тюремные «авторитеты».

Теперь, когда мираж развеялся, я готов был биться головой об стенку от безысходности. Трудно прощаться с жизнью, но ничуть не легче оказалось осознать тот факт, что все твои старания не принесли результата. Мне не разрешали видеться с другими заключенными, кормили прямо в камере, гулять выпускали отдельно, доступ в общий спортзал закрыли. Других вполне привычных человеческих радостей, той же мобильной связи или интернет-общения меня тоже лишили.

От тренировок я начал отлынивать и в своём маленьком спортзале. От понимания того, что жить мне осталось недолго, сами собой опускались руки. Периоды полной апатии сменялись иногда вспышками нервной, лихорадочной энергичности, когда я не мог усидеть без дела и двух секунд. В такие моменты я наматывал круги по комнате или же начинал тренироваться как угорелый – совершенно бессистемно хватался за гантели, штанги или направлялся к турнику. Теперь физические упражнения были уже не частью плана поддержания себя в хорошей форме. Они стали лишь способом дать выход адреналину, а может быть, всего-навсего возможностью почувствовать себя пока еще живым.

Несколько раз я задумывался о самоубийстве. Я прекрасно знал, что следят за мной круглые сутки и не менее внимательно, чем недавно наблюдали за участниками шоу. При сегодняшнем уровне развития технологий даже темнота не мешала охране присматривать за мной. В голове мелькали самые разные идеи о том, как лучше распрощаться с жизнью.

Брился я электрической бритвой, так что сама по себе она не представляла опасности. Меня больше интересовала розетка. Я никогда не интересовался тем, какова сила тока, питающего мой телевизор, компьютер и другие приборы. Вот так можно прожить всю жизнь, не задумываясь над самыми элементарными вопросами, а в определенный момент понять, что весь накопленный тобой багаж знаний не содержит самой простой информации.

Я присматривался к каждой розетке так тщательно, как не делал этого с детства, когда любознательность человеческая гораздо выше, чем в зрелом возрасте. Вопросами медицины я раньше интересовался, так что мог твердо сказать, что от электричества помощи мне не будет – слишком низкое напряжение и маленькая сила тока не давали никаких шансов покончить с собой. Интересно, это самый обычный стандарт или же специальный тюремный, введенный для большей безопасности? Не спрашивать же об этом у охраны. Тем более что всех знакомых тюремщиков сменили на новых, отрезав меня от привычного мира даже в этом аспекте.

Великолепные спортивные тренажеры «JethroGym» поголовно были снабжены специальными фиксаторами, которые исключали возможность уронить на себя что-то тяжелое во время занятий. Ничего острого у меня при себе тоже не оказалось. Никогда раньше я всерьез не задумывался над тем, какие максимально безопасные условия для жизни создала современная цивилизация. Наши предки сто, пятьсот, не говоря уж про тысячу лет назад, были просто экспертами по выживанию в критических ситуациях. Нас же заботливо оградили почти от любых опасностей. Так я отказался от идеи покончить с собой и продолжал жить по инерции, ожидая хоть какого-то развития событий.

Интернет, как не странно, мне вскоре частично вернули. Я мог найти практически любую информацию, но о том, чтобы выйти на связь с кем-нибудь, приходилось лишь мечтать. Уж не знаю, как Сверчку удалось это осуществить. Поначалу я на него сердился, но потом остыл и понял, что он человек подневольный. Спасибо и на том, что меня не лишили возможности читать книги и смотреть фильмы.

Никто из представителей Второго канала меня больше не навещал. Я из-за этого не особо расстраивался. Можно было добиться встречи со своим адвокатом, но и в этом я не видел ни интереса, ни смысла. Его обещание зайти через несколько дней давало понять, что казнят меня не так и скоро. Оставалось только ждать.

Меренков сдержал слово. Поначалу я недоумевал, зачем же он вообще собирается ко мне в гости, когда вся его миссия, по сути, провалилась. Причина оказалась очень проста – он хотел помочь мне составить завещание. В прошлое посещение адвокат и словом не обмолвился об этом. Видать, понимал, что тогда от меня толку не добиться, а потому дал мне немного свыкнуться с новым положением вещей.

Теперь же он повел разговор очень деликатно – зашел издалека, подчеркнул, что любому человеку, которому есть что оставить, лучше самому разделить свое имущество. Поделился даже секретом, сказав, что и у него подобный документ тоже есть. Уговаривать меня долго не пришлось и я согласился вступить в клуб людей, обладающих завещанием. Мы пока набросали черновик, а через два дня Ярослав Витальевич обещал составить оригинал. Его нужно будет подписать в присутствии свидетелей, так что придется Меренкову кого-то с собой привести.

Раз уж интернет отчасти был мне доступен, то я, волей-неволей, получал информацию и о самом себе. Подробные заметки о феерическом завершении «Второго шанса» теперь все реже появлялись в новостных лентах. Это, в конце концов, всего лишь шоу на одном из телеканалов, пускай даже самое эпатажное из бывших доныне. Скоро все про него забудут. А вот мой приговор – совсем другое дело. Это событие принадлежало всему человечеству. Если в других странах про «Второй шанс» слышали лишь краем уха, то интерес к моей персоне не знал государственных границ. Поначалу я пропускал информационные баннеры, касающиеся моей судьбы. Что я мог оттуда почерпнуть? Но однажды одно из всплывающих окон показало мне лица Вовы Гольцева и Славика Шевченко. Внизу была подпись в стиле «Последние минуты с последним осужденным на смерть». Рука тут же нажала на это окошко.

Внутри оказалась запись интервью, с участием двух этих шоуменов, где они делились воспоминаниями о том, как я вместе с ними работал над «Вторым шансом». И, на удивление, здесь мелькали видеоролики, сделанные несколько дней назад в моей камере. А ведь Гольцев, скотина такая, утверждал тогда, что снимает их для какого-то конкурса телевизионного искусства. Видать, знал, для чего эти записи ему пригодятся!

Интервью оказалось довольно длинным. Гольцев на этот раз говорил больше Славика, наверстывая упущенное за время шоу, когда Шевченко отдувался сам.

– Никто другой не был ближе к Виктору за эти полгода, чем мы. К сожалению, нам не удалось увидеться напоследок, перед тем, как ему запретили контакты с внешним миром.

Гольцев говорил это с таким искренним сожалением, что я и сам бы поверил, если бы знал его хуже.

– Скажите, неужели широкая общественность окончательно потеряла возможность еще раз лицезреть Виктора Иванчука? – лицо журналиста, с которым беседовали шоумены, выражало искреннюю обеспокоенность.

– Вы же знаете, что наша компания всегда готова дать еще один шанс, – загадочно улыбнулся Гольцев. – Не будем забегать наперед. Я хотел бы посоветовать всем зрителям внимательно следить за нашими анонсами на Втором канале. Виктор заслужил право еще раз появиться на телеэкранах, так что если такой случай представится, то мы им воспользуемся.

Меня прямо покоробило от слов Гольцева. Если он планирует добиться разрешения на пресс-конференцию под эгидой Второго канала, где меня будут допрашивать десятки журналистов, то никакая сила не заставит меня на нее согласиться. Теперь-то уж у меня иммунитет к любым посулам, равно как и к угрозам. Я представил себя на подобном мероприятии, окруженным частоколом микрофонов и погребенным под лавиной вопросов: «А что вы чувствуете накануне смерти?», «А каковы будут ваши пожелания телезрителям?», «Не раскаиваетесь ли вы в своем преступлении?». Ну уж нет – хотелось верить, что мои контакты с телевидением прекращены навсегда.

Я выключил компьютер. Я-то точно не буду следить за анонсами Второго канала. Перед тем, как монитор погас, я увидел еще один рекламный баннер, гласивший: «Совсем скоро будет известна дата казни Виктора Иванчука». Да уж, моя популярность давала уникальную возможность узнать дату своей смерти, не прибегая к помощи гадалок или экстрасенсов. Показывали когда-то по телевизору подобное шоу, Антон рассказывал – медиумы предсказывали приглашенным в студию людям грядущее, а кульминацией было пророчество по поводу даты смерти. Большинство прорицаний отодвигало это событие в далекое будущее, так что проверить талант прорицателей не представлялось возможным. До того момента, как подойдет назначенное время, даже имена всех участников этого шоу давно будут позабыты публикой.

Передо мной же встала дилемма – следить за новостями и узнать дату казни или же сделать для себя сюрприз. Я долго не мог уснуть ночью, ломая голову над этим вопросом. Но так и не решил – стоит ли и дальше регулярно заходить в интернет или же накачать завтра как можно больше книг, фильмов и вообще не заглядывать в сеть. Хочу ли я наткнуться в новостных лентах на эту информацию? Ответа я не знал.

Одиночество постепенно начинало меня донимать. Я вспоминал про условия содержания в тюрьмах девятнадцатого века и утешал себя тем, что мне подобную изоляцию терпеть придется недолго. К тому же жизнь моя была скрашена возможностью беспрепятственно читать. Но, несмотря на все это, желание поговорить хотя бы с охранниками становилось все сильнее. Они же в диалог вступали неохотно, отвечали на мои вопросы односложно и в камере у меня никогда не задерживались.

Мысленно махнув на них рукой, я решил сконцентрироваться на литературе. Уже не первый год я ставил перед собой задачу всерьез заняться изучением древней философии. Но поскольку это был гигантский объем информации, в течение веков пополняемый мыслителями разных стран и эпох, то на его освоение пришлось бы пожертвовать безумно много времени и сил. Так что я вечно откладывал, успокаивая себя мыслями о том, что впереди еще целая вечность и я все успею. Теперь я резко осознал, что времени не осталось вовсе и этой цели мне уж точно не достичь.

Я поспешно начал изучать аналитические статьи, посвященные работам древних философов. Но вскоре понял, что таким суррогатным способом мне не добиться того, к чему я стремился. Читая статьи современных авторов о философии давно прошедших дней, можно было получить лишь общую информацию о том, какие идеи пытались представить нам мыслители. Я очень сжато получал уже готовые концепции. Для поверхностного изучения этого было вполне достаточно, но давало очень мало пищи для ума. И все-таки я продолжал прилежно штудировать эти обзоры, больше похожие на студенческие рефераты. Нужно же было куда-то девать свободное время!

Неожиданно пришла в голову мысль составить список всех нереализованных за жизнь планов, но потом я от нее отказался. Такой перечень стоило бы написать намного раньше, когда еще не поздно было постепенно эти цели оттуда вычеркивать. В моей ситуации создание подобного реестра могло лишь вогнать в тоску.

В интернет я продолжал заглядывать. Я так и не смог принять решение, которое смог бы признать правильным и разрывался перед дилеммой – следить ли за объявлением даты казни или нет. Пару раз я ловил себя на том, что непроизвольно захожу на какой-нибудь новостной ресурс чуть ли не каждую минуту и лихорадочно ищу хоть какую-нибудь информацию о себе. Временами же я не следил за новостями целый день.

Имя мое по-прежнему часто мелькало на самых разных сайтах, но новых фактов не было. Хотя спекуляции вокруг меня не прекращались. Самые свежие фотографии прямиком из моей «одиночки» и давно позабытые скандальные старые снимки, сенсационные интервью с последним осужденным и даже стопроцентно точная дата моей казни. Все эти сногсшибательные сведения предлагались на каждом углу, но на самом деле нигде не было ничего конкретного и достоверного. Фотографии оказывались самыми обычными и, конечно, ничего скандального в них не было, интервью представляли собой обрывки того, что я говорил во время трансляций «Второго шанса». Эти слова слышала уже вся страна.

Иногда за мои откровения пытались выдать совершенно чужие бредни или же действительно мои высказывания, но настолько перекрученные и перефразированные, что смысл их искажался до неузнаваемости. Сообщить же день казни не мог пока никто, хотя многие сайты, в погоне за сенсацией, назначали эту дату, как мне казалось, наугад. В таком случае разлет датировок получался весьма велик – от ближайших выходных до чуть ли не года. Солидные же новостные источники обо всем этом пока молчали.

От нечего делать я решил написать Сверчку. Я подозревал, что он время от времени просматривает мой компьютер – из чистого любопытства, а то и по приказу начальства. Прямо на рабочем столе я оставил текстовый документ, назвав его незамысловато – «Обращение к Сверчку». Внутри я просил его рассказать хотя бы последние тюремные новости – как дела у него самого, у Антона, у Стаса. Я верил, что наш компьютерный бог найдет способ ответить мне, если захочет, конечно.

Заключение превратилось в однообразную, бесконечную череду часов, прерываемых только сном. Я с трудом смог бы сказать, какой сегодня день недели. Вспомнился рассказ одного знакомого, Влада, работавшего торговым представителем. Он, как и многие собратья по профессии, работал семь дней в неделю и буквально за месяц разучился отличать будни от выходных. Календарь стал для него очень абстрактным понятием, поскольку он знал, что следующий день будет более или менее похож на предыдущий – работа, работа и еще раз работа. Встречи с одними и теми же людьми, посещение одних и тех же торговых точек, заполнение документов до поздней ночи, в которых мало что менялось кроме даты. Достаточно быстро он лишился широты взглядов, позабыл прежние увлечения и все свое внимание вынужден был посвящать одной лишь работе. Мы познакомились, когда он уже сменил профессию, но сам Влад еще долго и с недоумением пытался понять, куда же пропало полтора года его жизни.

Однажды на одном из сайтов я наткнулся на рекламный баннер, гласивший: «Сенсационное интервью с родителями Виктора Иванчука!». Пройти мимо такой вывески я не мог. Немедленно захотелось разузнать, кто же не дает покоя моим родным. Меренков в свое время советовал им не общаться с прессой без его присутствия. Однако сейчас, когда наше с ним сотрудничество фактически подошло к концу, может быть, адвокат не тратит больше время на помощь и подсказки моим родителям.

Я взялся за интервью и понял, что оно очень древнее – его записали задолго до шоу. Впрочем, следовало признать, что с тех пор мало что изменилось лично для меня. Я выиграл более полугода жизни, но в итоге усилия этих семи, если не больше, месяцев пошли прахом. Так же как и тогда, я ждал исполнения приговора, поэтому все слова моих родителей звучали столь же актуально, как если бы их беседа с журналистом состоялась буквально вчера. Ко мне тогда пробиться было невероятно трудно, так что хитрые акулы пера нашли хоть такую возможность нагреться немного на моем имени. Странно, почему же эту запись не опубликовали сразу?

Самое интересное было оставлено на потом – когда я попытался закрыть этот сайт, на экране высветилось оповещение о том, что вторая часть интервью будет доступна на этом сайте на следующий день после казни. Я раздраженно выключил компьютер – эта фраза была уж очень похожа на ту, которую произнес в свое время Тарасов. К сожалению, мне вряд ли представится шанс испортить жизнь этим коршунам так, как удалось ее испортить Коле.

Следующий день начался отвратительно, поскольку мне отключили интернет. Хорошо хоть компьютер продолжал работать. До заключения это происшествие не стало бы для меня трагедией. Теперь же чуть ли не весь мой мир сжался до размеров монитора, стоящего на столе. Развлечься мне и так было чем – несколько книг и фильмов, хранящихся на самом компьютере, позволяли долго не заглядывать в глобальную сеть. Однако меня насторожила сама эта тенденция – в голову сразу полезли воспоминания о смертниках прошлых лет, которых изолировали от остального мира тем сильнее, чем ближе был день казни. Вскоре ко мне зашел охранник и принес меню, чтобы я выбрал, что же мне хочется на завтрак. Я обратился с вопросом об интернете к нему.