Закат Пятого Солнца

Ночью Фернан проснулся от переполоха. Ложились не раздеваясь, в хлопковых доспехах, держа обнаженные мечи всегда рядом. И, как выяснилось, не зря. Вокруг кричали люди, призывая к оружию. Лихорадочно напялив шлем, он выскочил из хижины. Снаружи метались языки факелов, слепя глаза. Солдаты спешно строились, готовясь отразить ночную атаку. Слева оказался индеец. Не разобравшись со сна, Фернан тут же изо всех сил ударил его щитом в плечо, сбил с ног и уже занес меч для смертельного удара, но его остановил крик кого-то из конкистадоров:

– Что ты делаешь?! Это же свой! Тотонак из Семпоалы!

Гонсалес обескуражено чертыхнулся и поспешил в строй. Артиллеристы не дремали. Загрохотали пушки. В голове как будто бил колокол, глаза резали вспышки от выстрелов. Фернан закашлялся от едкого порохового дыма. В темноте никто поначалу не мог понять, насколько велика угроза. Сколько индейцев напало? Уж наверняка не две-три сотни. Тлашкаланцы надеялись застать противника врасплох, но не тут-то было. Благодаря часовым тревогу конкистадоры подняли своевременно.

Испанцы с завидной скоростью построились и квадрат их пехоты вклинился в гущу врагов, неистово рубя напавших. В разрывах туч вынырнула луна и осветила место боя. Сосчитать индейцев не представлялось возможным, видно лишь было, что армия велика. Сражались они храбро, но все же не так яростно, как днем. Крепко, видимо, надеялись на то, что конкистадоры беззаботно спят. Тут, в призрачном лунном сиянии, с фланга налетела конница. Ржание коней и воинственные крики всадников добавили еще больше шума и неразберихи.

Этот бой длился недолго. В скором времени напавшие на испанский лагерь индейцы отступили. Кавалерия долго металась по полю, рассекая большие отряды на маленькие, которые затем планомерно уничтожала. Многие десятки тлашкаланцев оказались растоптаны и порублены мечами. И хотя из солдат Кортеса вообще ни один не погиб, но триумф не радовал. И до этого момента изнуренные, теперь конкистадоры вообще еле держались на ногах.

Фернан после завершения битвы лежал и угрюмо смотрел в темноту. Когда поднялась тревога, он вскочил, переполненный азартом, готовый к любым свершениям. Чувство опасности подстегнуло измученное тело. Теперь же на него вновь навалилась усталость. И все же уснуть он больше не мог – впечатления от недавнего сражения теснились в голове, отгоняя сон. Тупая ноющая боль поселилась в затылке, внося свою долю дискомфорта вдобавок к усталости, холоду и мрачным мыслям.

Гонсалес развязал небольшой кожаный кошелек, что висел на поясе. Достал оттуда золотую фигурку языческого божества. Тьма скрывала облик истукана, но Фернан уже и так знал его наизусть. Идол, по своей извечной привычке, скалил в недоброй насмешке крупные зубы.

«Что там говорила Марина? Это индейский бог-плут, что покинул подземный мир для того, чтобы губить доверчивых людей, внушать им безумные идеи и толкать в объятия смерти. Может, выбросить его?! Пожалуй, слишком поздно… Мы уже в ловушке. И отступать некуда»

Фернан снова уронил фигурку в кошелек и крепко стянул завязки. Нельзя поддаваться сомнениям! Разве может местный демон иметь силу там, где есть истово верующие христиане? Испанец вспомнил древний языческий храм в давно заброшенном городе посреди джунглей. И обещание, которое он тогда дал злобному каменному идолу. Обещание вернуться и уничтожить всю эту дьявольскую религию.

«В Табаско и Семпоале это удалось, – думал Гонсалес. – Теперь нужно собраться с силами, покорить Тлашкалу и ударить в самое сердце империи. Когда на алтарях Теночтитлана перестанут приносить в жертву людей, тогда можно будет считать, что свое слово я сдержал…»

Так, не сомкнув глаз, Фернан и пролежал до самого утра. Доспехи он не снимал, пальцы, по въевшейся уже привычке, касались рукояти меча. А на поясе висел кошелек с маленьким золотым истуканом, от которого Гонсалес решил не избавляться, по крайней мере, до конца экспедиции.

Утром Кортес с приближенными провел осмотр территории вокруг лагеря. Добрых две сотни убитых тлашкаланцев осталось лежать на поле.

– Дикари нашли наиболее эффективный способ победить нас относительно малой кровью, – хмуро сказал Альварадо. – Достаточно тревожить нашу стоянку такими нападениями каждую ночь и через два-три дня мы, лишенные возможности отдыхать, окажемся не в состоянии сражаться. А им-то что. У них воинов для этого вполне хватит, даже если мы каждую ночь будем по тысяче убивать.

– Не думаю, что они осмелятся на еще одну такую атаку, – ответил Кортес. – Вы сами видели, индейцы надеялись только на полнейшую неожиданность своего вторжения. Увидав, что мы готовы к схватке, они довольно быстро сникли и отступили. Но все же, не помешает и нам нанести местным жителям ответный визит.

Отобрав около сотни наименее пострадавших в последних битвах, он следующей ночью повел их на вылазку. Фернан чувствовал себя совершенно разбитым и не выспавшимся, но все же присоединился к отряду. Во-первых, у него не было серьезных ранений, а во-вторых, Гонсалес решил, что будет справедливо, если на этот раз он помешает индейцам спать. Поблизости стоял городок, и вот его-то испанцы и решили навестить. Шли быстро, полная луна не давала заблудиться. С гор дул ледяной ветер, пробирая до костей.

Фернан ежился от холода, втихомолку проклиная тлашкаланцев за гранитное упрямство. Давно бы могли уже снизойти до переговоров. Всем от этого было бы только лучше. Впереди покачивались в седлах шестеро всадников – половина всей кавалерии. Еще шесть лошадей, вместе со всеми тотонаками, пушками и большей частью стрелков, остались охранять лагерь. Нельзя допустить, чтобы воины Тлашкалы разгромили их стоянку, пока сами они бродят по окрестностям. Индейцев-союзников генерал-капитан не взял с собой еще и потому, что хотел обойтись без кровопролития. В дисциплине своих солдатах Кортес не сомневался, а вот тотонаки могли не сдержаться и начать грабеж.

Через два часа быстрой ходьбы испанцы ворвались в город. Никаких толковых стен здесь не оказалось, равно, как и охраны. Своего присутствия конкистадоры и не пытались скрыть. Ночную тишину разорвали выстрелы из аркебуз. Испуганные жители выбегали из домов, метались из стороны в сторону, спросонья не в силах сообразить, где искать спасения. Некоторые были настолько ошеломлены, что натыкались прямиком на испанских солдат. Фернан резко ударил щитом какого-то индейца и тот тут же растянулся на земле – скорее от неожиданности, чем от толчка. Затем вскочил и, пригибаясь, скрылся во тьме, юркнув между двумя хижинами. Всадники галопом промчались по широкой улице, размахивая факелами, и разгоняя в разные стороны горожан. Те бросились врассыпную. О сопротивлении никто и не думал. Через несколько минут все тлашкаланцы скрылись из виду, разбежавшись по окрестностям.

Конкистадоры облюбовали широкую площадь перед приземистыми пирамидами, где и остановились. Население рассеялось, никто их не преследовал. Кортес сидел на коне, ожидая, какова же будет реакция местных жителей. Рядом в седле возвышался Альварадо.

– Бьюсь об заклад, что гонцы уже со всех ног мчатся в сторону их войска, – бросил он.

– Полагаю, что армия Тлашкалы сюда не поспеет. С организацией и дисциплиной и дикарей все-таки проблемы, – ответил Кортес. – Подождем. Надеюсь, они решатся на попытку разговора.

– Ха, как же! Они наверняка думают, что мы людей живьем едим!

– Мы каждый раз отпускали пленников. Это должно показать местным жителям, что мы не причиним им вреда.

Как только забрезжил свет, на площадь робко вышла делегация из нескольких человек. Генерал-капитан сначала хотел подъехать к ним поближе, но потом решил, что вид скачущей лошади испепелит в их сердцах последние крохи решимости. У стремени его замерла Марина. Она уже сносно говорила по-испански и была жизненно необходима в роли переводчицы. Девушка показала себя просто отлично во время этого марш-броска: не отставала, не жаловалась и вообще воспринимала ночной поход как увлекательнейшее приключение. Теперь она иногда бросала на Кортеса вопросительные взгляды, ожидая его указаний.

Тлашкаланцы приблизились. Их было всего пять человек, и хотя выглядели они крайне испуганными, но их отвага вызывала уважение. Они ведь не могли знать, что им ничего не угрожает. Кортес через Марину повел разговор. Он долго и красочно живописал индейцам, что ищет лишь мира, но на него постоянно нападают. Рано или поздно терпение его иссякнет, и вот тогда для Тлашкалы пробьет роковой час. Горожане утверждали, что виной всему молодой вождь, Шикотенкатль, который упорно не желает мира, а сами они давно готовы стать чужакам друзьями и братьями.

Заручившись поддержкой жителей этого города, а также изрядно пополнив припасы, конкистадоры двинулись обратно в лагерь. Таким образом, они не только отодвинули немного призрак голодной смерти, но еще и ясно показали, что в их власти уничтожить целый город без малейших усилий, если мир не будет заключен. Кортес ехал и думал, что хотя солдаты, оставшиеся в лагере, и измучены, но необходимо найти нужные слова и заставить их двигаться дальше. Иначе вся экспедиция обречена на гибель.

На следующий день дело, к радости испанцев, сдвинулось с мертвой точки. Впервые к ним прибыло посольство из Тлашкалы. Видимо, на индейцев сильно подействовала последняя демонстрация силы. Это было действительно торжественная процессия. Два десятка вельмож в сопровождении слуг и носильщиков пришли в лагерь и искренне просили мира. Они также жаловались на воинственного Шикотенкатля, виня лишь его в продолжении вражды с испанцами.

– Очень удобно, – не сдержал возмущения Фернан. – Нашли козла отпущения. То есть мы теперь должны заключить с ними мир, но в то же время терпеть атаки этого касика. А в случае чего Тлашкала всегда оправдается: «Это не мы, это Шикотенкатль». Ну и как нам заключать союз?

Кортес придерживался такого же мнения.

– Я не могу примириться с вами, но в то же время терпеть его нападения. Угомоните своего вождя. Если этого не сделаете вы, это придется сделать мне. И если я возьмусь за его усмирение, то пострадать может не только он и преданные ему воины, но и многие другие жители Тлашкалы.

Угроза прозвучала весьма внушительно. Посланники клятвенно заверяли, что они приложат все силы, чтобы убедить совет вождей в необходимости заключить безоговорочный союз с белолицыми иноземцами.

– Вы уже трижды выступаете против меня с оружием в руках, хотя я не сделал зла ни одному вашему человеку, лишь только оборонялся, – добавил Кортес. – Но моему терпению есть разумный предел. Я давал вам вдоволь времени одуматься. Если Тлашкала продолжит эту губительную для себя войну, то от ее народа останется лишь память. Память о глупых гордецах, посмевших сопротивляться моему непобедимому воинству.

На этом переговоры завершились. Конкистадоры по-прежнему оставались в подвешенном, неопределенном состоянии. Они не могли пока двигаться вперед, ожидая окончательного примирения с Тлашкалой. Любой город мог принять их дружелюбно, но потом оказаться ловушкой, в которой прячется многотысячное войско. В том же случае, если бы испанцы сумели из нее вырваться, то тлашкаланцы с легким сердцем оправдались бы тем, что это все подстроил Шикотенкатль.

Жители окрестных селений несколько раз приходили в лагерь, приносили кое-какую еду, но этого были слишком мало. Прямо просить о поставках продовольствия Кортес не решался. Нельзя показывать свою слабость. Стоит индейцам узнать, в каком бедственном положении находится его отряд, и они тут же получат ключ к победе. Достаточно всего на несколько дней задержать подвоз провизии, и конкистадоры погибнут.

Альварадо давно исчерпал все запасы своего небогатого терпения.

– Эрнан, хватит с ними церемонии разводить. Дружбы не получается. Пришло время начать полноценную войну. Сожжем пару городов, перебьем несколько сотен дикарей. Тогда местные жители куда быстрее образумятся, поставят на место своего воинственного касика, а сами на коленях запросят мира.

Но генерал-капитан стоял на своем, надеясь добиться куда большего дипломатией.

Жители ближайших селений ходили в лагерь уже без особого страха. Они привыкли, что здесь их никто не станет обижать. Индейцы приносили с собой фрукты, лепешки, иногда курей и индеек. С радостью меняли все это на бусы, бубенцы и колокольчики. С бесконечным удивлением смотрели на лошадей, пушки и стальные мечи. Но окончательного союза с Тлашкалой так никто и не предлагал.

В итоге пришло посольство от самого Шикотенкатля. Его организовали куда лучше. Около пятидесяти индейцев принесли с собой провизию, жаровни с благовониями, которыми тут же принялись окуривать испанцев, яркие красочные перья в подарок. Это не было ни предложение мира, ни объявление войны. Они лишь сказали, что их великий повелитель приносит эти подарки чужеземцам, чтобы они не страдали от голода и невнимания. Больше всего походило просто на насмешку. Носильщики пробыли в лагере очень долго. Они бродили по территории, заглядывали повсюду, кланялись и улыбались при встрече с испанцами.

Фернан напустил на себя ленивый и беззаботный вид, но, тем не менее, внимательно следил за их перемещениями. Индейцы сначала казались ему похожими, как две капли воды, но постепенно он понял, что это не одни и те же люди. Похоже, что они постепенно сменяются – одни уходят, на их место приходят другие. И эти индейцы меньше всего интересовались бусами, зато, гуляя, тщательно осматривали окрестности. Они все замечали: где находятся пушки и лошади, в каких домах живут солдаты, с какой стороны лучше всего подобраться в лагерь и где стоят испанские часовые.

Гонсалес тут же поспешил к Кортесу. Тот внимательно выслушал догадку.

– Примерно те же самое говорит и Марина, – сказал он. – Похоже, что Шикотенкатль прислал к нам своих шпионов. Педро, бери полсотни человек и задержи всех этих дикарей. Ни один не должен уйти! Действуй.

Как только Альварадо ринулся выполнять приказ, к Кортесу подбежал еще один солдат и доложил, что носильщики индейцев ведут себя подозрительно.

– Знаю уже. Видимо, не зря мы ожидали от тлашкаланцев какого-нибудь подвоха. Присоединяйся к Педро, арестуйте всех людей из посольства Шикотенкатля.

В скором времени все носильщики попали в плен. Их связали и по отдельности приводили к Кортесу. Допрос генерал-капитан вел лично. Надо отдать индейцам должное – никто из них не впал в панику и ни в чем не признался. Шпионы оказались хорошо подготовлены и знали, на что шли. Все они утверждали, что никакого злого умысла в их поступках не было.

– Мы всего лишь принесли вам еду и подарки, – упорствовал один. – Наш вождь, благородный Шикотенкатль, хотел примириться с вами. Но что он подумает, когда узнает, что вы пленили его посланников и угрожаете им расправой? О какой дружбе после этого может идти речь?!

– Этому наглому касику давно уже следовало прийти для примирения в наш лагерь лично, а не присылать своих слуг, – высказал общее мнение Педро де Альварадо.

Кортес устал. Каждый разговор длился долго, допросить нужно было многих. Диалог шел через Марину, которая неизменно утверждала, что тлашкаланцы врут. Альварадо сидел как на иголках, несколько раз предлагая прижечь одного из дикарей каленым железом для освежения памяти. Индейцы упорствовали и признаваться ни в чем не желали.

Наконец, Кортесу удалось поймать одного из них на лжи. Дальше оказалось проще. Постепенно расхождений в их показаниях становилось все больше. В результате допроса истину все же удалось выявить. Шикотенкатль прислал их сюда, чтобы выведать полное расположение лагеря, что, во многом, и удалось сделать. С наступлением темноты шпионы должны поджечь стоянку с разных сторон, а сам касик уже и сейчас находился неподалеку с двадцатитысячным войском, ожидая лишь условного сигнала.

– Будет ему условный сигнал, – резюмировал разгневанный Кортес.

Он решительным взглядом окинул допрашиваемого в этот момент пленника и приказал:

– Диего, забери отсюда этого змееныша и проследи, чтобы всем шпионам отрубили правую кисть. Потом отпустите. Пускай Шикотенкатль знает, как мы поступаем с предателями.

Диего де Ордас протянул руку к индейцу. Тот, разумеется, ни слова не понял, но догадался, что ничего хорошего его ждать не может. Он отчаянно дернулся, сам не зная, где искать спасения. Ордас церемонии разводить не стал – с размаха он ударил тлашкаланца кулаком по голове, схватил за шиворот обмякшее тело и вытащил его из комнаты.

– Педро, удвой количество часовых. Проверь готовность артиллеристов. Этой ночью можно ждать еще одного нападения.

Альварадо тут же бросился исполнять распоряжение.

На площадь посреди лагеря согнали связанных индейцев. Сюда же стянулись почти все конкистадоры. Слухи разлетелись мгновенно. Испанцы уже знали, что это шпионы и диверсанты, готовящиеся их погубить. По одному человеку пленных тлашкаланцев выводили вперед и отрубали правую ладонь. Крики и стоны наполнили воздух. Лишь двое продемонстрировали во время наказания удивительную стойкость и сумели сохранить молчание. Наполовину ослепшие от боли, раздавленные страшным несчастьем, сгорбившиеся и шатающиеся люди Шикотенкатля покидали испанский лагерь.

Конкистадоры ждали нападения. Ни у кого не было сомнений, что воинственный касик теперь решится на полноценную войну. Все понимали, что нужно хоть немного выспаться, но разве уснешь, когда точно известно, что поблизости стоит двадцатитысячное войско?

С наступлением утра Фернан хмуро готовился к предстоящему сражению. Сил уже не осталось. Даже если и удастся в очередной раз разгромить войско Тлашкалы, то это будет последняя победа. О продолжении похода нечего и мечтать. На то, что получится вернуться назад, к Веракрусу, тоже не следовало надеяться. Путь слишком долог, воспоминания о заснеженном горном перевале приводили Гонсалеса в глухое и беспросветное отчаяние. Не говоря уж о том, что верные Монтесуме города не преминут напасть на ослабевшее войско конкистадоров. Не лучше ли погибнуть в бою, чем попасть на жертвенный алтарь?

Фернан из последних сил проверил свои доспехи, водрузил на голову шлем и стал ждать сигнала к атаке. Лишь гордость и желание не ударить в грязь лицом перед памятью героических предков все еще поддерживали его. Да еще безысходность. Отступать все равно было некуда. Статуэтка бога-плута висела в кошельке на поясе. Мысли Гонсалеса время от времени возвращались к ней.

«Выбросить? Ну уж нет! Получится, что я, как будто, избегаю этого демона. А я ведь стремился сюда для того, чтобы повергнуть каждого идола. Пускай эта тварь продолжает скалиться! Зря она думает, что уже одержала победу!»

Вскоре в лагерь прискакал один из всадников и сообщил, что в их сторону движется большой отряд индейцев, но воинов среди них нет. Не прошло и часа, как к испанцам прибыло посольство из Тлашкалы. Расправа над шпионами произвела на местных жителей неизгладимое впечатление. Больше они не решались испытывать терпение конкистадоров. Кортес принял делегацию холодно, попеняв за то, что индейцы так долго упорствовали и пытались его одолеть. Испанцы с трудом верили своей удаче – еще день-другой и они уже не смогли бы сражаться. Тлашкала склонилась к миру в самый критический момент.

Пока пришедшие многочисленные индейцы готовили пиршество, призванное подтвердить заключение союза, Эрнан Кортес общался с их вождями. Все они выражали свое восхищение мужеством и отвагой белолицых чужеземцев и дружно жаловались на Монтесуму. Генерал-капитан утешал их, одаривая безделушками и заверяя, что он прибыл сюда для искоренения несправедливости. Испанцы, разумеется, не доверяли недавним врагам. Альварадо во главе кавалерии ждал лишь малейшего повода, чтобы ринуться в бой. Но вот совместный обед завершился, и послы отбыли. Кортес обещал, что в ближайшие несколько дней он посетит их столицу – город Тлашкалу.

Себастьян все это время просидел в засаде, вместе с двумя десятками стрелков. К счастью, на этот раз никакого подвоха не было. Испанцы и тлашкаланцы простились дружелюбно, так что теперь все те, кто обеспечивал безопасность встречи, жаждали насытиться и узнать новости. Риос положил перед собой на глиняном блюде целую стопку лепешек, но пока что внимания на них не обращал. Обстоятельно и со знанием дела он препарировал целую тушку жареной индейки, ловко орудуя ножом. Фернан с интересом наблюдал за этим противостоянием. Тушка была большая. Неужели его друг намеревался полностью разделаться с ней?

– Рассказывай, о чем шла речь на переговорах, – предложил Себастьян. – У тебя-то рот не занят.

– Индейцы запросили мира. Несколько раз потерпев поражение, похоронив много сотен своих воинов, тлашкаланцы убедились, что силой нас не одолеть. Ночные атаки и попытки подослать шпионов тоже эффекта не принесли. Странно, что пока мы пленников кормили, одаривали бусами и отпускали, на нас нападали. А вот стоило один раз отрубить пойманным диверсантам руки, как с нами тут же захотели заключить союз. Похоже, что жестокость здесь ценят выше, чем дипломатию.

– Ты еще удивляешься, – буркнул, жуя, Себастьян. Индейка к этому времени и сама уже лишилась одной конечности, и это было еще только начало. – Вспомни, сколько всего занятного мы видели, когда гостили на Юкатане. Как ни праздник, так кого-то режут на алтаре. Они нас и за людей не считали, пока мы с ними жеманничали.

– Так вот. Тлашкала на самом деле страна очень бедная. Это горный край, здесь много чего не хватает. К тому же, она со всех сторон окружена вассалами императора. Монтесума не смог ее завоевать, но у него и другие рычаги давления есть. Правитель ацтеков полностью запретил своим подданным торговать с непокорным государством. Тлашкале независимость обходится невероятно дорогой ценой.

– Да уж, это не благодатные и плодородные земли в окрестностях Семпоалы! – со знанием дела кивнул Себастьян. – Тут одни скалы кругом!

– Да. В Тлашкале нет соли и специй. Сам помнишь, как мы страдали из-за их отсутствия. Здесь не растет хлопок, а поскольку и домашних животных тоже нет, то нет и шерсти. То есть, хорошая материя в большом дефиците. Короче, тлашкаланцам почти любой продукт достается или с боем или втридорога. Контрабанда, разумеется, есть. Подвластные Монтесуме племена втихомолку торгуют с Тлашкалой, но цены поднимают до небес.

– Олухи, – резюмировал Себастьян, догрызая второе крыло индейки. – Давно могли заключить с нами союз против ацтеков. Сразу же нужно было это сделать!

– Вожди клянутся, что поначалу не доверяли нам. Мы пришли из земель, подвластных Монтесуме, неоднократно принимали его послов. Они думали, что мы друзья императора. Теперь обещают стать нам лучшими помощниками. Если подумать, то мы их единственный шанс на избавление от гнета ацтеков.

На следующий день в лагерь испанцев пришел сам Шикотенкатль с многочисленной свитой. Это был высокий смуглый воин, примерно ровесник самого Кортеса, с гордой осанкой и лицом, изрезанным ритуальными шрамами. На плечах красовался плащ, расшитый перьями цапли. Вождь не мог знать, что ждет его здесь. Шел он, тем не менее, смело, ничем не выказывая смущения или робости. Он поклонился, коснувшись ладонями земли, затем поцеловал их, исполняя местный ритуал выражения почтения, и заговорил звучным громким голосом:

– Великий господин, я преклоняюсь перед твоим мужеством, мудростью и отвагой. Никогда я не признавал своего поражения, но на этот раз вынужден смириться. Твои воины по справедливости одолело мою армию. Будь же справедлив. Не карай Тлашкалу за враждебность. В том лишь моя вина и я готов понести заслуженное наказание.

После этих слов Шикотенкатль застыл неподвижно, без страха глядя в глаза Кортесу. Генерал-капитан подошел и обнял вождя.

– Ты показал себя отважным и достойным противником. Теперь я понимаю, почему Монтесума не сумел покорить Тлашкалу, которую защищают такие храбрецы. Будь же мне столь же верным другом, сколь яростным был врагом.

Так стороны достигли примирения. Кортес пригласил Шикотенкатля стать почетным гостем в лагере испанцев. Сообразительный касик все понял. Зная о прошлом коварстве тлашкаланцев, Эрнан Кортес желал получить ценного заложника. Что же, это была небольшая цена. Генерал-капитан выразил также надежду, что его новый друг возглавит своих воинов, когда придет время для похода к сердцу империи ацтеков. Так Тлашкала заключила союз с испанцами.

Мир с Тлашкалой дал испанцам не только столь нужную передышку, но и сильных союзников. Когда конкистадоры собирались сняться с лагеря и отправиться в столицу дружественного государства, к ним прибыло посольство от Монтесумы. Делегация была многочисленной. Несколько важных вельмож и около двух сотен слуг и носильщиков. Ацтеки не испугались даже зайти на территорию враждебной для них Тлашкалы. Видимо, своего повелителя они боялись все-таки куда больше.