- -
- 100%
- +
Куальпопока ничем не показывал страха. Если какие-то чувства им и владели, то это, скорее, недоумение. Почему его судит чужеземец? Почему великий Монтесума отдал его на расправу испанцам? В итоге он сослался на то, что лишь выполнял приказы своего уэй-тлатоани. Повелитель ацтеков же поспешил опровергнуть эти слова, заявив, что не давал команды ссориться с прибывшими из-за моря воинами.
Приговор Кортеса оказался суров. На широкой площади в центре Теночтитлана собралась огромная толпа народа. Они жались друг к другу, не решаясь нарушить пустоту пространства, отделяющую их от места казни. Там возвышались пять столбов, к каждому из которых был привязан человек. У ног Куальпопоки и его помощников громоздились связки поленьев и охапки хвороста.
Все индейцы застыли. Если осужденным не давали пошевелиться веревки, то местных жителей сковал ужас. Никто из них не ожидал, что мир вокруг так круто изменится. Еще год назад все они повиновались лишь своему уэй-тлатоани – «великому оратору», единственному, кому принадлежали их жизни. И вот теперь прибывшие откуда-то из-за моря чужаки вершат суд в столице. И сопровождают их тлашкаланцы – извечные враги, которые раньше если и попадали в Теночтитлан, то лишь в роли жертв для могущественного бога Уицилопочтли. А сейчас разгуливают по городу с видом победителей.
Сам Монтесума также присутствовал на казни. Заключенный в оковы, он сидел неподвижно, окруженный испанскими солдатами, и завороженно смотрел на площадь. Дымящиеся факелы коснулись дров. Легкие, беспокойные язычки пламени перепрыгнули на заготовленную древесину. Поскакали с ветки на ветку, гоняясь друг за другом, наряжая связки хвороста яркими желто-оранжевыми коронами. Жадность огня росла быстро. Вот вскоре все поленья полыхали. И теперь пламя, как будто убедившись в своем могуществе, ринулось к осужденным на смерть. Цеплялось за их ноги, рвалось вверх, обжигая кожу и стараясь добраться повыше. Полыхала одежда, горели волосы. Плыл перед глазами зрителей раскаленный воздух, искажая картину, делая ее какой-то зыбкой и нереальной. Как будто дымная завеса, отделяющая гибнущих на костре, была дверью, ведущей в другой мир, полный безграничных страданий. Дверью, сквозь которую можно было увидеть ад. Иногда густой дым милосердно заслонял от взоров толпы лица горящих заживо. Но ни треск пламени, ни что-либо другое не смогло бы заглушить их крики…
Крики эти разнеслись далеко. На всю империю ацтеков. Теночтитлан окаменел, не решаясь оказывать сопротивление. В Тлашкале узнали, как Кортес расправился с теми, кто осмелился воевать с испанским гарнизоном. На далеком морском побережье, в Семпоале и многих других городах также стало известно, что сопротивление конкистадорам может слишком дорого обойтись. Тотонаки вновь поспешили в Веракрус с заверениями в дружбе. Ацтекские наместники в провинциях больше не решались чинить препятствий чужеземцам.
А сама столица разделилась на две неравные части. Большинство жителей были слишком испуганы как этим зрелищем, так и тем, что великий Монтесума полностью подчинился испанцам. Это казалось немыслимым. Казнь являлась обычным делом в этих краях. Но сожжение практиковалось лишь как жертвоприношение, как особый обряд во славу богам, да и то нечасто. Куальпопоку и его помощников же сожгли, по мнению индейцев, совершенно варварским способом. Жестоко и беспричинно. И горожане начинали все чаще задаваться вопросом – так кто же правит Теночтитланом? Монтесума или Кортес?
Ситуация постепенно продолжала накаляться. Каждый местный аристократ мысленно примерил на себя роль казненных и задался совершенно другим вопросом – а заступится ли Монтесума за прочих своих сановников, если они вызовут гнев испанцев? Может быть, пришло время защищать себя самостоятельно? Заговоры множились. Они постепенно становились известны как императору, так и конкистадорам. Зачинщиков, из числа самых благородных вождей, хватали и сажали под арест. Прочие недовольные, рангом пониже, на время уходили в тень, чтобы при первом же удобном случае примкнуть к новым мятежникам.
Фернану казалось, что они как будто попали в бурю посреди моря. Стоит преодолеть одну волну, как вслед за ней идет следующая, куда более грозная. И до твердого берега далеко, и своими силами никак не добраться. Твердым берегом была Куба. Здесь же, в самом сердце империи ацтеков, они только и успевали, что лихорадочно латать дыры, наблюдая, как вокруг появляются новые. Хорошо, конечно, что тотонаки вновь ищут дружбы Веракруса, но Гонсалес уже убедился, сколь ненадежны такие союзники. Если испанцы не совладают с ацтеками в столице, то надеяться на помощь Семпоалы или Тлашкалы будет наивно.
Кортес не уставал твердить подчиненным о необходимости максимальной осторожности и готовности в любой момент вступить в войну. Однако сам он в чем-то ситуацию лишь накалял. Религия – вот тот камень преткновения, который грозил окончательно разрушить мир между двумя народами. В разговорах с Монтесумой он постоянно требовал прекратить жертвоприношения. Император, хотя во всех других вопросах и был подавлен характером и силой воли Кортеса, в этих спорах не желал уступать.
Испанцы за последнее время небывало сплотились. Ощущая себя окруженными настоящим морем врагов, они лишь теперь в полной мере почувствовали бесценность товарищества. Хотя опасность и действовала на нервы, но все-таки ссор между конкистадорами практически не возникало. Фернан даже с Хуаном Веласкесом подружился. Давняя перепалка, когда они спорили об уничтожении флота, была предана забвению. Тем более что Хуан окончательно встал на сторону Кортеса и отныне во всем поддерживал генерал-капитана.
Впрочем, теперь в голову Фернана стали закрадываться мысли о том, что Веласкес, возможно, не так уж и ошибался, требуя сохранить флот. Иногда Гонсалесу казалось, что всенародного восстания ацтеков уже не избежать. Если так и случится, то придется отступать на побережье, в Веракрус. Испанцам еще очень повезет, если удастся туда добраться. Но что дальше? Порт без кораблей станет для них ловушкой.
Пока что все происходило именно так, как генерал-капитан и обещал еще на Кубе. Конкистадоров не остановили горы и пустыни, они нашли дорогу в столицу империи, победили самых грозных врагов, обратив их затем в союзников. Наградой им стали небывалые приключения и опасности, сокровища и заслуженная гордость людей, преодолевших немыслимые преграды. Но возможно ли сокрушить последнюю из них? Как силами четырех сотен солдат усмирить сотни тысяч ацтеков, возмущенных неуважением чужаков к их законам и религии? Знал ли Кортес ответ на этот вопрос? Похоже, знал…
Главным оружием Эрнана Кортеса был не меч. Дипломатия – вот тот клинок, который побеждал самых непокорных людей, и позволял рассечь опасные для испанцев союзы. И генерал-капитан владел этим оружием в совершенстве. Не только в далеких провинциях многие ненавидели ацтеков. Среди них самих хватало тех, кто был весьма недоволен Монтесумой, вождями, собственным положением в обществе. Испанцы казались той силой, которая могла изменить их жизнь к лучшему.
Вот так постепенно конкистадоры вновь обретали друзей среди врагов. Некоторые местные касики, которые подбивали народ на мятеж, все еще находились в заключении. Эрнан Кортес добивался от Монтесумы назначения на их должности других вождей, которые, будучи обязаны своим возвышением испанцам, были отныне им всецело преданы.
На далеких окраинах империи покоренные народы годами мечтали о падении тирании ацтеков. Но кто мог бросить вызов Теночтитлану? До недавних пор – никто. Появление белолицых чужаков стало тем первым камнем, который разбудил дремавшую лавину. Небывалый по дерзости поход испанцев в столицу стал примером непослушания и сигналом ко всем недовольным. Отделяйтесь! Объединяйтесь вокруг нового предводителя. Вот потому и искали встречи с конкистадорами послы разных племен, перечисляя свои обиды на ацтеков и надеясь на улучшение жизни при новой власти.
А Кортес не терял времени. Узнав, где на просторах империи находятся золотые прииски, он отправил туда несколько солдат. Добыча драгоценного металла шла здесь медленно и неумело. В Европе давно уже использовали куда более эффективные методы. После появления на месторождениях испанцев, приток золота оттуда увеличился. Так Эрнан Кортес, заключая союзы с угнетенными племенами, находя сторонников среди ацтекской знати, отыскивая источники обогащения, старался постепенно перехватить власть в государстве в свои руки.
Монтесума все это видел и понимал. Он был великим правителем. Кто бы в этом усомнился? Он пришел к власти семнадцать лет назад. За это время империя не только не развалилась, но и заметно приросла территориями. Расчетливо и дальновидно повелевал он огромной державой. Никто не мог сопротивляться могущественному Теночтитлану. Разве что Тлашкала, отгороженная от всего мира труднопроходимыми скалами. И такой правитель, конечно же, не мог довольствоваться ролью покорного узника. Монтесума продолжал вести все государственные дела. Поток вождей, чиновников, военачальников не иссякал.
Но этим император не ограничивался. Конкистадоров, среди которых он отныне жил, повелитель ацтеков рассматривал не как ненавистных тюремщиков, и не как низких рангом слуг. Он рассматривал их как равных. Двое индейцев уже сносно изъяснялись на испанском. Они в свое время приходили в лагерь Кортеса еще на побережье, участвовали в переговорах. Теперь они стали теми мостами, которые помогали своему властелину сойтись с испанцами поближе.
И вот то одного, то другого солдата приглашали для беседы. Монтесуму интересовало все. Какова родина белолицых чужеземцев? Какие там царят законы и обычаи? Много ли там стран? В чем суть их религии? Как строят города? Что, кроме золота, еще ценится? Император искал уязвимые стороны своих противников. Он ничем не выдавал своего угнетения от плена. С истинно благородной простотой, вежливо и без заносчивости, общался он с конкистадорами.
А еще Монтесума отличался щедростью. Зачастую без всякой видимой причины он одаривал своих собеседников украшениями и великолепными тканями. Он регулярно играл с испанскими капитанами в местные азартные игры. Ставками, как правило, служили мелкие золотые безделушки. Проигрывая, не злился и оставался неизменно приветлив и весел, выигрывая, щедро делился полученным с окружающими. В этом он был подобен Кортесу. Любой, пообщавшись с императором, уходил после приема полностью очарованным. Монтесума, как и Кортес, умел добиваться своих целей и знал, как вызвать симпатии окружающих.
Генерал-капитан понял, что вот он и повстречал равного соперника. Человека, который не уступает ему ни умом, ни силой воли, ни проницательностью. Если Кортесу не удастся выйти победителем из этого противостояния, то вряд ли хотя бы один испанец сумеет вырваться из Теночтитлана.
26. Интриги
Эрнан Кортес дожидался прихода ацтекских купцов, которых здесь называли почтека. Этому визиту Кортес придавал очень большое значение. Местные торговцы образовывали своеобразный клан, куда практически не было доступа посторонним. Отец передавал свое ремесло по наследству сыну. И наследство это считалось весьма ценным. Почтека не платили налогов, не подлежали обычному суду, жили в отдельных районах и молились своим, особенным богам. Они казались полностью закрытым обществом, влиятельным и привилегированным. И Эрнан Кортес, узнав все это у Марины и тлашкаланцев, отлично понимал ту власть, что сосредоточилась в руках у купцов.
Путем долгих переговоров, через мелких вождей, которым он помог возвыситься, Кортес сумел договориться о тайной встрече со старейшинами почтека. Он не хотел, чтобы Монтесума и его сановники узнали о предстоящем разговоре. Генерал-капитан желал заручиться поддержкой торговцев. Это очень укрепило бы позиции испанцев. Обеспечило бы им независимые от императора поставки провизии и одежды, а то и военную помощь. У почтека есть нефрит, ткани, какао и перья, которые заменяют индейцам монеты, а это позволит привлечь на свою сторону наемников. Нужно лишь убедить купцов поддержать конкистадоров.
Несколько самых влиятельных почтека прибыли во дворец испанцев тайно, под покровом ночи. Они терпеливо дождались вечера, когда у Кортеса нашлось свободное время для беседы. Другие, менее весомые фигуры в иерархии торговцев, посетили лагерь открыто, под вполне благовидным предлогом – они принесли белолицым чужакам партию хлопка, какао и дров для костров. Как только стемнело, Эрнан Кортес в сопровождении нескольких капитанов и Марины пришел в уединенный зал, где их уже ждали.
Восемь индейцев, трое из которых оказались уже весьма пожилыми, а остальные выглядели опытными и умудренными жизнью людьми, сидели на циновках. Они почтительно, но блюдя собственное достоинство, поприветствовали испанцев. Конкистадоры поздоровались и Кортес начал беседу.
– Я благодарю вас за то, что вы нашли время посетить меня. Я понимаю, сколь многочисленны хлопоты у таких важных людей и ценю ваш визит.
– Мы всего лишь скромные почтека, не вожди и не знаменитые воины, – смиренно сказал один из стариков, видимо, самый влиятельный и уважаемый среди них. – Это мы благодарны за то, что такой великий военачальник пригласил нас к себе.
В этих словах звучала не только дипломатическая вежливость. По ацтекским понятиям купцам и в самом деле полагалось вести себя скромно, выглядеть непритязательно, не щеголять роскошью одежд и украшений. Им вообще вменялось ничем не демонстрировать свое богатство. Исключениями становились лишь некоторые праздники. Возбудив зависть у военной элиты, почтека могли лишиться всего имущества, а то и жизни. Обо всем этом Кортес уже знал и подозревал, что торговцы таким положением не слишком довольны. Он давно обдумал все аргументы, которые могли помочь ему перетянуть купцов на свою сторону.
– Я наслышан о храбрости и бесконечной энергии почтека. Вы ходите в далекие и неизведанные земли, добываете там товары, которых никто раньше не видел, и приносите их в Теночтитлан. В пути вы преодолеваете немалые трудности и сталкиваетесь с большими опасностями.
– Да, это так, – подтвердил все тот же купец. – Случается нам отбиваться и от разбойников, а иногда даже воевать с целыми племенами, которые считают, что их удаленность от столицы позволяет им грабить торговцев из Теночтитлана. Эти неразумные думают, что уэй-тлатоани не пошлет войско так далеко для защиты почтека. Но потом они убеждаются, что мы и сами можем за себя постоять. Нам не нужна ничья защита.
Намек был вполне прозрачным. Почтека вовсе не спешили под крыло к испанцам. Впрочем, Кортес собирался их увлечь вовсе не защитой от разбойников.
– Да, я охотно в это верю, – кивнул генерал-капитан, указав на шрамы, украшавшие тела каждого из купцов. – Ваша кожа, словно книга, где записаны самые опасные приключения. Жаль, что вас заставляют вести показательно бедный образ жизни, который никак не может служить достойной наградой за все перенесенные злоключения.
– Ты, господин, прибыл издалека и потому не знаешь того, каким почетом окружены почтека. Мы не платим налогов и обладаем многими привилегиями. Ты, скорее всего, слышал, что для любого из подданных Монтесумы самой славной смертью является гибель на жертвенном камне. Но известно ли тебе, что почтека, умерший во время торговой экспедиции, почитается так же, как и воин, принесенный в жертву на алтаре?
Остальные купцы негромкими одобрительными возгласами поддержали своего старейшину, который продолжил:
– Так что мы довольны своей участью. Да, кажется, что мы не гонимся за показной роскошью, но это лишь видимость. В походах нам приходится трудно: холод, жара, усталость, надоедливые насекомые, змеи. Потому, вернувшись в столицу, мы наслаждаемся покоем. То, что другому человеку кажется скромным существованием, нам, в сравнении с нашими путешествиями, видится настоящим блаженством.
Эрнан Кортес не очень-то поверил словам ацтека. Скорее всего, комфорт и богатство они все же ценили, но опасались вызвать зависть воинов. Впрочем, у него были заготовлены и другие аргументы для привлечения купцов на свою сторону.
– Я лишь сожалею, что вы приносите так ничтожно мало товаров из своих странствий. Это же просто капля росы в том великом море диковинок, что попадаются вам в пути.
В словах Кортеса прозвучала нотка пренебрежения и купца это задело.
– Мы приносим много товаров, – с чувством собственного достоинства ответил он. – Сам я в походы уже не хожу. Но мой сын командует в пути группой в сорок, а то и в шестьдесят носильщиков, каждый из которых может нести до трети собственного веса.
– Да, понимаю, – кивнул Кортес. – Вы уже видели наших коней. Это могучие создания, страшные в бою. Но среди людей есть воины, есть ремесленники и есть носильщики. Так же и среди животных. В тех землях, откуда мы прибыли, разводят могучих быков. Это крупные и выносливые звери, рогатые, как и олени, что водятся в ваших лесах, но куда более сильные и послушные. Такой бык с легкостью унесет на спине двух взрослых человек. К тому же, его, в отличие от носильщика, не придется кормить. Он ест траву, что растет под ногами. Но мы не нагружаем товары прямо на него. Мы впрягаем животных в повозки на колесах. Примерно так мы везли свои пушки. Вы это видели своими глазами. Благодаря всему этому у меня на родине перевозят огромные грузы, в сотни раз больше, чем может доставить самый большой караван с носильщиками.
Кортес немного помолчал, давая время купцам переварить информацию и осознать выгоды, которые сулило расширение торговли.
– Почему же вы не привезли этих зверей сюда? – поинтересовался ацтек.
– Мы ведь недавно прибыли. И сначала не знали, есть ли здесь купцы, и чем они торгуют. Нужно было разведать обстановку. Да и в любом случае, мы не почтека. Мы не знаем дорог, по которым здесь движутся караваны, не знаем того, чем богата та или иная земля. Да и торговаться мы также не умеем. Мы воины и умеем хорошо сражаться. А вот вы отличные почтека. Если мы с вами заключим союз, то это будет просто прекрасно. Вы получите таких животных, которые облегчат перевозку тяжестей, а еще новые товары, которые умеют делать наши соотечественники.
С этими словами Кортес достал меч из ножен. Отполированный клинок блестел в свете свечей.
– Я знаю, что вы торгуете в том числе и оружием. Представляете, сколько можно запросить за такой меч где-нибудь в далеких землях? И это только один пример. У нас много таких товаров, каких вы никогда прежде не видели.
– И что же требуется от нас сейчас? – слегка прищурившись, спросил купец.
Кортес не спешил озвучивать все планы. Испанец не хотел признаваться в том, что от почтека он ждет и поставок провизии, и сведений о дислокации и передвижении ацтекских солдат. А еще золота с нефритом для привлечения наемников из нейтральных племен, живущих за пределами империи. Выдав все это, он бы сразу показал, в насколько шатком положении находятся окруженные врагами конкистадоры. Это было опасно. Следовало переманивать купцов на свою сторону постепенно, начиная с мелкого сотрудничества.
– Сегодня я только хочу купить у вас партию хлопковой ткани, какао и древесины для костров, как мы и договаривались. А еще узнать, интересно ли вам с нами сотрудничать. Уэй-тлатоани Монтесума, как вы знаете, доверяет нам и даже переехал жить в этот дворец. Надеюсь, что почтека тоже оценят преимущества дружбы с испанцами.
– Но ведь вы нетерпимы к нашим богам. Мы молимся своим покровителям, приносим им жертвы, возжигаем благовония. Вы этого не одобряете. Лишившись защиты наших богов, мы погибнем.
Это был тот камень преткновения, которого Кортес опасался больше всего. Ревностный католик, он искренне верил в непогрешимость своей религии, и был полон решимости искоренить в Новом Свете все кровавые культы. И в этом вопросе Эрнан Кортес не собирался допускать компромиссов.
– Не погибнете, – твердо ответил он. – Жители Табаско отреклись от своей веры после встречи с нами. Тотонаки в Семпоале тоже отказались от ложной религии. Наши друзья и союзники не могут молиться таким жестоким богам. Узнав учение нашего бога чуть лучше, вы признаете его истинность.
– В любом случае, на это потребуется время, – осторожно ответил ацтек.
– Давайте же пока что отметим сделку. Спасибо за ткань, какао и дрова, – сказал Кортес.
С этими словами генерал-капитан подал знак. Один из конкистадоров принес ему приготовленный заранее бочонок. Кортес уже знал, что торговые сделки у ацтеков по обычаю закрепляют распитием спиртного. Великолепное испанское вино полилось в подставленные чаши. Пригубив напиток, почтека не смогли скрыть свое удивление. Здесь алкоголь добывали все больше из перебродившего сока агавы. Это вообще было универсальное растение, с крепкими волокнистыми листьями и шипами. Агаву ели, из нее делали ткань для одежды, плели сети и веревки, колючками истязали себя во время религиозных ритуалов. Но спиртной напиток из нее не мог сравниться с винами солнечной Андалусии.
– Да, в Испании делают отличное вино, – сказал Кортес. – Я подарю вам бочонок. Если мы с вами договоримся, то им вы тоже сможете торговать. Думаю, здесь его оценят по достоинству.
На этом встреча и закончилась. Напоследок генерал-капитан получил согласие от почтека наладить поставки провизии в лагерь конкистадоров. Начало сотрудничеству было положено.
Узнал ли Монтесума о переговорах Кортеса с купцами? Возможно. Но виду не подал. Однако император и сам прикладывал немало сил, стараясь очаровать конкистадоров. Многих из них он приглашал в свои покои, развлекал беседой, одаривал украшениями, расспрашивал о жизни в Испании.
Фернан, часто сопровождая генерал-капитана, также не избежал пристального внимания Монтесумы. Однажды его тоже пригласили для беседы. Уэй-тлатоани его ошеломил.
– Я рад приветствовать тебя, Фернан Гонсалес, – произнес правитель ацтеков.
Произнес сам, на испанском языке, без запинок и подсказок. Слова звучали немного странно, с заметным акцентом, с растянутыми гласными. Но все же это было вежливое приветствие, призванное показать, что Монтесума старается уважить гостя. Дальше разговор пошел уже, конечно, через переводчика.
– Я заметил, что ты часто сопровождаешь своего великого господина, которого здесь называют Малинче, а вы зовете Кортесом. Расспросив немного больше, я узнал, что ты великий воин, лучше всех управляющийся с оружием.
Гонсалес польщенно улыбнулся. Много ли нужно совсем еще молодому человеку, который и сам весьма высокого о себе мнения? Комплимент императора был приятен. Хотя Фернан отлично понимал, что аванс слишком щедр. Кортес, Альварадо, Веласкес де Леон… В отряде хватало фехтовальщиков, которые вряд ли ему уступали. Но все-таки похвала пришлась по сердцу.
– Я хорошо владею оружием, – с достоинством произнес молодой кабальеро.
– Иначе и быть не могло. Разве такой великий командир доверил бы свою жизнь плохому телохранителю? Говорят, ваши воины с легкостью обращали в бегство жителей Табаско и даже доблестных тлашкаланцев. Я не видел этого своими глазами. А жаль. Покажешь ли ты нам свое искусство?
Индейцы принялись возбужденно перешептываться. Такое зрелище всех заинтересовало. Фернан же растерянно оглянулся по сторонам. Выписывать мечом петли и восьмерки просто в воздухе? Вряд ли это произведет впечатление. Пригласить кого-то из испанцев для показательного поединка? В этот момент один из охранников Монтесумы сделал два шага вперед.
– Давай, Фернан, покажем туземцам, на что способны испанские солдаты. Смотри только, не отруби мне что-нибудь.
Вызвавшийся, Диего Диас, считался опасным бойцом, с хорошим глазомером и твердой рукой. Но сегодняшнему сопернику не ровня. Засверкали клинки, кружась в стремительном танце. Сталкивались, отмечая встречу кровожадным лязгом и расходились, чтобы через мгновение снова столкнуться. Зал был велик. Конкистадоры разошлись, вовсю используя свободное пространство.
Фернан и Диего двигались легко, меняя стойки, атакуя, контратакуя и уходя от чужих ударов. Гонсалес рубил, резал, колол, метался из стороны в сторону, выбирая выгодную позицию. Он мог и раньше закончить бой, но не спешил. Он хотел не только победить, но и показать мастерство фехтования. И он старался. Шли в ход самые зрелищные приемы, слишком вычурные и артистичные, чтобы использовать их в настоящем бою. Здесь же можно было разгуляться.
Через несколько минут схватка завершилась вполне предсказуемой победой Фернана. Меч Диего покинул руку владельца и зазвенел по каменному полу. Сам Диас лишь ухмыльнулся и обескураженно пожал плечами.
– Что сказать? Я и так неплохо держался.
Он подошел и поднял свое выбитое из ладони оружие. Гонсалес, повинуясь приглашающему жесту императора, подошел ближе к трону. Он старался унять прерывистое дыхание, чтобы казалось, что победа далась ему совершенно без усилий.
– Ты воистину великий мастер, – зазвучали, обволакивая лестью, учтивые и восторженные слова. – Я был бы счастлив, если бы мне служили такие же воины. Прими от меня небольшой подарок, как знак моего восхищения твоим искусством.