- -
- 100%
- +
«Да я так скоро богу душу отдам!» – мелькнула в голове тревожная мысль.
Фернан рвался изо всех сил, пытаясь встать. Кто-то случайно разбил ему нос. Наконец, какой-то могучий конкистадор, увидев лежащего, схватил его за шиворот и рывком поднял. Гонсалес даже не успел рассмотреть своего спасителя. Он, подхваченный потоком людей, снова бежал в сторону темнеющего берега. До него оставалось еще так далеко.
Внезапно земляная насыпь под ногами сменилась досками. Это был один из мостов, которые испанцы соорудили для отступления. Но он оказался не готов к таким нагрузкам. Когда Фернан, зажатый в плотной толпе испанцев, оказался примерно в середине моста, тот с треском сломался.
Десятки людей попадали в воду. В бурлящем проеме барахтались солдаты, носильщики, лошади. Гонсалес отчаянно рванулся вперед. Привычка воина велела не бросать оружия, а инстинкт самосохранения властно приказывал хвататься руками хоть за что-нибудь, только бы не утонуть! Снимать щит с руки не было времени. Он швырнул вперед меч и клинок мягко приземлился на дамбу. До нее так близко! Фернан вцепился свободной рукой в искореженные доски, подтянулся, перехватился поближе. Заноза проколола перчатку, оцарапав ладонь. В этот момент в спину его кто-то толкнул. Гонсалеса швырнуло вперед и он ударился об край земляной насыпи. Кое-как вскарабкавшись на дамбу, он подхватил меч.
Справа и слева другие конкистадоры тоже преодолевали гибельный пролом. Одни кидались вплавь, другие в запале пытались перепрыгнуть водное пространство, заполненное бьющимися людьми. Почти никому это не удавалось и все новые испанцы и тлашкаланцы оказывались в воде. Ацтеки на каноэ вносили еще больше сумятицы в ряды отступающих. Их стрелы и дротики летели со всех сторон. То одного, то другого упавшего они хватали и затаскивали в свои лодки. Через рухнувший мост перебралось чуть больше половины отряда. Остальным надеяться можно было только на чудо.
Фернан снова бежал по земляной дамбе. В плотной толпе, глядя в спину движущегося впереди солдата и чувствуя, как сзади напирают такие же беглецы. Земляная насыпь казалась такой широкой, когда они с триумфом въезжали в город! Теперь она представлялась до смешного узкой. То один, то другой испанец оказывался в воде. Кто-то случайно оступался, других неосторожно толкали соседи. Гонсалес мчался вперед, прикрывая голову и плечо щитом. Меч он пока спрятал в ножны. Спасала длинная стеганая куртка. В ней засело уже больше десяти стрел.
Вытесненный плотной толпой на самый край обрыва, Фернан поскользнулся, попытался ухватиться свободной правой рукой за бегущего рядом… Но ладонь соскользнула с чужого плеча. Он отчаянно дернулся, стремясь сохранить равновесие, так как понимал, что кираса и шлем почти мгновенно утянут его на дно. Но все усилия были тщетны.
Гонсалес полетел в воду. Выпуклый щит, сохранив под своим куполом какое-то количество воздуха, в первый миг помог удержаться на поверхности, но стоило ему оказаться под водой, как он тут же стал сильно тянуть руку вниз, в глубину. Фернан бы в жизни не подумал, что его великолепная стальная родела станет однажды обузой. Раньше она казалась такой легкой! Он попытался освободить левую руку, но не тут-то было. Ремень щита, как будто живой, вцепился в локоть.
Фернан в панике забился, попытался позвать на помощь – хотя от кого здесь можно ожидать поддержки?! – и тут же нахлебался воды. Он все же выдернул левую руку из ловушки, в которую превратился его верный щит, столь часто спасавший ему жизнь. Родела пошла на дно, в последний раз зацепив хозяина стальным краем по ступне. Земляная насыпь тянулась совсем рядом. В этом месте она поднималась над водой лишь на локоть, но край ее покрывала тина и водоросли. Рука раз за разом соскальзывала. Гонсалес был великолепным пловцом. Но одежда и доспехи могли бы утопить кого угодно. Стеганка набрала воды, разбухла и стала просто неподъемной, а ведь под ней он надел еще и стальную кирасу.
Фернан в отчаянии барахтался, пытаясь хоть ненадолго продлить жизнь. Выныривая на краткий миг, он совсем рядом видел ноги бегущих по дамбе конкистадоров. Они прикрывались щитами, некоторые, также как и сам Фернан, поскальзывались и падали в воду, но некому было их спасать. Многие тут же шли на дно под тяжким бременем доспехов или золота, которое из драгоценности мгновенно превращалось в смертоносную обузу.
Хватало и таких, которые с тяжким всплеском, создавая вокруг себя целые фонтаны брызг, падали, сраженные метко пущенным камнем или стрелой. Гонсалесу пока везло – ацтеки в лодках совершенно не обращали на него внимания. Добычи у них хватало. Десятки беглецов они с ликованием вытаскивали из воды и связывали. Об участи пленников не приходилось гадать – всех ждала смерть на алтаре.
Фернан поддался панике. Не имея даже секунды, чтобы отдышаться и хладнокровно решить, что ему стоит делать, он бился в воде. Его руки то старались уцепиться за ослизлый, покрытый илом край дамбы, то пытались облегчить вес снаряжения и хотя бы стянуть с головы шлем. Подбородочный ремень намок, стал скользким, расстегнуть его не получалось. Левая рука нырнула вниз, пытаясь нашарить рукоять кинжала, чтобы перерезать проклятую полоску кожи, мешающую освободить голову. Пальцы запутались в поясном ремне и ножнах. Не сдержав отчаяния, он крикнул, пытаясь позвать на помощь, но лишь снова нахлебался воды. Фернан стал медленно погружаться в глубину.
«Проклятье! Неужели мне вот так суждено умереть?! Утонуть, как беспомощному котенку. Господи, помоги, неужели род Гонсалесов так бесславно оборвется?!»
Вода сомкнулась над головой. Фернан пытался стиснуть губы, но легкие, изрядно заполненные жидкостью, намеревались извергнуть ее и он начал кашлять, пуская пузыри воздуха. Они стремились вверх, а вместо бесценного воздуха в его грудь властно вторгались все новые порции воды. Тело стало сотрясаться от спазмов. Легкие как будто резало раскаленным клинком. В этот момент он понял, что должны были чувствовать все те разбойники, которым он всаживал кинжал в грудь в ночных схватках в подворотнях Севильи.
В этот момент в шею Фернану вцепились чьи-то ладони. Хват был столь сильным, что он помимо воли попытался из него освободиться. Пальцы сжались так, что Гонсалес стал опасаться, что поврежденное горло никогда уже не сможет сделать нормального вдоха, даже если и получит доступ к воздуху.
«Этот болван меня скорее задушит, чем спасет!» – мелькнула в голове паническая мысль.
Фернан был строен, но все же взрослый мускулистый мужчина весит немало. Особенно если он облачен в кирасу и шлем, а также обвешан оружием и покрыт намокшей, потяжелевшей одеждой. Однако его одним мощным движением вытащили из воды и довольно бесцеремонно швырнули на покрытие дамбы.
«Ну и силища у человека!» – мелькнуло в голове у Гонсалеса.
Он упал на спину, но тут же свернулся калачиком и закашлялся, извергая из легких воду. Подлый подбородочный ремень именно в этот момент наконец-то лопнул и шлем свалился с головы. Вскользь он услышал слова, произнесенные знакомым голосом:
– Отличный улов, Кристобаль! Фернан! ФЕРНАН! Встать можешь? Проклятье! Кристобаль, хватай его. Вперед!
Фернана подхватили под руки и потащили. Он не сразу сумел утвердиться на ногах, но затем сориентировался и стал шагать сам. Немного откашлявшись, он попытался оглядеться. Но тщетно – намокшие волосы прилипли к лицу, полностью закрывая обзор. Он яростно затряс головой, хлеща себя темными прядями по щекам, и все-таки прозрел. Поддерживая его с двух сторон, чуть ли не бегом двигались по дамбе Себастьян и еще один рослый черноволосый солдат. У последнего на локте свободной руки висел щит, но пальцы крепко сжимали край шлема. Того самого, который так неожиданно покинул голову Фернана. Увидев, что спасенный немного пришел в себя, конкистадор, ни слова не говоря, нахлобучил шлем ему на голову. Гонсалес благодарно кивнул и снова закашлялся.
Они бежали вперед. Дамба, казалось, и не собирается заканчиваться. В темноте понять, сколько же им еще предстоит пройти, было невозможно. Стрелы индейцев продолжали лететь с обеих сторон. Конкистадоры сгрудились, поскольку насыпь стала немного уже. Идти в такой толчее приходилось осторожнее, из-за чего желанный конец дамбы приближался все медленнее.
Себастьян оставался спокоен. Закаленный длительными войнами в Италии, он пережил за свою жизнь множество побед, но также и несколько поражений. Ситуация казалась критической, но не безнадежной. Он прекрасно понимал, что это разгром. Большая часть отряда погибнет. Будет убита стрелами, захлебнется в воде, попадет в плен. Сколько человек спасется? Хорошо, если хотя бы треть. Он шагал по узкой дамбе, ступая размеренно и осторожно, так, чтобы не упасть в воду, но и никого другого не столкнуть. Высоко подняв щит, Риос укрывал им и себя и Фернана, который остался беззащитным после того, как утопил свою роделу. Раз за разом в локте отдавались эхом удары стрел и камней. В голове неотступно вертелась мысль о том, что ноги их ничем не защищены. Именно Себастьян увидел, как Фернан канул в воду и указал силачу Кристобалю, где искать тонущего.
Лодки ацтеков, легкие и стремительные, носились взад-вперед, осыпая испанцев стрелами. Сами индейцы, опьяненные неслыханным триумфом, вопили и смеялись. Конкистадоры не могли ответить – стрелков оставались считанные единицы, взводить механизмы арбалетов не хватало времени. Да и скорострельность их была крайне низкой, не чета ацтекским лукам. Европейцы один за другим падали с дамбы.
Прямо перед Фернаном один солдат, одетый в кольчугу, запнулся, сбившись с размеренного шага. Он схватился за древко стрелы, вонзившейся в бок и, подломившись в коленях, канул в воду. Гонсалес, не рассуждая и не думая об опасности, кинулся к краю насыпи, высматривая внизу раненого. Себастьян вцепился ему в плечо и оттащил назад.
– Пусти! Он же ранен! Он совсем рядом с нами, нужно попытаться его спасти!
– Фернан, приди в себя. Он уже на дне – доспехи и золото его погубили.
– Кристобаль сможет его достать! – отчаянно заорал Фернан.
– Дамба стала выше! До воды уже не дотянуться. Ты что же, собираешься прямо в кирасе за ним нырять? Или Кристобаля заставишь это сделать?
Себастьян прикрыл Фернана щитом и оттеснил от обрыва. Он был прав – земляная насыпь в этом месте возвышалась над уровнем воды на высоту в половину человеческого роста.
Кортес тоже спешил. В этих условиях он не мог что-либо изменить. Растянувшееся по дамбе войско, зажатое с двух сторон огромной армией врагов, оказалось лишено возможности маневрировать. Генерал-капитан скакал вперед, наблюдая за тем, как тают силы его отряда. Пушки потеряны. Их, конечно же, бросили. Тащить такую тяжесть под непрерывным обстрелом просто нереально. Большая часть золота тоже пропала. Лишь шесть груженых драгоценностями лошадей вовремя перебралась через рухнувший мост. Остальные четыре скорее всего погибли, так же, как и носильщики-тлашкаланцы.
В бурлящей и паникующей толпе все давно перемешались. Совсем рядом, под защитой отборной сотни солдат, должны были находиться заложники и девушки. Но где они сейчас? Темнота, туман и дождь скрывали ответ на этот вопрос. Позади, совсем недалеко раздался отчаянный и полный ужаса женский крик. Была ли это Марина? Или Эльвира, жена Веласкеса де Леона? Или Луиза, жена Альварадо? Эрнан Кортес не мог сказать и не мог даже остановиться на секунду, чтобы увидеть, что же произошло. Человеческий поток несся дальше.
Сколько людей доберется до суши? Да доберется ли вообще хоть кто-нибудь?! И все же колонна продолжала свое движение. Кортес без устали колол копьем. Длинное древко позволяло доставать индейцев, если какая-то лодка подбиралась слишком близко к дамбе. Вокруг него собралась небольшая группа. Шесть всадников. Кто знает, возможно, это вся оставшаяся у него кавалерия? В таких условиях любой человек мог поддаться отчаянию. Живы ли еще Диего де Ордас и Гонсало де Сандоваль, которые вели отряд вперед? Живы ли еще Веласкес и Альварадо, идущие в самом конце? Вот на это надежды у Кортеса почти не оставалось…
Хуан Веласкес де Леон отчаянно сражался, уже не мечтая спастись. Ацтеки напали тогда, когда арьергард еще только выбирался из города. Путь к дамбе пришлось прокладывать с оружием в руках. Хуан видел, как два десятка испанцев, оттесненных атакующими индейцами, вынуждены были отступить обратно. Они, яростно работая мечами, скрылись в одном из переулков. На них наседала целая толпа врагов. Веласкес понимал, что для этих бедолаг все уже кончено. Даже если они и сумеют забаррикадироваться в каком-нибудь доме, то рано или поздно все же вынуждены будут сдаться. Долго ли просидишь в окружении без воды и еды? Но помочь им он ничем не мог.
Ацтеки сновали повсюду. Носились на каноэ по озеру, бежали по дамбе вслед за отступающими конкистадорами, кричали, стреляли, размахивали факелами. Лошади были беззащитны. Индейцы выныривали из воды, били копьями в конские животы и тут же ныряли, уходя от ударов стальных мечей. Один за другим наездники оказывались спешены. Силы испанцев таяли. Отряд Альварадо и Веласкеса тащил с собой две пушки на колесах. Дождавшись, когда позади на дамбе соберется как можно больше ацтеков, артиллеристы дали залп. Ядра смели десятка три нападавших, но разве для огромной армии столицы это урон? Пушки пришлось бросить.
Веласкес все еще держался в седле. Он являл собой отличную мишень, но доспехи пока выручали. Стрелы и камни с лязгом отскакивали от кирасы с наплечниками и набедренниками. Длинное копье всадника мелькало, поражая врагов как на самой дамбе, так и на лодках. Но и его удаче вскоре пришел конец. Вдоль земляной насыпи скользнула очередная пирога. Стоящий в ней ацтек двумя руками сжимал рукоять деревянного меча с обсидиановыми вкладышами по кромке. Размахнувшись, он нанес удар. Череда острых, как бритва, вставок перерубила лошадиную ногу без каких-либо усилий. Искалеченная кобыла оглушительно закричала и упала. Хуан вывалился из седла, отшвырнул копье и выдернул из ножен меч. Длинный клинок, выписывая стремительные петли и восьмерки, расчищал ему путь.
С большими потерями испанцы двигались вперед. Веласкес давно уже утратил ощущение реальности. Он бы не смог сказать, сколько времени продолжается это сражение. Сколько они прошли? Сколько осталось? Сколько врагов он сразил своей рукой? Хуан уже несколько раз был ранен. Кровь сочилась из порезов на руках, в бедре застряла стрела. Налетающий временами дождь хлестал по щекам, скрадывал очертания предметов, размачивал почву под ногами, гасил факелы. Насыпь стала скользкой, и идти становилось все труднее. Это была ночь великого ацтекского триумфа, губительного для иноземцев. Земля, вода и местные жители объединились против вторгнувшихся конкистадоров.
С огромным трудом Веласкес заставлял себя двигаться дальше, находя силы рубить и колоть, закрываться щитом и сталкивать в воду очередного неприятеля. Но вместо одного убитого появлялись два других. Озеро как будто порождало их. Все новые пироги выныривали из тумана. Ацтеки забрасывали испанцев стрелами. Многие выпрыгивали из лодок на дамбу и лезли в ближний бой. Защищенные стеганками и шлемами, с копьями, топорами и щитами, они были грозными противниками.
Индейцы безошибочно определили в Веласкесе одного из командиров и теперь старались взять живьем. Со всех сторон сыпались удары копьями и палицами. Силы иссякали. В прямом смысле слова погребенный под кучей неприятелей, Хуан упал. Он почувствовал, как цепкие руки хватают его за горло, стараются вырвать из ладони меч и пытаются скрутить ноги. Перспектива попасть на алтарь наполнила конкистадора ужасом. Он выпустил щит, дернул из ножен кинжал, и принялся безжалостно кромсать навалившихся на него ацтеков. Спустя несколько секунд враги рассеялись. Веласкес де Леон вскочил, с криком зарубил не успевшего отскочить индейца. Еще один, увидев грозящую опасность, тут же отшатнулся и упал спиной вперед в воду, спасаясь от длинного меча…
Альварадо тоже перестал мечтать о спасении. Вся дамба была забита бегущими испанцами и их союзниками. Если авангард и успеет вырваться из ловушки, то замыкающие отступление погибнут все до одного, в этом Педро не сомневался. Ему оставалось лишь подороже продать свою жизнь. Вокруг умирали и попадали в плен солдаты. Вскоре эта участь не минует и его самого. И все-таки, напоследок нужно показать дикарям, как умирает испанский кабальеро!
Коня Альварадо уже давно лишился. Чертов ацтек пронзил скакуну живот, а сам спрыгнул в воду, увернувшись от ответного удара. Педро шел по насыпи, сжимая в руках копье. Он успевал не только подгонять своих людей, но и отбивать чужие атаки. То и дело под ногами оказывался чей-то труп. Иногда это было тело испанца, иногда – индейца. Несколько раз на глаза попадались золотые побрякушки. Они сверкали в свете факелов, рассыпая яркие блики и невольно привлекая внимание. Кто-то из отступающих уронил.
Двигаться приходилось медленно, буквально прорубаясь вперед. Ацтеки в упоении своего триумфа совсем забыли о безопасности. Вместо того чтобы обстреливать конкистадоров из лодок, они азартно лезли на дамбу и вступали в ближний бой. Многократное численное превосходство казалось им достаточным основанием для такой беспечности. Альварадо не верил в спасение, но не давал воли отчаянию. Наверное, в роли дипломата он оказался плох, зато с оружием в руках был, несомненно, хорош. Длинное копье ни на мгновение не замирало. Листовидное острие пронзало тела врагов и полосовало им лица, древко ломало кости.
Какой-то индеец прыгнул Педро в ноги, надеясь, что тот споткнется. Альварадо с размаха саданул неприятеля локтем по затылку и двинулся дальше. Из тьмы прилетел камень, с гулким звуком ударившись в щеку. Испанец лишь досадливо мотнул головой, как будто прогоняя назойливую муху, и поспешил вперед. Копье вонзилось очередному ацтеку в горло. Выдернув его, Педро с размаха ударил древком, как дубиной, сбив еще одного противника в воду. Стрела попала в щель между кирасой и наплечником, вонзившись в плечо. Конкистадор поморщился и выдернул ее. Взмахнул рукой, проверяя подвижность. Судя по всему, острие вошло неглубоко.
Альварадо видел, как неподалеку бьется Хуан Веласкес де Леон, но помочь ничем не мог. Его самого окружали враги. Поход на Теночтитлан оборачивался полнейшим разгромом. Педро понимал, что итог этого отступления он, скорее всего, не увидит. Впрочем, как и большинство других испанцев. Индеец, стоя в лодке, попытался достать его копьем. Обсидиановое жало скользнуло по кирасе и ацтек, досадуя на себя за промах, крикнул гребцам какую-то команду. Легкое подвижное каноэ юркнуло в сторону, но Педро не собирался вот так его отпускать. Его выпад оказался куда более удачным. Стальное острие достало стоящего в лодке воина, и он завалился на спину, заливая все вокруг кровью из рассеченного горла.
Хуан Веласкес огляделся. К дамбе причалила очередная пирога, из которой выпрыгнуло четверо ацтеков. Противников слишком много. Он, не тратя больше силы на крик, принялся рубить направо и налево. Ноги плохо держали испанца, только отчаяние и мужество все еще не давали ему погибнуть. Вокруг он видел только смерть. Один за другим солдаты его отряда гибли в неравном бою. Индейцы поняли, что этого человека им в плен не взять и его остается только убить. На спину прыгнул вражеский воин. Веласкес, не глядя, ткнул кинжалом через плечо. Судя по всему – попал. Неприятель с булькающим звуком сполз на землю. В бедро впилась еще одна стрела. Копье с черным обсидиановым наконечником скользнуло по локтю, рассекая кожу и окрашивая ткань куртки алым.
Хуан продолжал биться, с каждым ударом понимая приближение конца. Вместо сраженных ацтеков появлялись новые. Клинки меча и кинжала свистели в воздухе, рассекая кожу и рубя кости. Но он и сам получил уже больше десяти ранений. Вокруг громоздилась настоящая стена трупов, через которую даже здоровому человеку сложно было бы перебраться. Истекая кровью, Веласкес рухнул на колени. Не оставалось сил ни сражаться, ни молиться. Все же он сумел сделать колющий выпад, пронзив еще одного врага до того, как чье-то копье прервало нить его жизни…
Враги немного расступились перед Альварадо. Как бы ни были храбры ацтеки, но осатаневший Педро нагнал страху даже на них. Его узнали и в воздухе все громче стали раздаваться крики: «Тонатиу! Тонатиу!». Имя бога солнца, звучащее со всех сторон, вскоре гремело, как рев водопада.
«А ведь дикари боятся меня больше, чем даже бога, чьим именем называют! – с хмурой гордостью отметил испанец. – И как-то индейцы больше не спешат в ближний бой. Поняли, с кем имеют дело!»
Этой бравадой Альварадо пытался немного унять тревогу. Он понимал, что враги, как бы они его не боялись, не упустят такого пленника. Слишком уж сильную ненависть после недавней резни в Теночтитлане испытывали они к знаменитому капитану.
Какой-то индеец, исполненный самоуверенности, беззвучно вскочил на дамбу за спиной у Альварадо. Но Педро, чье чувство опасности обострилось до крайности, тут же резко развернулся, как будто зная, откуда ждать нападения. Тупой конец копья с размаха вонзился в лицо ацтеку и его смело с насыпи. Он рухнул в воду, подняв кучу брызг и закачался на волнах, не подавая признаков жизни. Конкистадор же снова двинулся вперед, нанося страшные удары своим грозным оружием. А в бедро ему тем временем попала еще одна стрела.
И вот впереди замаячил пролом, частично усеянный трупами людей и лошадей, обрамленный по краям искореженными досками. Именно здесь обвалился один из мостов, сооруженных солдатами для преодоления разрывов в земляной насыпи. Испанцы лихорадочно перебирались на ту сторону. Кто вплавь, а кто ступая зачастую по телам своих погибших товарищей. И тоже гибли один за другим. Ацтеки сновали по поверхности озера, пуская стрелы и дротики, вытаскивая из воды упавших и с торжествующими криками увозя их в город.
Альварадо устал. Он бежал последним. Позади была только смерть, принявшая обличие разрисованных и вооруженных индейцев. А ведь до конца дамбы еще так далеко! В ушах бился крик: «Тонатиу!». Как будто ацтеки надеялись, что он отзовется на оклик или остановится хоть на мгновение. В шлем попал очередной камень. Это было подобно удару колокола. В голове раздался звон, но Педро, покачиваясь, продолжил движение. В ушах у него звенело и этот звук вскоре заглушил даже крики врагов. Капитан понимал, что скоро он рухнет без сознания.
Один из испанцев с разбега попытался перемахнуть пролом и, недопрыгнув, с шумным всплеском рухнул в воду. Тут же вынырнул, а к нему уже тянулись руки ацтека из подплывшей поближе лодки. Подбежавший сзади Альварадо всадил острие длинного копья в шею индейца и тот тоже упал в озеро. Тонущий конкистадор, подстегиваемый страхом, лихорадочно рванулся вперед. Хватаясь за обломки торчащих досок, оставшиеся от искореженного моста, он взобрался на край дамбы и побежал дальше.
Педро последним замер на краю пролома. Не перепрыгнуть! Он крутнулся вокруг своей оси, с криком прочертив пикой стремительную дугу. Наседавшие сзади враги отшатнулись. Он понимал, что ему уж точно не перебраться. А индейцы ждали мгновения, когда Педро упадет в воду, где ему уже сложно будет сопротивляться. И помощи ждать неоткуда… Позади на дамбе не осталось ни одного живого испанца. Лишь ацтеки напирали с земляной насыпи, отпрянув на мгновение, чтобы их не задело стальное жало.
Альварадо резко оттолкнулся ногами от края дамбы и прыгнул… Тупой конец копья ушел глубоко в воду, уперся в дно. Здесь было неглубоко. Педро, использовав свою пику как шест для прыжков, перенесся на ту сторону на глазах у изумленных неприятелей. Он не собирался расставаться с оружием, которое так славно ему послужило. Испанец резко дернул и донный ил нехотя отпустил добычу. Альварадо поспешил дальше.
Но далеко ли он мог уйти? Ацтеки, раздосадованные и взбешенные тем, что такая ценная добыча вот-вот ускользнет из рук, кинулись на арьергард испанцев скопом. Они уже не считались с потерями и не дорожили жизнями. Один за другим они выскакивали из лодок и бросались в бой, стараясь во что бы то ни стало пленить золотоволосого Тонатиу, повинного в гибели сотен их земляков. Педро и оставшиеся под его командованием два десятка испанцев и тлашкаланцев бились как одержимые. Но на дамбу прыгали все новые и новые ацтеки, становясь живым заслоном и отрезая все шансы на отступление…
В это время Гонсало де Сандоваль и Диего де Ордас во главе колонны уже добрались до спасительной суши. Несмотря на колоссальные потери, десяток за десятком конкистадоров все же выбирался с гибельной дамбы и пополнял отряд уцелевших. Испанские солдаты, получив возможность перегруппироваться и сражаться привычным строем, успешно отбивали атаки индейцев. Сандоваль огляделся по сторонам. Здесь Ордас справится и один.
– Диего, командуй сам. Всадники, за мной!
Десяток наездников, все силы, которыми располагал Сандоваль, устремились за предводителем. Он вел их обратно по дамбе. Она была, слава богу, широка и скачущие лошади не слишком мешали бегущим на берег пехотинцам. Но лишь потому, что чересчур много испанцев и тлашкаланцев уже погибло. Где-то там, укутанные туманом и мраком, окруженные индейцами, изнемогающие от ран, сражались его братья по оружию. Где-то там Эрнан Кортес. Гонсало знал, что там от его кавалерии будет больше всего пользы.