- -
- 100%
- +
Какой-то индеец бежал наперерез, размахивая дубиной. Он явно верил, что успеет остановить преследуемого. Гонсалес рванулся навстречу, еле успел отдернуть голову от чужого удара и сам тут же полоснул врага клинком по ноге. Сталь рассекла штанину. Брызнула кровь и ацтек упал, коротко вскрикнув.
В этот момент из темноты прилетел камень, пущенный из пращи. Сильный удар в плечо развернул испанца и он, не удержав равновесия, сел на землю. Но сразу же вскочил и побежал дальше. Хлопковая куртка смягчила попадание, но все-таки левая рука онемела. Фернан понимал, что этот камень, возможно, подписал ему смертный приговор. Если из-за ушиба он не сможет действовать рукой, то уж точно не доплывет до лагеря. А долго ли удастся прожить в Теночтитлане? Даже если погоня и отстанет, то сколько он сможет прятаться? В городе сотни тысяч человек и он действительно густо заселен. Днем в садах, огородах и на чинампах работают люди. Обнаружат его очень быстро.
Влетев в переулок, Фернан столкнулся с каким-то ацтеком. Не разбираясь, кто перед ним, Гонсалес всадил мужчине кинжал в грудь, и сразу же побежал дальше. Свернул на одном перекрестке, затем на другом. То справа, то слева мелькали факелы и звучали крики. В итоге Фернан добрался до канала и сразу же прыгнул в воду.
Плыть оказалось очень сложно. В правой руке он все еще сжимал кинжал, левая болела и отказывалась слушаться. Хлопковый костюм намок и отяжелел. Повезло, что здесь было неглубоко. Кое-где всего лишь по горло. К каналу, возбужденно гомоня, подбежало несколько человек. Фернан, заранее услышав их, набрал воздуха в грудь и нырнул. Индейцы прошли вдоль берега, светя себе факелом и внимательно всматриваясь в поверхность воды, но никого не увидели. Через минуту Гонсалес вынырнул. Вокруг царила тишина.
«Да уж, не так просто найти одного-единственного разведчика в этом лабиринте улиц и каналов, – с удовольствием отметил Фернан. – Но вот как мне теперь отсюда вырваться?»
Он, неуклюже орудуя одной рукой, сумел разрезать завязки на одежде и снять ее. Зажав кинжал в зубах, испанец обеспокоенно ощупывал травмированное плечо. Даже легкие касания отдавались болью. Левая рука онемела и почти не слушалась. Фернан поднял лицо вверх, задумчиво глядя на звезды. Он не сможет ни плыть, ни грести, если даже и сумеет добыть лодку. Ситуация тяжелая. Мало того, что он сам погибнет, так к тому же никто не сообщит товарищам об удобных путях продвижения вперед. Гонсалес еще раз пробежался пальцами по плечу. Наивная надежда на чудо! Холодная вода утихомирила боль, но подвижность к левой руке возвращаться не спешила.
«Нужно выбираться из города этой же ночью. Не хватало еще ослабнуть от раны и голода и попасть, в итоге, в плен! – промелькнула у Фернана вполне очевидная мысль. – Уж на алтарь я точно лечь не хочу!»
Легко сказать! Он даже не был уверен, что сумеет взобраться опять на сушу. Да и стоит ли туда спешить? Он по-прежнему часто слышал голоса индейцев. Те, видимо, все еще надеялись найти лазутчика.
«Вот будет отрадно, если ацтеки сейчас понаставят стражников в каждом переулке!»
Гонсалес медленно, насколько позволяла раненая рука, пробирался по каналу. Кое-где неуклюже плыл, местами шел по дну. Ему казалось, что он производит непростительно много шума. Каждый всплеск воды заставлял его замереть, тревожно вглядываясь вверх – не привлек ли этот звук внимание какого-нибудь индейца? Он нырял под дощатые мосты, перебирался из одного канала в другой. И хотя в итоге Фернан удалился довольно далеко от места, где его обнаружили ацтеки, но радоваться не приходилось. Петлял Гонсалес долго и теперь совершенно заблудился. Из воды он мало что видел и понимал, что нужно выбираться на сушу.
Отвратительное ощущение собственной слабости всегда выводило Фернана из себя. Особенно опасным оно казалось сейчас, когда его разыскивают сотни индейцев, а он даже сражаться толком не может. Найдя привязанное к причалу каноэ, он перерезал веревку и потащил лодчонку за собой, молясь, чтобы никто не увидел его со стороны. Вскоре она оказалась под широким мостом, нависающим над водой. Здесь, надежно скрытый от чужих глаз, испанец забрался в каноэ и растянулся на дне. Тут же лежал шест. Озеро повсюду неглубокое. Если приноровиться, то он сможет и одной рукой направлять лодку в нужном направлении. Но сколько каналов нужно проплыть незаметно, чтобы выбраться из города?
Лодка Фернана скользила по воде. Он пока не использовал шест, предпочитая цепляться кинжалом за земляную стену откоса и таким образом подталкивать каноэ вперед. Почва поднималась над водой примерно на половину человеческого роста, так что увидеть его со стороны никак не могли. Зато, если уж где-нибудь возле самой кромки стоит часовой, то он наверняка заметит и лодку и человека в ней.
Впереди показался очередной дощатый причал, опирающийся на деревянные сваи. Лодка Гонсалеса нырнула под настил. Он некоторое время прислушивался, пытаясь понять, нет ли на берегу людей. Ничего не услышав, он взял шест и резко ударил по воде. Потом снова прислушался. Но после плеска до него тоже не донеслось ни звука шагов, ни голоса. Похоже, рядом никого нет.
Фернан с сильно колотящимся сердцем вскарабкался на причал. Он не мог отказаться от мысли, что где-то поблизости находится хоть кто-то из ацтеков. И вот сейчас из темноты вылетит дротик и вонзится ему в грудь. В эти мгновения испанец как никогда жалел о том, что на нем нет кирасы и шлема. И все же на этот раз ему повезло. Поблизости никого не оказалось. Фернан преодолел открытое пространство возле воды и нырнул под сень деревьев. Нужно добраться до окраины города.
Гонсалес не сразу сориентировался, куда же ему идти. Но потом темная пирамида, на вершине которой горел огонь, помогла разобраться. Он эту громадину уже видел. Именно в ту сторону следует двигаться.
Фернан решил поймать какого-нибудь ацтека, который смог бы управляться с веслом. Среди темных домов кое-где мелькали люди. Идущие группами, они не подходили конкистадору. Ждать пришлось долго. Наконец он приметил компанию, от которой отделился молодой мужчина и, что-то крикнув на прощание, пошел по тропинке в сторону тростниковой хижины, стоящей возле воды. Фернан крался за ним очень осторожно. Индеец шел беспечно, временами что-то бормоча себе под нос.
Выждав момент, испанец кинулся на него сзади, обхватил рукой за горло и прошептал:
– Тихо! Молчи!
Знаний ацтекского языка как раз на это хватило. Парень сначала дернулся от неожиданности, но затем замер, испуганный нападением. Это, судя по всему, оказался не воин. Скорее всего, рыбак, который и жил сразу возле причала. Как раз такой человек и нужен был Фернану.
Испанец толкал пленника перед собой, на всякий случай придерживая за горло. Индеец послушно переставлял ватные, подгибавшиеся от страха ноги. Светлая кожа на руке и жуткий акцент не давали ошибиться – его захватил врасплох один из белолицых чужаков! Разве можно ждать теперь чего-то хорошего?
Гонсалес радовался тому, что ацтек не знает, что напавший на него противник, по сути, однорукий и даже не вооруженный. Кинжал покоился в ножнах. Если бы пленник сейчас просто неожиданно рванулся вперед, то Фернан бы его вряд ли удержал. Но тот шел смирно, не отваживаясь повернуть голову, и лишь иногда вздрагивал.
Они добрались до канала и по деревянным ступенькам спустились в лодку. Здесь Фернан усадил индейца на скамью, а сам расположился у него за спиной. Вытащив кинжал, он коснулся шеи пленника и тихо произнес:
– Не вздумай кричать. Плыви вперед.
Канал очень быстро закончился. Вскоре начались бесконечные ряды искусственных огородов. Рыбак, похоже, даже не думал о сопротивлении. Он уверенно греб, обходя препятствия, и лишь изредка опасливо бросал взгляд назад, натыкаясь на темные внимательные глаза испанца и клинок кинжала. Зато постоянно крутил головой по сторонам. Наверное, надеялся, что где-нибудь покажется военная пирога.
«Безумец, он даже не понимает, что лодка с солдатами его погубит, – подумал Фернан. – Если он попытается поднять крик, то мне не останется ничего другого, как только перерезать ему горло».
Пленник, хотя и мечтал о спасении, тем не менее, понимал, что испанец желает обойти военные каноэ стороной. Так они и плыли, проносясь мимо грядок с овощами, расположенных на чинампах. Прошло немало времени и вот перед лодкой во всей своей ширине открылось бескрайнее озеро Тескоко. Фернан уже чувствовал себя спасенным, но по старой привычке гнал надежду прочь. Не сглазить бы! Стоит уверовать в удачу, как неприятности накинутся со всех сторон!
И он оказался близок к истине. Впереди скользили над темной водой маленькие пятна света – ацтеки, конечно же, поняли, что лазутчик попытается вырваться из города. Теперь многочисленные лодки сновали туда-сюда, прочесывая озеро с факелами. Для Гонсалеса этот танцующий рой светлячков выглядел смертным приговором. Рыбак изо всех сил старался скрыть радость, слишком явно читавшуюся на его лице, но Фернан и сам понимал, что пленник просто счастлив.
Каноэ крутились все больше возле дамбы. Попробуй оцепить по периметру город, раскинувшийся на несколько миль в диаметре! Левее, на просторах озера, их виднелось куда меньше. Там лишь изредка проплывала яркая точка. Фернан приказал индейцу сворачивать. Лучше обойти заслон и сделать серьезный крюк, чем попасть в лапы врагу.
На удивление, все прошло удачно. После довольно долгого плаванья в ночном сумраке маленькая лодка подобралась совсем близко к лагерю конкистадоров. Как только она оказалась видна с дамбы, испанец встал во весь рост.
«Не хватало еще дождаться арбалетного болта в грудь от кого-то из земляков, которые примут нас за вражеских разведчиков» – подумал он и громко назвал себя. В лагере все ждали его возвращения и сейчас просто не верили в такую удачу.
И вот тут захваченный в столице рыбак решил, что подходящий для побега момент настал. Фернан отвлекся. Он стоял на дне лодки, глядя на дамбу и убрав кинжал от горла пленника. Ацтек резко вскочил и замахнулся веслом, целясь в голову испанцу. Но он недооценил Гонсалеса. Тот моментально присел, одновременно располосовав индейцу грудь по диагонали от правого плеча и до левого бедра. И тут же мощно толкнул раненого, сбрасывая в воду.
Ацтек рухнул спиной вперед, подняв кучу брызг.
– Фернан, что там у тебя?! – донесся с дамбы обеспокоенный вопрос.
Скудный звездный свет давал плохую видимость. Испанцы с тревогой пытались разобрать в той суете, которая только что произошла. Две лодки с тлашкаланцами уже гребли в сторону приплывшего из столицы каноэ.
– Все в порядке, – ответил Фернан. – Пленник пытался оглушить меня и сбежать. Нужно достать его из воды и перевязать, пока кровью не изошел.
– Дурень, – донеслось с дамбы. – Далеко бы он ушел? Любая наша бригантина нагнала бы его мгновенно.
12. Попытка штурма Теночтитлана
Эрнан Кортес встретил разведчика очень тепло. Он вообще неохотно разрешил эту авантюру. И лишь потому, что Фернан уже не раз доказывал, что способен выпутаться из любой ситуации, генерал-капитан его отпустил.
Гонсалес отправился залечивать ушиб и отсыпаться, а Кортес засел за разработку плана наступления. Он хотел атаковать столицу сразу с трех сторон, продвигаясь по всем дамбам одновременно. Практически в центре Теночтитлана находилась огромная площадь. Если отряды Альварадо, Сандоваля и самого Кортеса сумеют к ней пробиться, то там, объединив усилия, они смогут начать полноценную битву. Корабли не могли помочь из-за вбитых в дно свай и искусственных огородов, поэтому большая часть экипажей влилась в состав пехоты.
План был рискованным. Начиная с того, что любой из отрядов мог завязнуть в бою и не добраться до нужной площади. В таком случае солдатам этого подразделения грозила поголовная гибель от превосходящего войска ацтеков. Заканчивая тем, что защитники могли умышленно впустить нападающих в город с тем, чтобы затем окружить и не дать выбраться.
Однако другого выхода Эрнан Кортес не видел. Полномасштабное наступление все откладывалось. И генерал-капитан видел, как это сказывается на решимости подчиненных. Марина и вожди Тлашкалы уже не раз предупреждали его, что индейское ополчение постепенно теряет боевой задор. Если в ближайшее время не атаковать Теночтитлан, то союзники просто разбегутся.
Утром две бригантины отплыли к отрядам Альварадо и Сандоваля с приказом начать наступление на столицу ацтеков.
– Мы с таким трудом когда-то вырвались из Теночтитлана, – неодобрительно сказал Фернан Себастьяну. – А теперь своей волей стремимся снова оказаться в блокаде посреди города. Можно подумать, мы мало солдат потеряли во время «Ночи Печали».
Он стоял на палубе корабля, который переправлял отряд солдат для усиления корпуса Гонсало де Сандоваля. Костоправ долго хлопотал над его ушибленной рукой, пытаясь уменьшить отек и вернуть ей подвижность. В итоге левое плечо все еще болело, но удержать щит Фернан мог. И он, конечно же, не собирался отсиживаться в безопасности. Сейчас среди конкистадоров нельзя было найти ни одного человека без ранений. Идти в сегодняшнюю атаку предстояло всем.
– Думаю, что Кортес прав и другого выбора просто нет, – ответил другу Себастьян. – Держать столицу в осаде слишком сложно. Сам видишь, нам почти нечего есть. Если у нас провизия закончится раньше, чем у Куаутемока, то придется отступать. Да и союзники… Они видят, что Теночтитлан стоит все такой же несокрушимый. Вот и начинают задаваться вопросом: а на той ли стороне они воюют? Все знают, что ацтеки покарают мятежников беспощадно. Дружественные нам индейцы могут в любой момент вновь переметнуться к Куаутемоку в надежде на помилование.
Испанцы и их союзники высадились на дамбу и двинулись вперед. Ацтеки, не смотря на всю свою отвагу, вынуждены были отойти. Шаг за шагом конкистадоры теснили врага и вот, наконец, земляная насыпь закончилась. Солдаты, с Сандовалем во главе, вступили в город… И тут же попали под перекрестный обстрел ацтекских лучников, засевших в многочисленных домах по обе стороны дороги.
Наступление застопорилось. С огромным трудом испанцы добрались сюда за несколько часов ожесточенного боя. Теперь же, обстреливаемые со всех сторон, они вынужденно застыли на одном месте. Отступить конкистадоры не могли. Позади на дамбе толпились тысячи союзных индейцев, через чьи плотные ряды было невозможно пробиться.
Фернан присел, выставив перед собой стальную роделу. Над ним навис Себастьян. Его щит среди прочих других образовывал второй, верхний ряд. Конкистадоры терпеливо ждали, пока у неприятеля закончатся снаряды. Они уже привыкли к тому, что индейцам далеко до дисциплины европейских армий. Ацтеки, войдя в раж, так и будут закидывать сплошную стену щитов стрелами и камнями до тех пор, пока не останутся с пустыми руками. И вот тогда придет время рукопашной схватки…
Внезапно обстрел прекратился. Как по команде, в один момент. Фернан подумал, что местные жители все же постепенно учатся дисциплине. А на площадку перед плотным строем конкистадоров упало несколько отрубленных голов. Неподвижный воздух разорвал голос ацтекского военачальника:
– Смотрите! Вот и все, что осталось от ваших друзей. Здесь Малинче, которого вы зовете Кортесом, Альварадо и прочие вожди. Они уже поплатились за свою самонадеянность, а сейчас придет и ваш черед.
Сказал он это на ужасной смеси испанского и ацтекского языка. Но поняли его все. Конкистадоры заволновались, многие стали выглядывать из-за щитов, некоторые вытягивали вверх головы, пытаясь узнать погибших. Кто-то, забывшись, даже сделал два шага вперед, в надежде рассмотреть останки погибших.
– Назад! – разъяренно заревел Сандоваль. – Не нарушать строй. Поднять щиты!
И в этот момент ацтеки кинулись в бой…
По центру, справа и слева они ринулись к плотно стоящему квадрату испанцев. С флангов к дамбе спешили десятки больших военных пирог, прятавшихся до этого момента среди камышей. Лодки надеялись отрезать неприятелю путь к отступлению. Но конкистадоры не дрогнули. Начался очередной бой, с той лишь разницей, что испанцы были уже измотаны долгой битвой.
Сандоваль, сражаясь в первом ряду, не мог даже оценить всего происходящего вокруг. Но он понимал, что задерживаться на одном месте нельзя. Если воины из лодок захватят участок дамбы позади, то отступить его солдаты уже не смогут. Пробиваться вперед? Но куда?! Если вождь не обманул, то корпуса Кортеса и Альварадо погибли. Встречаться в центре Теночтитлана будет не с кем. Гонсало знал, что у него самого слишком мало бойцов, чтобы в одиночку сражаться в столице.
Фернан яростно бил щитом, колол и рубил мечом, спасаясь этим от затапливающего душу ужаса. Неужели Эрнан Кортес и в самом деле погиб? В это невозможно было поверить. Генерал-капитан казался неуязвимым. Он провел своих солдат через самые тяжкие испытания, добился того, о чем простой человек не мог и мечтать. И вот теперь… Неужели пал в очередной битве?! Правду ли сказал ацтек? Сразу же после этой короткой речи индейцы атаковали. Причем так быстро и неистово, что испанцы не успели подойти к отрубленным головам, забрать их и разобраться в том, кому они принадлежали.
Сандоваль же окончательно понял, что сегодня его солдатам в город не пробиться. Слишком уж они устали, сражаясь с самого утра, слишком велико численное преимущество неприятеля. Конкистадоры бились отчаянно, но из последних сил. Лодки тем временем кружили возле дамбы, осыпая стрелами хвост колонны, где находились союзные тлашкаланцы. Выхода не было. Гонсало де Сандоваль, надрывая голос, приказал отступать.
Отход живо напомнил давнее ночное бегство из Теночтитлана. Снова узкая полоса земли, с двух сторон зажатая водой, и повсюду сотни каноэ, больших и маленьких, и в каждом сидят лучники и пращники. Потеряв больше двадцати человек убитыми и пленными, конкистадоры откатились назад, под защиту бригантин. Однако ацтеки, опьяненные триумфом, окончательно поверили в себя. Они крутились на почтительном расстоянии от кораблей и забрасывали их камнями и стрелами.
Сандоваль окинул взглядом своих бойцов. Измученные, окровавленные, чудом уцелевшие во время отступления, конкистадоры сейчас выглядели просто жалко. Но хуже всего была тревога, засевшая в глазах. По рядам солдат шепотом проносились слухи и домыслы.
«Неужели этот негодяй сказал правду? – Сандоваль чувствовал, что уже и сам поддается панике. – Если Кортес и Альварадо погибли, то поход обречен на провал. Индейцы быстро переметнутся на сторону победителя. У меня слишком мало людей. Все испанцы уже, считай, покойники. До побережья две сотни миль и нам их не пройти!»
Никогда Гонсало еще не чувствовал себя таким беспомощным. Даже в те дни, когда Нарваэс осадил его в Веракрусе. Тогда противостоять приходилось хотя бы землякам и единоверцам, которые в худшем случае тебя казнят, но уж точно не потащат на сатанинский алтарь! И тогда была надежда на Кортеса… А на кого надеяться сейчас?
– Что вы там шепчетесь?! – Сандоваль изо всех сил старался выглядеть уверенно и придать голосу презрительные нотки. – Неужели поверили воплям этого дикаря? Слава богу, что генерал-капитан сейчас находится со своим отрядом и нас не видит! Как бы он удивился, узнав, что испанские солдаты оробели, наслушавшись баек от какого-то лживого ацтека! Прекратить пересуды и построиться!
Приказ прозвучал требовательно и, похоже, возымел нужный эффект. Солдаты, увидав, что капитан решителен и уверен в себе, несколько приободрились. А сам Сандоваль с удовлетворением отметил, что испанцы перестали перешептываться. Главное, чтобы слова о гибели Кортеса не достигли ушей индейских союзников. Он уже неоднократно убеждался, какой деморализующий эффект гибель вождя оказывает на местных жителей. Те могли просто разбежаться, узнав, что Кортес, возможно, убит.
– Наша атака не удалась. Я сейчас отправлюсь к генерал-капитану за новыми приказами. Когда вернусь, то продолжим атаковать Теночтитлан. А пока что занять оборону и ждать моего возвращения!
Снедаемый тревогой Сандоваль назначил вместо себя заместителя, а сам вскочил на коня и, сопровождаемый двумя спутниками, поспешил по берегу в лагерь Кортеса. Бригантины нужны были здесь для защиты солдат на дамбе. Приходилось надеяться на лошадей. Поездка предстояла опасная. В окрестностях хватало ацтеков. И они вполне могли устроить засаду на небольшую кавалькаду. Через три часа бешеной скачки Гонсало все-таки добрался до следующей дамбы, откуда в столицу пытался пробиться отряд Кортеса.
Солдаты вокруг выглядели измученными. Окровавленные, уставшие, они кое-как отходили в сторону, освобождая всадникам дорогу. Сандоваль мчался по земляной насыпи. Она казалась такой длинной. Где-то там, возле самого города, должен находиться Эрнан Кортес. Жив ли его командир?
Кортес сидел, привалившись спиной к стене дома. Он потерял много крови от ран и теперь с изумлением смотрел на Сандоваля, который только что спрыгнул с лошади и подошел к нему.
– Гонсало, ты жив! Слава богу! Когда мы попытались пробиться в столицу, ацтеки сначала отступили, но потом бросили нам головы нескольких испанцев и кричали, что это головы Сандоваля, Альварадо и других капитанов. Я уж не знал, что и думать.
– Нас пытались испугать той же уловкой, – пробормотал Гонсало.
Облегчение, которой он испытал, увидав Кортеса, постепенно испарялось, уступая место раздражению. Так, генерал-капитан тоже не сумел пробиться в столицу. Хорошо еще, что смог нормально отступить, не погубив при этом всех солдат. А ведь многие капитаны с самого начала полагали, что попытка напасть на Теночтитлан сразу с трех сторон обречена на провал. Слишком уж велико численное преимущество ацтеков. А теперь еще неизвестно, какая судьба постигла корпус Альварадо. Хорошо, если Педро сумел избежать гибели и отвел солдат в укрепленный лагерь.
– Тяжелая вышла битва, – негромко рассказывал Кортес. – Индейцы обрушились на нас такой силой, что я уже ни на что не надеялся. Они подготовили пролом в дамбе и организовали возле него засаду. Я чуть не попал в руки дикарей. Помнишь Кристобаля де Олеа, который когда-то в последний момент спас меня от плена возле Шочимилько?
Сандоваль помнил этого высокого, жилистого, отменно храброго солдата. После заговора Вильяфаньи генерал-капитан назначил Кристобаля одним из своих телохранителей и держал почти постоянно при себе.
– Он и сегодня меня спас, – продолжил Кортес. – Бился рядом до последнего момента своей жизни. Если бы не доблесть Кристобаля, то индейцы точно утащили бы меня в лодку. Мы еле-еле отступили. Десятка два человек попали в руки ацтеков.
Не сдержавшись, Сандоваль выплеснул горечь бурлившего в нем разочарования, высказав Кортесу все свои претензии. Сказал, что идея такого нападения с самого начала была самоубийственной, и что разделять армию не следовало. И что сегодня столько храбрых воинов рассталось с жизнью из-за ошибок командующего.
Генерал-капитан сидел понурый, еле находя в себе силы, чтобы не стонать от боли. В сегодняшнем бою он получил три раны. Справедливы ли были эти обвинения? Кортес не мог дать ответ. Он знал, что лишь завоевав столицу, можно считать, что империя ацтеков покорена. Но сделать это никак не удавалось.
– Гонсало, сын мой. Не время сейчас ссориться и поддаваться гневу. Я потерял слишком много крови и не могу сесть в седло. Две мои бригантины застряли на сваях, остальные нужны для охраны дамбы и лагеря. Поспеши к корпусу Альварадо, узнай, как у него дела. Сообщи, что мы не пробились в Теночтитлан, но смогли отойти на старые позиции без катастрофических потерь. Я посылал к Педро гонца, но не знаю, добрался ли он.
Сандоваль, всегда славившийся хладнокровием, уже сетовал на себя за несдержанность. Он и сам понимал, что битва за столицу окажется очень тяжелой. Можно ли было ожидать чего-то другого? Ему ли обвинять Кортеса, который рисковал в каждом бою наравне со всеми.
– Я отправляюсь немедленно.
С этими словами он сменил лошадь и в сопровождении двух человек поскакал по дамбе к берегу. От лагеря Педро де Альварадо его отделяло несколько часов пути.
Лишь поздно вечером Гонсало, еле держась в седле от усталости, добрался до цели. Картина ему представилась тревожная. Здесь бой все еще продолжался. Недалеко от столицы прямо возле самой дамбы одна из бригантин попала в ловушку, застряв на вбитых в дно сваях. Неподвижная, лишенная маневренности, она могла стать легкой добычей ацтеков. Лодки индейцев так и кружились вокруг. Экипаж с отчаянием обреченных отбивался от наседающих со всех сторон врагов, которые пытались любой ценой взобраться на борт.
Десятка четыре испанцев прыгнули в воду и добрели до застывшего корабля. Здесь было неглубоко и конкистадоры, стоя по грудь в воде, яростно отбивались от снующих со всех сторон пирог. Прочие испанцы и союзники, оставаясь на дамбе, осыпали ацтеков самыми отборными ругательствами. Те, в свою очередь, тоже поливали бранью и бригантину, и земляную насыпь и храбрецов, стоящих в воде. Иногда в воздух взмывала стрела или камень. Видимо, бой шел уже давно, и снаряды почти иссякли у обеих сторон. Стоящие в воде испанцы прикрывались щитами и старались длинными клинками достать индейцев в проносящихся мимо пирогах.