- -
- 100%
- +
14. Переговоры
К предстоящей встрече готовились очень серьезно. Кортес надеялся, что Куаутемок признает очевидное – Теночтитлан находится на грани полного краха. И все же он понимал, сколь велик риск. Для всех индейцев гибель вождя всегда была крайне плохой приметой. Местные жители видели в этом знак гнева богов, которые тем самым показывают, что они недовольны действиями земных обитателей. В такой ситуации смерть Кортеса грозила расколоть хрупкий союз конкистадоров и индейцев. И уж Куаутемок тоже это понимал. У императора ацтеков появился шанс ликвидировать вражеского командира.
Эрнан Кортес отправился на переговоры с небольшим эскортом. Рядом с ним находились самые надежные и проверенные бойцы. В том числе и Фернан с Себастьяном. Все в шлемах и кирасах, на случай обстрела со стороны ацтеков. А также с ними, разумеется, была Марина. Девушка храбрилась, изо всех сил стараясь не показать даже тени робости. Но рисковала она в этой ситуации едва ли не больше всех, кроме самого Кортеса. Если ацтеки замыслили ловушку, то она, лучшая переводчица и помощница испанцев, станет одной из первых целей. Гонсало де Сандоваля генерал-капитан оставил главным над их объединенными корпусами, справедливо полагая, что нельзя подвергать опасности жизнь обоих военачальников.
В полдень испанцы подошли к заранее обусловленному каналу. Достаточно широкий, он надежно защищал от неожиданного нападения, но позволял вести разговор. Себастьян невзначай коснулся рукой висящего на бедре арбалета. Оружие было взведено, специальный упор не давал болту выпасть из канавки. Выстрелить можно в любую секунду. Но он надеялся, что до этого дело не дойдет. Еще несколько лучших стрелков прятались в стоящих неподалеку хижинах. Кортес оставил их там на всякий случай. Один из испанцев держал в руке флаг. Достаточно ему бросить знамя на землю и арбалетчики, получив тем самым приказ, начнут стрелять.
– Да уж, такую канаву даже Альварадо с помощью копья не перепрыгнет, – пробормотал Фернан, глядя на широкий канал.
Прыжок Педро во время отступления из Теночтитлана к этому времени уже стал легендой. Он оброс самыми фантастическими подробностями. Начиная с того, что ширина канала там превосходила длину небольшой бригантины, что, разумеется, являлось сильным преувеличением. Заканчивая тем, что в воде кишели крокодилы, которых на самом деле испанцы в озере ни разу не видели. Впрочем, не видели они и сам прыжок, поскольку Альварадо шел в ту ночь последним. Но байки продолжали расползаться по лагерю.
– Ты только ему этого не говори, – с усмешкой посоветовал Кортес. – А то ведь ты знаешь, каков наш Педро. Стоит ему услышать, что он чего-то не может, как он тут же примется доказывать обратное. А нам сложно будет вытаскивать его из воды под прицелом индейцев, которые владеют дальней стороной канала.
Сам Кортес выглядел абсолютно спокойным, как будто вышел на прогулку, а не на переговоры, где его, вполне возможно, попытаются убить. Глядя на пример хладнокровного командира, телохранители старались не уступить ему в самообладании. Оружия никто не обнажал, но все ждали нападения.
Эрнан Кортес, несмотря на кажущуюся беспечность, был сконцентрирован до предела. На подконтрольной ацтекам стороне стояли дома, а вода в каналах кое-где густо поросла тростником. Если там скрывается несколько десятков лучников, то испанцы поймут это лишь тогда, когда в них полетит рой стрел. Какой-то миг, за который человек не успеет даже моргнуть, останется, чтобы среагировать и, присев, скорчиться за щитом, если залп в самом деле последует.
Да и спасут ли щиты? Кортес поборол желание пройтись руками по доспехам, чтобы убедиться в их надежности. Кираса с наплечниками и набедренниками казалась неполноценной защитой. Добрая половина тела не закрыта. Но все-таки это лучше чем ничего. Если ацтеки начнут стрелять, то нужно будет в первую очередь Марину укрыть за щитом.
Буквально через минуту навстречу им из-за поворота вышла небольшая группа из пяти индейцев. Все в богатых накидках и с массивными ожерельями на шеях. Головы венчали пышные уборы с плюмажами из самых ярких и длинных перьев. Немного позади от них шагали слуги с корзинами. Кортес почувствовал, как напряжение постепенно спадает, тает, уступая место облегчению. Похоже, ацтеки действительно не готовят западню, а хотят мирных переговоров. Испанцы внимательно осматривали подходящую делегацию. Через несколько секунд с их стороны раздался вздох разочарования – Куаутемока среди индейцев не оказалось!
Самые разные мысли заметались в голове у Эрнана Кортеса. Почему уэй-тлатоани не пришел? Опасается покушения? Или же ацтеки сами готовят нападение, а потому не хотят рисковать жизнью правителя? Он цепким взглядом впивался в каждого из подходящих мужчин. Все вооружены, но ни у одного нет метательного оружия. У каждого воина на бедре деревянный меч с обсидиановыми вкладками, а также пестрые, причудливо раскрашенные щиты с гербами.
Конечно, у любого из них может быть припрятана праща. Это ведь просто кожаный ремень с камнем, ее можно скрыть даже в складках одежды. Но пока индеец будет ее раскручивать, то успеет схлопотать арбалетный болт в сердце. Испанские стрелки среагируют быстрее. Нет, скорее всего, вожди из приближающейся делегации не планируют воевать.
Кортес сделал еще шаг вперед, замерев почти на самом краю обрыва. К плечу прижалась Марина. По обе стороны застыли соратники. Ацтеки также подошли к каналу. Теперь стороны разделяло лишь искрящееся в солнечных лучах водное пространство.
– Я рад увидеть храбрых вождей из славного города Теночтитлана, но удивлен, что среди вас не оказалось самого Куаутемока, – спокойным голосом произнес Кортес. – Что помешало ему прийти на переговоры?
– Повелитель ацтеков опасался за свою безопасность, – перевела Марина объяснения вождя. – Он не сомневался в твоем честном слове, но полагал, что кто-то из твоих людей может не совладать с соблазном убить уэй-тлатоани Теночтитлана.
– Мои солдаты знают, что такое дисциплина, – холодно ответил Кортес. – А вот как я могу верить его словам, если он обещал явиться, а сам прислал других людей вместо себя? Не странно ли, что отважный Куаутемок прячется за спины своих воинов? Я не побоялся прийти на переговоры лично.
– Наш повелитель тоже ничего не боится, – оскорбленно сказал один из вождей. – В жестоких боях он не раз доказывал всем свою отвагу. Он желает узнать, с какой целью вы осаждаете его столицу.
С этими словами ацтек сделал знак одному из слуг, который сразу же с поклоном подошел и протянул вождю корзину. Тот небрежно запустил руку внутрь. Фернан моментально напрягся. Ему на ум пришла охота Монтесумы и убийца, которого он тогда поймал в зарослях. Отравленная стрела из духовой трубки и все – человека нет. Что вождь хочет достать из корзины?
– Себастьян, если индеец сейчас вытащит из корзины духовую трубку, стреляй в него немедленно, – шепотом произнес Фернан. – Разбираться будем потом. Сеньор генерал, нет смысла затягивать наш диалог. Если они не согласны капитулировать, то нам нужно расходиться, пока ацтеки не затеяли какую-нибудь подлость.
– Сейчас узнаем, что они нам готовят, – ответил Кортес, после чего сказал знаменосцу. – Леонардо, приготовься дать арбалетчикам знак.
Вождь же, пошарив рукой по внутренностям корзины, вытащил из нее лепешку с мясом и принялся есть. Фернан не сдержал раздраженного вздоха – ацтек нашел самое подходящее время для обеда! Конкистадоры продолжали внимательно смотреть на индейцев. Испанцы понимали, что враги, возможно, лишь пытаются усыпить их бдительность.
Другой касик тем временем спросил:
– Так ради чего вы пригласили нас на переговоры? Можем повторить то, что уже говорили – Теночтитлан не покорится врагу.
– С чего вы это взяли? – спросил Кортес. – Половина города уже в наших руках. Сколько еще нужно смертей, чтобы вы признали очевидное? Теночтитлан покорен.
– До того момента, пока в столице есть хотя бы один защитник, Теночтитлан будет сопротивляться! Лишь когда ты перебьешь всех людей, разрушишь каждое здание и погрузишь землю нашего города на дно озера, тогда ты сможешь считать себя победителем. Но этого никогда не будет!
С этими словами второй вождь тоже подозвал слугу и запустил руку в корзину. Конкистадоры напряглись, но ацтек выудил лишь какой-то сочный яркий плод. Фернан сквозь зубы выругался.
– Недоумки! Сами нас провоцируют. Всадить бы сейчас клинок в горло этому обжоре. Дождутся, что наше терпение рано или поздно лопнет.
– Ацтеки пытаются показать, что пищи у них вдоволь, – прошептал Себастьян. – Какая наивная бравада! Понятно же, что они голодают.
– Они бы еще человека сюда притащили, зажарили и съели, – пробурчал Фернан. – Чтобы показать, как у них много еды.
– Спокойнее, сеньоры, – произнес Кортес. – Но смотрите, тем не менее, в оба.
После этого он снова обратился к послам.
– Уполномочены ли вы Куаутемоком признать ацтеков побежденными и согласиться на сдачу города?
Вожди, выслушав перевод Марины, что-то возбужденно залопотали, но потом один из них, угомонив остальных резким окриком, произнес.
– Мы не можем принимать такие решения. Если хочешь, то выскажи свои требования нашему повелителю, уэй-тлатоани Куаутемоку, но и он тоже, я уверен, предпочтет сражаться. Когда ты готов встретиться с ним и поговорить?
– Я сегодня должен был с ним встретиться, – гневно сказал Эрнан Кортес. – Мне надоели ваши попытки тянуть время. Пускай не утруждает себя тем, чтобы явиться на переговоры. Я сам к нему приду.
С этими словами он развернулся и пошел прочь. Соратники и Марина последовали за командиром. Очередная надежда на скорое прекращение войны развеялась…
Фернан стоял в ночной страже возле одного из каналов. Постоянное напряжение и недосыпание сказывались. Гонсалес протер глаза, поеживаясь от ветра. Да, здесь, в высокогорной долине, даже посреди лета ночью бывало довольно холодно. Одно хорошо – забирающийся под одежду свежий воздух бодрил и помогал хоть немного отогнать сон. Недалеко полыхал костер, освещая окрестности, но Фернан с досадой понимал – подходить к пламени нельзя. В кругу света он станет слишком хорошей мишенью. Если где-то поблизости крадется хоть один ацтек, то он несказанно обрадуется такому подарку.
Внезапно до слуха Гонсалеса донесся тихий плеск воды. Насторожился и стоящий рядом Себастьян. Он перехватил поудобнее щит и шепотом спросил Фернана:
– Слышишь? Лодка… К нам плывет. Неужели индейцы собираются напасть?
– Вряд ли, – засомневался Гонсалес. – Слишком уж громко плещется. Как будто и вовсе не пытается скрыть свое приближение.
– Марсело, – позвал Себастьян еще одного караульного. – Приготовься. Если сейчас дикари полезут в драку, труби тотчас же в трубу.
Испанцы приготовились к бою. Время текло с мучительной медлительностью. Звуки опускающегося в воду весла все приближались. Вскоре в пелене тумана проступили очертания маленького каноэ. Себастьян, затаив дыхание, прицелился в смутно видневшуюся фигуру гребца. Фернан занес для удара меч, стараясь разобрать – нет ли поблизости еще лодок. Но вот индеец увидел, что его приближение обнаружено. Он медленно разжал пальцы, выпустив весло, которое с глухим стуком упало на дно, после чего замер. Каноэ уткнулось носом в высокий земляной берег и остановилось.
Сидящий в нем мужчина осторожно развел в стороны пустые руки, показывая, что он безоружен, и негромко произнес несколько слов.
– О чем он толкует? – поинтересовался Марсело.
– Говорит, что сдается, – перевел Себастьян и обратился ацтеку. – Вылезай из лодки.
Тот осторожно поднялся и сделал неуверенный шаг вперед. С трудом он взобрался на берег и согнулся в низком поклоне. На нем была одна лишь набедренная повязка. Индеец оказался до неправдоподобия худым. Ключицы и ребра выпирали, руки выглядели слишком тонкими для взрослого человека.
– Очередной беженец, – заметил Фернан. – Лопес, проведи его в лагерь.
Ацтек же начал что-то несмело объяснять Себастьяну. Испанец выслушал его, нахмурился и осторожно спустился в лодку. Через мгновение он присел, а потом поднялся, держа на руках чье-то исхудавшее тело. Без видимых усилий он поднял его на уровень головы и прошептал:
– Принимай, Фернан. Чего застыл?
Гонсалес подхватил находящегося без сознания человека. Это оказалась девочка лет тринадцати. Слишком худая и заморенная, она, казалось, почти ничего не весила, но индеец был слишком слаб, чтобы вытащить ее на берег самостоятельно.
– Отнесу девчонку в лагерь, – сказал Гонсалес. – Я быстро.
Себастьян, Марсело и еще несколько караульных ограничились лишь молчаливыми кивками. Такие ситуации происходили постоянно. Каждую ночь жители продолжали покидать Теночтитлан. Ослабевшие от голода и затхлой солоноватой воды, они еле находили силы для того, чтобы добрести до конкистадоров. Многим сил на это не хватало и они умирали в городе.
Фернан быстро шагал, сопровождаемый идущим рядом индейцем, который обеспокоенно всматривался в лицо девочки. Гонсалес думал о том, есть ли у нее шансы на выживание. Лагерь испанцев тоже не изобиловал пищей. Кормить еще и жителей Теночтитлана они не могли. В лучшем случае Сандоваль распорядится приютить этих людей, но, как только они немного окрепнут, он вынужден будет отправить их дальше, на поиски места, где они могли бы осесть.
Беженцам давали свободный выход из города, но куда им идти? Вокруг тысячи союзных Кортесу индейцев, которые ненавидят ацтеков и, разумеется, не упустят случая разжиться очередным пленником. Или же, на худой конец, просто добить ослабевшего врага, мстя за долгие годы угнетения. Генерал-капитан приказывал не чинить обид жителям столицы, но ему не хватило бы людей, чтобы проследить за исполнением этого распоряжения.
Так и тянулись дни. Ацтеки продолжали сопротивляться, постепенно теряя один квартал за другим. Запасы пороха истощились. Один из ветеранов, по имени Хуан Сотело, предложил Кортесу соорудить катапульту. Конкистадоры с интересом следили за этим строительством. Метательная машина постепенно росла. Работы заняли несколько дней и потребовали значительных запасов древесины, веревок и железа.
И вот, наконец, грандиозная конструкция застыла, готовая метнуть первый камень. Ее мощные ноги упирались в землю, длинную балку с противовесом на конце притянули к земле лебедкой. Катапульта, будучи раза в четыре выше человека, создавала ощущение неслыханной мощи, скрытой до поры до времени. Толстый канат, удерживающий рычаг машины, был натянут как струна. Закрепленная лебедка лишь поскрипывала от напряжения.
Испанцы обступили ее огромной толпой. Мартин Лопес – корабельщик, который так хорошо потрудился при создании флота, смотрел с особенным интересом. Он и еще два десятка тотонаков помогали строителю этой махины по мере сил, обрабатывая по его заказу деревянные балки и готовя доски. Союзные индейцы тоже крутились поблизости в огромном количестве. Всех разбирало любопытство. В глазах местных жителей этакая махина выглядела куда более впечатляюще, чем скромных размеров пушка. Правда, они еще не знали, что метание камней не сопровождается ревом, грохотом и клубами дыма.
Наконец-то в плетеную петлю на конце балки положили большой округлый камень размером с человеческую голову. Хуан Сотело еще раз сверился со своими расчетами и взялся рукой за веревку. Он резко дернул ее и стопор, удерживающий рычаг, выскочил из паза. Неподъемный противовес резко качнулся вниз, взметывая длинную лапу катапульты вверх. Она рванулась, казалось, в самое небо, выбросив снаряд в воздух…
Все дружно, как по команде, выдохнули, провожая взором камень, который, пролетев едва метров десять, тяжело рухнул вниз. Он с оглушительным плеском упал в канал, подняв настоящий столб брызг и окатив водой находящихся рядом испанцев и индейцев. Люди запоздало шарахнулись в стороны. Несколько тотонаков, сидевших до этого момента в лодке, сиганули кто куда. Валун упал буквально на расстоянии вытянутой руки от борта их каноэ. Никто, к счастью, не пострадал.
– Мазила, – пробормотал Себастьян. – Этот умник точно за нас воюет? Может, его уже Куаутемок на свою сторону переманил? Если так, то император будет недоволен. Сотело не сумел даже одно наше каноэ потопить. Нужно стараться лучше.
– Давайте станем перед катапультой плотным строем, – предложил Фернан. – Чтобы на следующий раз камень уж точно пришиб хотя бы несколько человек. А то на механика жалко смотреть. Он так старался и все без толку.
– На что спорим, что я такой булыжник даже рукой дальше зашвырну? – спросил Риос.
Фернан сначала фыркнул, сдерживая рвущийся наружу хохот, но потом помрачнел. Веселого на самом деле мало. Столько времени и сил потрачено и все зря. Да и на союзников впечатление оказали явно не самое хорошее. Индейцы смотрели на катапульту как на немыслимое чудо. И что в итоге? Среди местных жителей раздавались недоуменные возгласы, а то и язвительные шутки. Лишь вожди, окружавшие Кортеса, сумели сохранить невозмутимое выражение лиц.
Сотело выглядел до смешного растерянным. Он переводил взгляд со своего детища на место падения камня, пытаясь понять, как же так произошло, что машина его подвела. Альварадо, не сдержавшись, хлопнул себя по лбу и покачал головой.
– Хуан, это максимальная дальность полета снаряда? – ледяным голосом поинтересовался Кортес.
Лицо генерал-капитана оставалось бесстрастным, но темные глаза обожгли горе-строителя гневом.
Сотело покрутился возле катапульты, что-то прикидывая и вычисляя, после чего с виноватым видом сокрушенно ответил:
– Да. Если повезет, то сможем метнуть камень чуть дальше.
– Отлично! – не сдержался Альварадо. – Мы слегка не докинули булыжник до группы наших союзных индейцев, что как раз засыпали ров с водой. Теперь-то мы их точно прибьем! Хуан, заряжай машину!
Кортесу было не до шуток. Устроив нагоняй механику, он приказал разобрать катапульту.
– Да, ничего не поделаешь, – поделился мнением Себастьян. – Ушло время метательных машин. Нашим предкам они когда-то послужили, но сейчас о них и вспоминать не стоит. В наш век вся надежда на пушки.
Фернан, с которым они вместе заполняли камнями очередной ров, со стоном разогнулся и сказал:
– Сотело просто не сумел нормально сконструировать катапульту. Он ведь не инженер. А пушки… Толку нам от этой артиллерии! Пороха все равно нет.
Впрочем, сокрушаться им пришлось недолго. Через несколько дней прибыл караван носильщиков из Веракруса. Оказалось, что в порту причалил очередной корабль, на этот раз с Ямайки. Кроме всего прочего в трюме у него нашелся и порох, который комендант Веракруса Педро Кабальеро сразу же переслал в испанский лагерь на подступах к Теночтитлану.
Кортес смотрел на вырисовывающуюся впереди гигантскую пирамиду. Пестрая, монументальная, украшенная барельефами, она была наиболее впечатляющей постройкой столицы. Самое сердце империи ацтеков, вершина их архитектурного таланта и религиозного рвения. На ней, как и прежде, возвышались два храма. Слева бело-синий дом Тлалока, бога дождя. И справа багрово-красный храм Уицилопочтли, племенного бога ацтеков. Даже издалека можно было рассмотреть облако, поднимавшееся над пирамидой. Куаутемок не жалел благовоний, отчаянно надеясь вымолить у богов помощь против захватчиков.
Прошлым летом именно оттуда Кортес вместе с Монтесумой осматривал панораму города. Казалось, что с тех пор утекло уже очень много времени. Теночтитлан тогда поразил его размерами и многолюдностью, бесчисленными каналами, грандиозными постройками, акведуком.
Прошел всего год, а как все изменилось. Уже нет в живых ни самого Монтесумы, ни Хуана Веласкеса де Леона, что стоял тогда рядом со своим генерал-капитаном, ни многих сотен испанцев, ацтеков и других индейцев. И сколько еще погибнет, предположить Эрнан Кортес даже не решался. Сложности перед ним вырастали одна за другой, но вместе с ними рос и азарт. Кортес продолжал верить, что нет такой преграды, которую он не смог бы преодолеть. И все же война его уже сильно утомила.
Генерал-капитан надеялся, что захват великой пирамиды сломит сопротивление ацтеков. Когда защитники города увидят, что их главная святыня в руках конкистадоров, то поймут, что боги отвернулись от них. Но задача казалась невероятно трудной. Пирамида возвышалась над городом на добрых пятьдесят метров, а ее крутые ступенчатые склоны кишели вооруженными индейцами. На верхней площадке, где стояли огромные храмы богам Уицилопочтли и Тлалоку, засели отборные отряды воинов.
Несмотря на самоубийственную опасность этого восхождения, Альварадо, которому Кортес доверил штурм пирамиды, был полон решимости. Он самозабвенно руководил группами солдат, командуя, кому и где расположиться. Сам Педро поглядывал вверх с предвкушением. Цель казалась ему тем желаннее, чем она была сложнее. Корпус Сандоваля вел уличные бои с ацтеками, что пытались пробиться на помощь защитникам пирамиды. Отряд Кортеса старался отвоевать большой дворец, который защищали сотни воинов-орлов. Альварадо в это же время повел своих людей на штурм главной пирамиды Теночтитлана.
Большая колонна солдат двинулась в атаку. На передней стороне пирамиды находились две широкие каменные лестницы, по которым обычно жрецы и жертвы взбирались наверх. Сейчас обе они так кишели ацтеками, что не оставалось ни одного просвета, в котором можно было бы увидеть ступени. Но выбирать не приходилось. Остальные склоны, лишенные лестниц, казались слишком отвесными, чтобы по ним сумел вскарабкаться человек.
Фернан шел вперед с бешено колотящимся сердцем. Он сам вызвался присоединиться к солдатам Альварадо. Недостатка в добровольцах не ощущалось. Да, задача немыслимо сложна. Но конкистадоры за последние два года только такие и решали. Первые ряды испанцев несли перед собой большие плетеные щиты, которые укрывали сразу несколько человек. Гонсалес чувствовал, как эта прочная преграда сотрясается от града камней и дротиков. Скоро они доберутся до подножия пирамиды и настанет время вступить в ближний бой. Плетенки придется отбросить. Ничего, стальная родела уже покоится у него на левом локте. Она и на этот выручит! Столько раз уже выручала…
И вот уже ступени. В этот момент плетенка в очередной раз содрогнулась. Крепкие ветки разошлись и стал виден кремневый наконечник копья, которым кто-то из ацтеков пытался достать прячущихся за щитами конкистадоров. Фернан выпустил из ладони деревянную рукоять, выхватил меч и ринулся вперед. Пришло время ближнего боя.
Испанцы медленно, но неуклонно двигались вверх, оттесняя защитников пирамиды. Ацтеки яростно, хотя и несколько хаотично нападали, били сверху вниз копьями, швыряли камни. Фернан рубил и колол мечом, еле успевая закрываться щитом от мелькающего со всех сторон оружия. Один за другим убитые неприятели валились ему под ноги. Гонсалес переступал через тела и постепенно продвигался вперед. Он бы не смог сосчитать удары, обрушившиеся на его голову. Без шлема он бы погиб в первую же минуту. Некогда белоснежная стеганка быстро стала красновато-бурой от вражеской крови. Она была вся изодрана острыми обсидиановыми наконечниками и совсем скоро уже не смогла бы спасти хозяина. А атакующие пирамиду солдаты Альварадо не преодолели еще и половины пути.
Какие только противники не возникали перед Фернаном. Начиная от простых пехотинцев, сражающихся обычными деревянными дубинами, заканчивая отборными бойцами в пестрых хлопковых панцирях. В глазах скоро начало рябить от мелькания ярких красок. Вот на Гонсалеса кинулся воин-ягуар, замахиваясь мечом с обсидиановыми вкладками. Испанец одновременно вскинул щит, закрывая голову, и выбросил вперед правую руку, всадив стальное острие клинка в горло врагу. Ацтек дернулся, выронил оружие и рухнул на каменные ступени.
Звук падения Фернан не услыхал. Сейчас разве что грохот пушки смог бы перекрыть какофонию битвы. Надсадно ревели раковины, гоня индейцев в бой. Им вторили барабаны, добавляя свой сухой перестук к разносящимся повсюду звукам ударов. Лязг стали, хруст ломающихся костей и крики давили на слух неподъемным грузом. Гонсалес утешал себя тем, что врагам ведь ничуть не легче, чем его соратникам. Альварадо, сражаясь в первом ряду, личным примером воодушевлял своих солдат. Медленно, слишком медленно колонна испанцев двигалась вперед.
Посредине между двумя лестницами, ведущими наверх, находился крутой желоб, по которому скатывались тела принесенных в жертву людей. Сегодня в нем побывала уже не одна сотня ацтеков. Они падали один за другим и скользили вниз, к подножию, где уже образовался настоящий вал из убитых. Другие раненые и погибшие оставались лежать на каменных ступенях.
Дисциплина конкистадоров и их несомненное боевое искусство все-таки помогли им добраться до верхней площадки. И здесь битва разгорелась с новой силой. Свежие отряды индейцев, горя желанием расквитаться с чужаками, яростно кидались в бой.
Отряд Кортеса к этому времени захватил распложенный на возвышенности дворец. Сам генерал-капитан с террасы смотрел на битву, кипевшую на вершине пирамиды. Он с тревогой наблюдал за тем, как тесно построившаяся колонна конкистадоров вклинивается в толпу ацтеков. На таком расстоянии сложно было узнать кого-то конкретно. Кто из старых соратников еще жив?