Вирус человечности

– Ты плохо понимаешь… мужскую… психологию… Кро, – усевшись рядом с ней, Дьерк перешел к упражнениям на пресс. – Математика… физика… тьфу для них… Тут требуется… что-то более… осязаемое.

– Например?

– Ну это же… очевидно! – Дьерк сделал паузу, чтобы освободить руки для активной жестикуляции. – Вот если бы Вальхему, скажем, удалось в потасовке уложить Фрегга на лопатки – это был бы Результат! А всякие абстрактные науки для молодежи – лишь пустой звук.

– Очень скоро они поймут, что заблуждаются! – Кроанна раздраженно тряхнула головой. – И заблуждаются очень сильно!

– Когда-нибудь да, обязательно, – Дьерк возобновил выполнение упражнений, – но прямо сейчас… у них другие… приоритеты.

Покончив с растяжкой, женщина поднялась, осматривая происходящее на площадке.

Чуть правее следовавшая за ними Трасси, как прилежная ученица, старательно выполняла предписанные упражнения. Она время от времени бросала взгляд в сторону наставников, и Кроанна, чтобы ее приободрить, улучила момент и подняла вверх большой палец. Девчонка аж зарделась и удвоила свои усилия…

…хотя ее усердие не шло ни в какое сравнение с тем остервенением, с которым отдавался тренировкам Вальхем, занимавшийся на тренажерах на другой стороне спортивного комплекса.

Парень давно выполнил и перевыполнил положенную программу, но снова и снова подходил к снарядам, словно пытался выжечь в себе все силы, всю энергию до самой последней капли.

– Что ж он так надрывается прямо с утра-то? – проворчала Кроанна. – Потом на занятиях будет плавать как вареная муха.

– Кто, Вальхи? – Дьерк сел прямо и оглянулся на кряхтящего под тренажером для грудного жима мальчишку.

– Такое впечатление, что он наслушался твоих советов и теперь пытается догнать Фреггейла. Но, сколько бы он ни усердствовал, это ему ничем не поможет! Одной мускулатуры мало. Тут ведь еще и боевая подготовка нужна, которой моих мальчишек в свое время отец терзал до кровавых мозолей.

Дьерк какое-то время молча наблюдал за тренировкой Вальхема, и Кроанна заметила, как насмешливо-добродушное выражение постепенно сползает с его лица.

– Это не усердие, дорогая моя, – заговорил он негромко и как-то глухо, – это – покаяние!

– Что ты имеешь в виду? – недоуменно нахмурилась Кроанна.

Дьерк, однако, медлил с ответом. Вальхем, тем временем, покончив с одним упражнением, почти не делая паузы перешел к приседаниям. Было видно, как по его щекам катятся капли пота, и как вздулись вены на его висках, но парень словно специально отказывался даже от короткой передышки, стремясь нагрузить себя по максимуму.

В том, с какой самоотдачей и рвением парень истязал себя различными упражнениями, далеко выходя за рамки того, что требовала установленная программа занятий, чувствовался даже не фанатизм, а какая-то… обреченность. Тренировки приобрели для него какой-то сакральный смысл, и он истязал себя, словно принося некую жертву.

– Ты помнишь, – заговорил Дьерк неторопливо, – что перед нашим появлением на Олрене Вальхи успел учинить там знатный погром?

– Да, конечно! – кивнула Кроанна. – Ребята мне рассказывали. К счастью, никто серьезно не пострадал.

– И в какой-то момент он даже пытался убить стоявшую у него на пути Трасси.

– Ну, не преувеличивай! Я не думаю, что он всерьез намеревался…

– Он ведь тогда и в самом деле выстрелил, – перебил ее Дьерк. – И только молниеносная реакция Аврума спасла девчонку от неминуемой смерти.

– И ты полагаешь, что он до сих пор по этому поводу комплексует? – женщина еще раз покосилась на Вальхема, который даже приседания выполнял с какой-то одержимостью. – Но Трасси давным-давно его простила! Заехала ему разок хорошенько в ухо, на том конфликт и был исчерпан. Что ему неймется-то?

Кроанна перевела взгляд на конопатую девчонку, которая в данный момент была всецело сосредоточена на своих собственных упражнениях и, казалось, вообще не замечала ничего из происходящего вокруг.

– Проблема в том, что он сам себя все еще не простил. Чувство вины непрестанно гложет его, и Вальхи пытается эту вину хоть как-то искупить. Не перед Трасси, нет. В первую очередь перед самим собой.

– Истязая себя тренировками? – Кроанна озадаченно выпятила нижнюю губу, тогда как Вальхем к тому моменту также занялся растяжкой, и казалось, что хруст его сухожилий слышен даже отсюда.

– Не только, – поймав вопросительный взгляд коллеги, Дьерк усмехнулся. – Судя по логам работы с базами данных, Вальхи вчера опять занимался до поздней ночи. Он даже учебу и выполнение персональных заданий воспринимает как своего рода искупление, а потому отдается им целиком и полностью.

– Но его усердие определенно приносит свои плоды! Понятно, что для него химия – родная стихия, но он и по остальным дисциплинам показывает просто отличные результаты. Разве что в математике ему со Свиллом тягаться пока тяжеловато, но на то имеются вполне объективные причины.

– Да плевать ему на эти результаты! Он не ради них старается, пойми! Вальхи требуется какое-то… самопожертвование, что ли. Ну а поскольку его окружение ничего подобного не предлагает, то приходится довольствоваться самоистязанием на тренировках и учебой до обморока.

– М-да, – кратко констатировала Кроанна. – Видимо, мне понять мужскую психологию в принципе не дано.

– Так ты же сама говорила, что всю твою жизнь родители еще загодя распланировали. Где тебе было соответствующего опыта набраться-то? Это мы, сорняки, да поросль дикая…

– Ладно, пусть так. Но у тебя, столь умудренного жизнью мудреца, есть хоть какие-то предположения, когда Вальхем угомонится?

– Только когда он сам сочтет, что его жертва достаточна.

– Замечательно! – буркнула Кроанна, вовсе не излучавшая восторга. – То есть нам предлагается ждать, либо когда он до смерти замучает себя тренировками, либо когда случится некий катаклизм, где он сможет реализовать свою тягу к самопожертвованию, искупив тем самым свою вину?! Так, что ли?!

– Примерно так, да, – чтобы не стоять столбом, Дьерк также занялся растяжкой, пусть и чисто формальной. – Чтобы его жертва смогла искупить, перевесить попытку убить Трасси тогда, в Кверенсе.

Кроанна перешла к упражнениям на восстановление дыхания, не переставая обдумывать слова коллеги.

– Наше местное бытие как-то не особо щедро на такого рода возможности, – заметила она. – А рвать жилы на тренажерах, с учетом тяжести его греха, можно еще очень и очень долго.

– Увы, но других опций наше заведение пока не предоставляет.

– Тебе бы все шутки шутить! – Кроанна неодобрительно на него покосилась. – А Вальхем, получается, всю оставшуюся жизнь будет себя казнить и заниматься самоистязанием?!

– Ну, или пока сама жизнь не предоставит ему соответствующего шанса, – поймав гневный взгляд коллеги, Дьерк поспешил подстелить соломки. – Я ни на что не намекаю и ни к чему не призываю, помилуй! Просто эти хлопоты, хочешь не хочешь, повисли на наших плечах, и именно нам придется с ними разбираться. Вплоть до погружения в глубины людских страстей и дебри психоанализа.

– Просто чудесно! И чем мы, спрашивается, можем тут Вальхему помочь, снять каким-то образом этот груз с его души… В конце концов можно напомнить ему, что тогда, в Кверенсе, его замысел потерпел неудачу!

– И как это Вальхема утешит? – Дьерк поднялся, встряхивая натруженные ноги. – Тут ведь важен не столько факт, сколько намерения! А он раскаивается именно потому, что сам желал убить Трасси. Ведь именно эта мысль его постоянно гложет и не дает покоя! Он предал своего друга… подругу… ну, неважно, а подобные вещи всегда оставляют на душе крайне болезненные раны. И нам еще сильно повезло, что намерения Вальхема так намерениями и остались. Опоздай тогда Аврум хоть на мгновение…

– Аврум слишком совершенен, чтобы допускать подобные оплошности, – Кроанна присела на скамейку, задумчиво потирая лоб. – Скорость его реакции не идет ни в какое сравнение с возможностями человека. Он среагировал молниеносно, и выстрел Вальхема ушел в пустоту. Но меня куда больше занимает вопрос, почему он вообще это сделал? Зачем он спас девчонку? Он же машина, какой ему с того прок?

– Строго говоря, мы не до конца понимаем ту логику, что работает у него в голове, – Дьерк сел с ней рядом, массируя свои икры. – После расправы со скаутами Аврум получил все необходимые ресурсы и должен был устранить любые помехи на пути к выполнению своей главной задачи. Ему следовало избавиться от любых свидетелей. С точки зрения нацеленной на убийство машины это стало бы самым разумным шагом. Но он почему-то этого не сделал! Почему?

– Я знаю, что мои слова прозвучат глупо, и ты не преминешь над ними поиздеваться, – Кроанна вздохнула, – но, по словам Вальхема, Аврум считал его и Трасси своими друзьями.

– Друзьями?! Ты серьезно?! – коллега одарил ее коротким взглядом, полным сомнений в ее умственной полноценности. – У машин друзей не бывает! Только хозяева!

– Ну вот, я же говорила! – у женщины вырвался еще один печальный вздох.

– Да брось! Ты что, серьезно полагаешь, что какая-то железяка, пусть даже крайне совершенная, сумела осознать, осмыслить такое абстрактное понятие как «дружба»?! – Дьерк рассмеялся, пусть и немного вымученно.

– Откуда мне знать?! Здесь и сейчас куда важней то обстоятельство, что и сам Вальхем считает Аврума своим другом, и до сих пор не может нам с тобой простить того, как мы с ним расправились!

– А что нам оставалось делать, когда против нас выступила, возможно, самая мощная боевая машина из всего, что было когда-либо создано человечеством?!

– Но мы даже не попытались с ним… поговорить!

– Поговорить?! Это как? – Дьерк снова вскочил на ноги, чтобы освободить простор для энергичной жестикуляции. – По-твоему, если встать на пути парового катка и вежливо попросить его не размазывать тебя в тонкий блин, то он тебя послушает и остановится?! Так, что ли?! Аврум, как и любой другой механизм, действует в соответствии со своей программой, со своим заданием! Вся прочая суета не имеет для него ни малейшего значения!

– Прозвучало глупо, согласна, – Кроанна развела руками, – но меня по-прежнему не отпускает вопрос – в чем именно заключалась его «программа»? В конце концов, все цели, что могли быть ему тогда назначены, да и все те, кто ему соответствующие приказы отдавал, давно рассыпались в прах! Как Аврум должен действовать в подобной ситуации?

– Понятия не имею! Я всегда полагал, что потерявшее цель оружие должно самоликвидироваться…

– По-твоему, Аврум – всего лишь оружие?!

Вместо ответа Дьерк некоторое время молча смотрел на свою напарницу, всей силой тяжелого взгляда пытаясь донести до нее глубину своего разочарования. В конце концов Кроанна не вытерпела и, обреченно всплеснув руками, воскликнула:

– Да, я тупая дура, согласна! Ну так просвети меня, о Мудрый Учитель! Что с Аврумом не так?

– Аврум – машина, имеющая вполне ясные и четкие поставленные цели. Однако мы не знаем, как он себя поведет, оказавшись за рамками поставленной перед ним задачи. Самоуничтожения, очевидно, не произошло. Но вот его дальнейшие действия в такой ситуации – большой вопрос, ответ на который мы можем получить только опытным путем, – Дьерк покрутил головой, разминая затекшую шею. – А я для такого рода экспериментов уже староват.

– И на проблемы Вальхема тебе наплевать?!

– Ты хоть понимаешь, что, пытаясь их разрешить, мы можем создать нешуточные проблемы для всех остальных?! Ты готова взять на себя такую ответственность?! – Дьерк навис над Кроанной, наставив на нее указательный палец. – Я – нет, так что пусть все остается как есть. Страдания одного человека – все же меньшее зло, нежели бардак галактического масштаба.

* * *

У любого человека в жизни случаются эпизоды, когда горизонты его мира резко расширяются, в значительной степени обесценивая весь его предыдущий накопленный опыт. В такие моменты он чем-то напоминает только-только вылупившегося птенца, внезапно обнаружившего, что мир вовсе не ограничивается скорлупой его уютного яйца, и за его пределами простирается огромное и где-то даже пугающее чуждое пространство, которое теперь придется осваивать. А весь накопленный ранее багаж знаний, оказавшийся в новых условиях совершенно бесполезным, отправляется прямиком на свалку.

Мир маленького Вальхема расширялся подобным образом несколько раз.

До определенного момента его вселенная ограничивалась собственным домом, соседним двором, где жила Тетя Сера, и чей задиристый петух пугал Вальку до мокрых штанов, а также лужайкой на опушке леса через дорогу, огромное поваленное дерево на которой представлялось дремлющим драконом, на чью спину можно было вскарабкаться и воображать всевозможные подвиги.

Но в один прекрасный день Торп взял Вальхема с собой на ярмарку в Цигбел, где тот впервые увидел самый настоящий город с каменными зданиями и брусчатой мостовой. А вид прибывающего каравана и вовсе разорвал в клочья его старую, вполне устоявшуюся картину мироздания. Мальчишке еще несколько ночей потом снились кошмары, исполненные огромных стальных дымящих, шипящих, лязгающих и скрежещущих машин, за что мать не преминула спустить на отчима целую свору собак. Она полагала, что Вальхем еще слишком мал для такого рода экскурсий, и в чем-то Хелема была, несомненно, права, но то было лишь попыткой чуть дольше удержать ребенка у материнской юбки. Слом прежних представлений о мире все равно рано или поздно, но обязательно бы произошел.

Потом настал черед осознания, что Цигбел – отнюдь не пуп земли, и за пустыней лежат другие, куда более крупные и величественные города, ну а легендарный Кверенс и вовсе воспринимался как нечто полуреальное и почти мистическое. У Торпа в кузнице на стене висела большая гравюра, на которой был запечатлен вид Имперской столицы, и Вальхем любил ее рассматривать, представляя себя гуляющим по широким проспектам и любующимся белокаменной громадой Дворца.

Он пытался расспрашивать мать о Кверенсе вообще и об этой гравюре в частности, но постоянно сталкивался с ее нежеланием обсуждать данную тему, отчего постоянно обижался. И только сильно позже он осознал причину такой нелюбви Хелемы к Империи, и почему эта солидная и весьма недешевая картина висела не на почетном месте в гостиной, а в самом дальнем и темном углу кузницы…

Но все предыдущие откровения не шли ни в какое сравнение с тем шоком, который Вальхем испытал, когда транспорт, в который их погрузили Кроанна с Дьерком, стартовал с дворцовой площади Кверенса.

Трюм корабля чем-то напоминал аналогичное помещение того же «Хоррама», что и неудивительно – функциональное назначение у них было одинаковое. Но, разумеется присутствовали и заметные отличия, начиная с того, что здесь, на корабле, все выглядело существенно аккуратней и чище, да и с освещением тут дела обстояли гораздо лучше.

При входе, у самого края аппарели, лежала неподвижная громада Аврума, черное чешуйчатое тело которого оплетали ярко-рыжие ремни, прижимавшие его к полу. В итоге он выглядел как огромный кусок угля, сквозь трещины в котором виднеется его раскаленное докрасна нутро.

Дьерк усадил четверых пассажиров в кресла у стены и помог им застегнуть фиксирующие ремни, строго наказав не вставать с мест до самого окончания полета.

– Полета?! – беспокойно переспросила Трасси. – Какого еще полета?! Куда?!

Но Дьерк только улыбнулся, оставив ее вопрос без ответа, и сбежал вниз по аппарели.

Трасси обернулась к Вальхему, встревожено хмуря брови, но тот смотрел, словно сквозь нее, и на его лице читалась нешуточная боль. Его запоздало накрыло осознание того, что он только что пытался ее убить. Вот эту самую рыжеволосую конопатую бестию, вполне способную вывести из себя кого угодно, но, одновременно, веселую и озорную. Не напугать, не отбросить с пути, а именно убить. Покромсать в клочья, испепелить, уничтожить!

Мальчишка приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но загудевшая поднимающаяся аппарель отвлекла его. Закрывшийся люк глухо лязгнул, и почти сразу пол под ногами качнулся, а заскрипевшие под перегрузкой кресла словно попытались втянуть, засосать в себя своих пассажиров.

– Ой! Что это?! – Трасси выбросила вперед руку, указывая на свисающие с потолка панели, на которых распахнулся вид на дворцовую площадь Кверенса. И площадь эта стремительно удалялась, сокращаясь в размерах, точно мокрое пятно на разогреваемой сковороде. – Это, что, окна?! Но почему они у нас над головой, а не внизу, под ногами?! Как такое возможно?!

– Это экраны, – пояснил Вальхем, уже имевший возможность ознакомиться с такого рода технологиями. – В кокпите у Аврума тоже есть такие. Они показывают то, что происходит… в другом месте.

– Обалдеть! – только и смогла вымолвить Трасси, и здесь мальчишка был с ней всецело солидарен.

Грубая брусчатка мостовой, словно отпрянув, умчалась прочь, и очень скоро в поле зрения оказались окружавшие площадь здания, среди которых выделялся дворцовый комплекс, щеголявший белоснежной кладкой каменных стен. И весь этот массив, вбиравший в себя все новые и новые дома и улицы, быстро сокращавшиеся в размерах, продолжал удаляться, внезапно превратившись в ту самую гравюру, что Вальхем видел у Торпа в кузнице. Целые улицы и кварталы выглядели теперь словно россыпь игрушечных детских кубиков, но процесс не собирался на этом останавливаться и только набирал обороты.

Бросив быстрый взгляд на сидящих напротив Свила и Фрегга, Вальхем увидел, что они, как и Трасси, заворожено наблюдают за разворачивающимся на экранах действом. Что и неудивительно. Даже он сам, более-менее успевший освоиться с теми возможностями, что ему предоставлял Аврум, понимал, что здесь и сейчас происходит нечто доселе невиданное, нечто, чему суждено кардинально изменить всю его будущую жизнь.

Тем временем раскрывающаяся на мониторах панорама продолжала шириться, открывая все новые и новые территории. Почти половину экрана занимало желтое песчаное море, подернутое рябью дюн. Кверенс превратился в маленького паучка с тонкими лапками дорог, усевшегося на самом краю большого зелено-бурого оазиса. В какой-то момент картина качнулась и начала наклоняться в сторону…

Трасси потрясенно ахнула.

По краю экрана пролегла темно-фиолетовая дуга, которая на глазах расширялась и темнела. Ее концы медленно, но неумолимо ползли навстречу друг другу, словно желая окружить весь остальной мир из пустынь, оазисов и мелких облачных хлопьев. Минута – и на мониторе красовался большой пестрый шар, а все пространство вокруг него заполонила бездонная чернота.

Вальхем почувствовал, как у него нестерпимо засосало под ложечкой. Он внезапно осознал, что весь его мир, который он полагал бесконечным, оказался на поверку всего лишь небольшим шариком, затерянным в бескрайней пустоте. А копошащиеся на его поверхности людишки – не более чем муравьи, и с такого расстояния масштаб всех их желаний, планов и амбиций выглядит поистине смехотворным. Неудивительно, что Леди Кроанна рассмеялась, когда Свиллейн заявил, что они с братом построили величайшую Империю, какую когда-либо знал мир.

Вальхем еще раз осторожно скосил глаза на двух бывших Императоров и по их побледневшим вытянувшимся лицам понял, что в их головах роятся точно такие же мысли. И Божественным Братьям осмысление того издевательского финта, что Судьба с ними провернула, давалось куда тяжелей, чем простолюдинам вроде Вальхема и Трасси. Им-то терять было особо и нечего, а вот Браться лишились труда всей своей жизни, коим вполне заслуженно гордились. Более того, на прощание злодейка Судьба не преминула дополнительно над ними поиздеваться, наглядно продемонстрировав, насколько мелки и ничтожны все их достижения и завоевания на фоне истинной громадности мира.

Да уж, тут им не позавидуешь!

– То есть… то есть… – Трасси наставила на экран подрагивающий от волнения палец и, судорожно сглотнув, предприняла еще одну попытку сформулировать свою мысль. – Я думала, что мы отправляемся в какое-то другое место, расположенное далеко, за пустыней и даже за Крелльскими горами, но мы, выходит…

– Что-то… мне подсказывает, – Вальхем обнаружил, что и его собственная челюсть так и норовит выйти из-под контроля, – что наш пункт назначения находится гораздо, гораздо дальше…

И предчувствие его не обмануло. Очень скоро выяснилось, что их первоначальный шок от осознания конечности и малости родного мира являлся лишь прелюдией к целому параду откровений, обрушившихся на совершенно обалдевшие юные головы.

Не успела ребятня толком опомниться, как в недрах корабля что-то загудело, его корпус содрогнулся, и рябой шар исчез с экранов, сменившись непроглядной чернотой неба, исколотого сотнями звезд. А через несколько секунд в поле зрения неспешно вплыл другой шар, испещренный переплетениями зеленых и голубых узоров.

Шар постепенно рос, как будто его кто-то надувал, и отдельные крупные пятна начали распадаться на россыпи островов и более крупные участки суши, пронизанные поблескивающими паутинками рек.

– Это что, все – вода?! – Трасси потрясенно распахнула глаза.

У себя дома они имели дело только с ручьями и редкими небольшими озерами и помыслить не могли, что может существовать мир, где водоемы занимают едва ли не большую площадь, чем земная твердь.

– Похоже на то, – пробормотал Вальхем, впечатленный ничуть не меньше.

– Как красиво!..

И мальчишка не мог с ней не согласиться. Его всегда впечатлял вид Огненного озера, окружавшая которое сочная зелень резко контрастировала с унылыми пейзажами окружающих степей и пустынь, но теперь оно казалось лишь крохотной каплей на фоне того великолепия, что открылось их взорам.

Картинка еще раз качнулась, и в центре экрана оказался один из крупных островов, который начал стремительно приближаться. Вскоре среди покрывавшей его ярко-изумрудной зелени проступили отдельные белые пятна, чье упорядоченное расположение намекало на их рукотворное происхождение. Одно из пятен вдруг разошлось в стороны, открывая темный зев, который надвигался и рос, пока не заполонил собой все мониторы…

Мягкий толчок дал понять, что транспорт остановился, и сразу же послышались щелчки открывшихся замков. Освободившиеся ремни скользнули в стороны, освобождая путь четверым пассажирам. Путь в неизвестность.

Загудела опускающаяся аппарель, приглашая их выйти наружу, в новый и немного пугающий мир. Фреггейл, всегда встречавший новые вызовы лицом к лицу, решительно поднялся и зашагал в сторону выхода. Не желая прослыть трусом и слабаком, а также потому, что рядом находилась Трасси, Вальхем решительно отправился следом за ним, хотя и не был до конца уверен, что поступает правильно. Чуть погодя за ними последовали и остальные.

Они оказались в заполненном полумраком помещении, размер которого угадывался разве что по гулкому эху их шагов, и размер этот представлялся поистине огромным. Впереди забрезжил льющийся из приоткрытой двери свет, и их четверка направилась в его сторону.

Шедший впереди Фреггейл решительно толкнул створку и шагнул вперед… ну а все остальные дружно врезались в его широкую спину, когда парень резко остановился, до глубины души потрясенный раскинувшимся перед ним пейзажем. Плетущийся в арьергарде Вальхем с некоторым трудом протолкался наружу и точно так же обмер, щурясь от яркого света и пытаясь уложить увиденное в голове.

Хотя самым первым, что его поразило, был воздух. Прохладный, чистый, наполненный ароматами свежей зелени и цветов – что-то подобное, да и то, лишь отдаленно и по частям, Вальхем мог почувствовать, шатаясь по лесу вокруг Огненного озера или пытаясь понюхать соседские розы через щели в заборе. Его повседневная жизнь, как правило, была наполнена совсем другими ароматами – пыль, угольная гарь, раскаленный металл, грязь, затхлость…

Вальхем сделал глубокий вдох и почувствовал, как у него закружилась голова.

– Добро пожаловать в новый дом! – громкий голос Дьерка вернул его и всех остальных к реальности.

Чуть проморгавшись, Вальхем разглядел небольшую мощеную белым камнем площадку, на противоположном краю которой стояли Кроанна и Дьерк, облаченные в облегающие светло-серые костюмы. Ну а за их спинами простиралось торжество бушующей холмистой зелени, рассекаемое то здесь, то там извивающимися дорожками из белого гравия. Чуть левее виднелась группа таких же белоснежных приземистых зданий, форма которых как будто продолжала изгибы окружающего ландшафта, составляя с ним единое целое.

До сего момента Вальхем считал самым совершенным образцом архитектуры Дворцовый комплекс Кверенса, пусть рассмотреть во всех деталях ему так и не представилось возможности. Но то, что он увидел здесь, полностью перевернуло его представления о прекрасном! Он вдруг понял, что именно смущало его в Имперской архитектуре, которой следовали и многие здания в центральной части Цигбела.

Те строения, что встречались ему ранее, всячески стремились показать человеку свою значимость, свою важность, тем самым в какой-то степени его унижая. Тут же Вальхем увидел осязаемое воплощение той самой внутренней гармонии, когда нет необходимости кому-то что-то демонстрировать или доказывать. С этой точки зрения, ему даже родной домишко в Ахово казался в чем-то более цельным и самодостаточным, чем имперские хоромы.