Перерождение 4026

Мужчина

– Фу, – кряхтя и давясь выдавил Дилан, – что за крепкое пойло, как такое вообще пьют?! – Он приложил рукав к носу и вздохнул.

– Пей! – повелительным тоном сказал Бейман. – Это тебе не дешевые хмельные с-с-сопли, что ты каждый раз хлебаешь. Ром – это напиток нас-с-стоящих мужчин. А ты пос-с-сле нашего дела теперь вправе им называтьс-с-ся. Эй, корчмарь, повтори моему другу двойную порцию!

Хозяин, грезивший сулившей ему прибылью, радостно и резво кашеварил на кухне и в промежутках метался за выпивкой, пока двое друзей весело поглощали принесенное и обсуждали дело, с которого вернулись. Они вспоминали, как Дилан расправился сразу с двумя, как они грузили уже мертвое тело на глайд, как отдавали его заказчику и как тот, хоть и недовольный смертью, но все-таки вручивший им деньги, забрал его.

Кутеж продолжался на протяжении всего оставшегося дня. После чего Дилан по обыкновению своей неопытности относительно своего учителя, пьяницы, полностью в стельку пошел отсыпаться. Бейман же продолжил веселиться.

Дилан так и не решился рассказать змею про свою встречу на ярмарке, но у него был точный план. И он решил задавать Бейману траекторию их путешествий в нужном ему направлении до Константа. Они задержались в Падлтеге на больший промежуток времени, чем рассчитывали. Заказы сами плыли им в руки. Они выполнили еще три миссии, на последней из которых им еле удалось унести ноги, так как слухи о приезжих охотниках распространились весьма быстро во всех криминальных кругах города. Быстро собрав вещи, Бейман и Дилан успели покинуть город до того, как к ним в комнату ворвались представители темной стороны будущего и убили бы их, а возможно, только Беймана.

Следующий в списке, куда они и направлялись, был Дисмок – город-гигант и близнец Бисмока, город, где навряд ли есть преступность из-за того, что это что-то вроде золотой жилы для самых богатых обществ и охрана там на высшем уровне. Город, в который Бейман не хотел ехать из-за своих разных взглядов с представителями охраны порядка. Ведь когда-то очень давно он пересек границу и вместе с этим отношения с некоторыми местными властями.

Путь им предстоял неблизкий – несколько дней дороги по безжизненной и опасной местности вдоль реки Прат. Благо удача была на их стороне: они встретили идущий туда же караван и прицепились к нему хвостом.

Караван

(два дня после отъезда из Падлтега)

– Ну шо, мужики, еще по одной, епться, – сказал краснощекий бородатый старик привставший с козел, чтобы налить всем выпить. Скакавший рядом на коне молодец подставил кружку. Сидевший рядом с стариком Бейман подал стакан. Выглядывавший из пассажирского окна Дилану поднес рюмку. И идущий с противоположной стороны от молодца мужик тоже достал стакан. Все были уже веселые и со сверкающими глазами.

Так досуг они проводили на протяжении всего путешествия, периодически рассасываясь на маленькие кучки и разговаривая кто о чем. Сейчас у них был не полный сбор, так как начальник, контролирующий порядок, разогнал остальных, тех, кто следит за другими повозками.

– Не, я все, – сказал Дилан и отклеился от подоконника, прилег на рядом лежащий мешок крупы, спустил фуражку на глаза и закемарил, посапывая носом.

– Готов стиляга, епться, – сказал старик и опрокинул стопку.

Остальные, когда фляга кончилась, тоже понемногу стали расползаться. Бейман со стариком стали просто болтать по душам.

– Да-а-а, – протянул Бейман, – пос-с-следний раз я был на с-с-северной с-с-стороне году в вос-с-сьмом, бежал тогда… за долги… думал, больше не вернус-с-сь, и на кой черт младший туда захотел. Ты-то что, зачем тебе туда?

– Я-то шо, челночу помаленьку, епться, здеся беру, тама продаю. Наше дело простое: семью прокормить, епться, да самому не загнуться, епться. У тебя-то как, семья есть?

Бейман посмотрел на небо, легонько улыбнулся улыбкой, которую нельзя было разглядеть из-за светившего в глаза солнца.

– Нет… – после небольшой паузы сказал он, пытаясь придать голосу как можно более безразличный тон.

– А этот малый кто тебе, епться?

– Да так, держу попутчика, вдвоем вес-с-селее. Ты лучше рас-с-скажи, как границу перес-с-сечь, чтоб без проблем? Ес-с-сли ты понимаешь, о чем я, – на последних словах он выделил особое внимание и прочеканил каждую гласную.

– Да шо тута не понять, эко понятно все. Тридцать лет челночу, думаешь, все разрешенное провожу, ха-ха, да если бы хоть щас досмотрели, на месте бы расстреляли, ха-ха. Да вот что-то запамятовал, как его звали-то, епться, – он лукаво исподлобья посмотрел на Беймана.

– Понял. – Он взял мешок с глайда, который рядом катился, привязанный к неизвестной ему детали повозки, достал пузырь, положил мешок обратно и звучно поставил на скамью между ними. – Это чтоб пос-с-спос-с-собс-с-ствовало памяти.

– Ох епться, вижу, вы серьезно подходите к таким вопросам, уважаю, епться, – он с вожделением посмотрел на бутылку и сглотнул. – Начальника тамашнего, епться, Карманом кличут.

– Почему Карманом?

– Потому шо все, шо криво лежит, епться, все в карман, ха-ха. Я покажу, как пройти к нему, епться.

– А чем подмазать?

– Если у тебя шо серьезное, епться, то клади сразу пятьсот крит на стол, шоб даже не смотрели твой багаж, ха.

– Да, дороговато.

– А ты шо хотел, время непростое, епться, спокойствие жопы дорого обходится, ха.

Старика совсем разморило от выпивки, так что Бейман не стал его дальше расспрашивать. Дед просто сидел с полностью стеклянными серыми глазами, пошатываясь, но на автомате управляя повозкой.

Змей стал обдумывать план действий. Во всех его нычках в общем было около трехсот крит. Это меньше, чем им нужно было. За самый большой заказ он может получить максимум четыреста, что маловероятно, ведь с преступностью там все минимизировано: либо самые отчаянные, кто еле-еле сводит концы с концами, либо, наоборот, правительственные гниды, которых если схватить, подписать себе смертный приговор.

«Можно попробовать заложить один глайд… Но кому? Может, этому недомерку Берву? Да не, в последний раз мы с ним виделись у него дома, когда я оприходовал его славную женушку. А может, Слейву? Не, этот просто конченый кретин». Бейман рассуждал, обдумывал все возможные варианты – от заработка до кражи. «Ладно, решено, попробую сцепить Берва и Слейва друг с другом, глядишь, может кто-то из них и даст мне кредит».

Во время всей этой головоломки Бейман и не заметил, как стало смеркаться; как караван остановился, сбившись в кучу; как мужики пошли кто за рыбой, кто за мелкой животиной; как разжигали костры, расстилали спальные мешки. Как начали травить байки, подправляя себя водкой, словно топливом, для красноречия и фантазии рассказчики. Только запах жаренного на костре мяса и касание Дилана оторвали от всего вышесказанного.

– Эй, ты идешь, а то не достанется? – спросил парень немного взволнованно.

– А? А, да-да, иду, – сказал, сначала не поняв, но сразу же сориентировавшись.

Костры, шум отпугивали местных диких животных. Покуда был гул, они тихо ждали в тени, пока все заснут, чтобы тоже попировать. Но на их неудачу, когда все потихоньку стали ложиться спать, начальник включил прибор низкочастотного звука. И вот (буквально чувствовавший вкус во рту, как они разгрызают плоть, как ломают кости, как некогда веселый шум превращается в вопль страха и боли) упыри с визгом разбежались по своим норам, подальше от действия этой диковины. Некоторым попутчикам из других рас раздали наушники, так как частоты их слышимости совпадали с частотой восприятия этих тварей.

На другой день с восходом солнца вся коалиция двинулась дальше на север. Дилан сидел в повозке, завернувшись в какое-то покрывало, и мирно досыпал свою норму.

Звонкое щебетание птиц, жужжание комаров, словно неотъемлемый звуковой аккомпанемент, без которого не проходит ни одна прогулка или путешествие на природе. Яркое, слепящее глаза солнце – единственный источник тепла ранним холодным утром, когда ветер, еще не успевший нагуляться за ночь, догуливал свое на восходе и еще не нагретая земля буквально дышала свежестью. Этот морозный аромат передавался всем участникам движения по-разному: кто-то поплотнее закутывался в одежку, кто-то мужественно стучал зубами, кто-то в силу своего генома имел шерстный покров, а кто-то, как и Бейман, заправившись разогревающей жидкостью, ехал с блестящими, но все же полузакрытыми, глазами. Скучное прохладное утро постепенно перешло в невыносимо жаркий день. Дилан, весь в поту, выглядывал из окна повозки и смотрел на тех, кого утром считал везунчиками (мохнатых попутчиков с жалостью). Солнце стояло в зените.

Дни бездействия тянулись очень медленно, для молодого парня это было настоящей пыткой. Он на протяжении всего пути просто лежал и либо кидал небольшой камень в потолок, иногда разговаривая с Бейманам, с которым не получалось сегодня завязать разговор, либо спал.

Под вечер, когда злые лучи прятались за верхушками деревьев, народ потихоньку собирался в кучки, и время шло быстрее.

– Долго нам ехать еще? – спросил Дилан.

– С полтора дня, епться, – ответил старик. – Вы, молодежь, епться, все торопитесь куда-то, а куда торопитесь, не знаете. Да, в наше время все было по-другому, епться… Счастье было, когда поле вспахал, скот загнал и впервые за день прилег отдохнуть, а тама, глядишь, и день новый и все то же самое, епться. Не то что у вас, халява одна, лежи, отдыхай, не думай ни о чем, епться. Да, нынешнее поколение ни на что не способно, – приговаривал старик, лишь бы поворчать.

– Вот как… – начал уже было Дилан, но где-то впереди каравана прозвучал предупреждающий рог.

– Что это? – спросил молчавший до этого Бейман.

– Епться, разбойники, приготовьтесь! – Дед остановил повозку, достал из-под сиденья дробовик и перезарядил его. Бейман дотянулся до кобуры на глайде, тоже вытащил ружья, одно кинул Дилану. Бандиты уже успели добежать до них.

– Получай, епться! – Дед сбил ногой пытавшегося залезть на тачку верзилу и выпустил в него дробь.

– По одному, с-с-сука! – кричал веселый Бейман. – Наконец, что-то интерес-с-сное! – Он спрыгнул с брички и стал крошить подонков направо и налево. Одного, бежавшего навстречу, он перекинул через себя, нырнув под него, полоснул мачете по шее бежавшего за ним, второго, и болтавшимся на плече ружьем пробил спину не успевшему встать первому. Увлекшись, пидмен убежал вперед. Дилан скидывал всех, кто пытался залезть на повозку сзади, в то время как дед следил за передней частью. В начале каравана бой был ожесточеннее. Им пришлось взять основной удар на себя, в то время как небольшая горстка добегала до конца. Бейман бежал им на помощь, не волнуясь за Дилана, так как тот отлично показывал себя в предыдущих миссиях.

Схватка за добычу продолжалась до заката, после чего неимоверно большими усилиями бандитов удалось послать в бегство и отвоевать свое. Потом все уцелевшие начали помогать раненым и нуждающимся. Радостный общей и своей победой Дилан стал искать глазами Беймана, который бы похвалил его. Но учителя нигде не было. Обеспокоенный парень бегал вокруг повозок, проверяя трупы, пока среди них не увидел Беймана, который лежал, облокотившись на колесо брички, и тяжело дышал. Парень подбежал к нему.

– Боже, что с тобой?! – спросил он взволнованно.

– А, это ты… – пытаясь придать своему голосу как можно обыкновенный тон, выговорил змей. – Я тут так… прилег отдохнуть, ус-с-стал… – Он попытался встать, но моментально его ноги подкосились, он потерял равновесие и упал. Из ладони, которой он держался за бок, (промеж пальцев) хлынула кровь. – А-а-а-ах, – закряхтел Бейман.

– Твою мать, ты ранен, черт возьми! Доктор, доктора сюда, срочно! – Дилан оторвал какого-то лекаря, который перебинтовывал другого раненого, и силой притащил сюда.

Дилан видел, как доктор перебинтовывал Беймана, как тот стонал от боли, как его укладывали на тачку, как меняли мокрые тряпки на лбу, чтобы сбить жар, и как он в поту и лихорадочной тряске уснул. Время было позднее, так что им пришлось разбить лагерь на том же месте. Раненых было много. Собравшиеся у одного большого костра старцы и просто мужики, повидавшие жизнь, вошли в дискуссионное обсуждение произошедшего, остальные помогали нуждающимся.

– Это не просто разбойники, это глайкеры*. Видели, на чем они приехали? Такие ребята на караваны не бросаются, обычно их нанимают…. И кто-то высокопоставленный, – говорил грубый голос.

– Да, да, – подхватил другой, – я слышал, как один сказал другому, что, мол, придерживаемся плана, нужно найти этих выродков.

– Maybe, they came for someone specific… – сказал не умевший говорить на общепринятом маусерс.

– Да брехня все это, один бабский треп, ей богу.

– Что сказал?! – взбесился один и полез на оскорбившего с кулаками. Тот с испугу попятился назад.

Слова, предложения смешались в кашу, одно нельзя было отличить от другого, один пытался перекричать второго.

– Вот как мы поступим, – сказал властный голос, молчавший до этого, но при звучании никто не смел перебивать. – Составим список тех, кто путешествует с нами в первый раз, и уже методом исключения найдем виновников, сея бедствия. Есть те, кто против? – в ответ последовала тишина. – Тогда решено. Герп, – обратился он к одному, – будь любезен, составь список. Этжан, проведешь опрос.

После недолгой дискуссии ее участники то расходились, то разбивались по кучкам и рассасывались по периметру лагеря. Дилан слышал каждое слово и видел дальнейшие действия тех, кому было поручено выявить преступников. Парень подошел к Бейману. У него был сильный жар, змей бредил, бормотал что-то невнятное, неразборчивое. Человек приложил руку ко лбу, ухом приблизился к его губам. Это был не паладский* язык, какой-то другой.

– Что с ним? – спросил Дилан старца, исполняющего обязанности лекаря.

– Плохо, я вколол ему немного пратарцирина, но это лишь отсрочка. Были бы мы в городе, может, было бы больше шансов, а так… без должного оборудования и знаний… надо готовиться к худшему. – Врач снял очки и посмотрел в глаза парня, они были пустые, в них не было слез, не было скорби. Причина этому, возможно, что парень не осознал еще до конца всю сложность положения его наставника. Ведь как? Такой, как он, мог умереть, что змея больше не станет? Это просто не могло уложиться в его голове.

Дилан поблагодарил врача за хлопоты, подошел к Бейману и сел рядом с ним.

– Эй, ты как? – голос его дрожал, а глаза блестели из-за наворачивающихся слез. – Мне сказали, ты идешь на поправку. Скоро будешь тем же самовлюбленным надоедливым пьянчугой. – Его губы дрожали, а слезы катились по щекам.

– Соберись, тряпка, не ты ли влегкую вынес троих в первые сутки нашего знакомства! Не ты ли, когда нас окружили кидемы, вышел на четверых с одним тесаком! – из его красного, опухшего лица вырвался один приглушенный, быстро прекратившийся смешок при озвучивании этого воспоминания. – Я еще не всему у тебя научился… – После длительного молчания сказал он: – Мои знания – это что? Это лишь песчинка того, что знаешь ты… Ты – единственный, кто не предал меня, кто стал обучать, вопреки тому, что мог просто продать и получить баснословные деньги. Ты подарил мне новую жизнь. Спасибо…

Все остальное время Дилан сидел рядом с Бейманом и наблюдал за дознавателями.

Пути расходятся

– Что, кто там у нас дальше? – спросил Этжан.

– Ну помнишь тех, которые к нам прицепились по пути уже.

– Ах да, точно, ну и где эти двое?

Оба глядели по сторонам, но Дилана и Беймана нигде не было. Бродя в поисках по лагерю, они подошли к тому месту, где должен был лежать змей, тогда как койка его пустовала. В непонимании, куда те подевались, оба вопросительно посмотрели друг на друга.

– Брум-брум-брум-брум, – заревел вдалеке мотор. Герп и Этжан бросились в сторону издаваемых звуков. На месте же они успели только вдохнуть пыль и песок, летящий в глаза и ноздри из-за отдалявшегося от них глайда.

Упорство

Вопреки всему: словам лекаря, наступлению ночи, возможности быть съеденными – он гнал прочь, в Дисмок. Дилан не верил, что это конец, что все кончится именно так. Он не верил, что его наставник так просто умрет. Он будет бороться за него до последнего, как бы Бейман боролся.

В это время совсем стемнело, в лагере уже работал генератор низкочастотного звука.

Холодный, моросящий ветер бил в лицо. Свет тусклых фар был единственной защитой от кромешного мрака. Пока они ехали и Дилан обдумывал все возможные исходы этого безрассудного поступка, вдали послышался одинокий вой, постепенно нараставший другими сородичами. Вернувшись в действительность, вдогонку им, с правой стороны, выпрыгнули несколько диких кидемов. Озлобленным, голодным, с горящими глазами и летящими назад слюнями двум упырям не хватило несколько сантиметров, чтобы полоснуть когтями спину парня и пробить магнитный преобразователь глайда. Повезло. Дилан поддал газу, да так, что байк чуть не перевернулся от бившего в него воздуха.

Со всех сторон начали выпрыгивать бестии и пытаться схватить спасающихся. Твари яростно вылетали из темноты и, врезаясь друг в друга, впадали в нее обратно. Парень одной рукой управлял байком, тогда как второй отстреливался, чтобы хоть как-то потянуть время. К этому моменту в погоню пустилось море тел, жаждущих мяса и крови. Патроны были на исходе, двигатель ревел от изнурения, так как Дилан выжимал из него все, а они все наступали. Одна волна сменялась другой, за ней шла третья, им не было конца, им не было начала. Но все же исход был неминуем. Очередная вылетавшая бестия задела заднюю часть байка, Дилан не смог рукой стабилизировать транспорт и резким разворотом, они вылетели из сиденья, улетая далеко вперед, тогда как глайд бился о дорогу, разбрасывая куски своих деталей. Дилан успел схватить и прижать к себе находящегося без сознания Беймана, и они, упав, покатились по земле. Парень быстро поднялся и, взяв змея, потащился к байку. Не успев дойти до него, они отлетели назад. Глайд – то, что было единственным спасением для обоих, – взорвался прямо на глазах, дав лишь минутную контузию тварям.

Время замедлилось, все посторонние звуки перебивала звенящая завеса в ушах. Дилан в полусознании наблюдал, как животных отбрасывает назад, как их сжирают менее слабые и не отключившиеся твари, как стена огня давала отсрочку, давала шанс, давала надежду. Покрутив головой по сторонам, он взял под плечо Беймана и рядом лежавшую горящую деталь. Бестии, уже чувствуя плоть во рту, перемахнули через пламя, свирепо скалясь на Дилана, тогда как тот отступал, размахивая горящей железкой. Адреналин кипел, страх поглотил его, он уже не соображал, инстинкты сами делали всю работу.

К нему прыгнула одна тварь, сильным ударом дубины по морде животного, она, скуля, отлетела в сторону. Он отступал и отступал, пока огонь на палке не стал затухать, и чем слабее становилось пламя, тем больше сокращалась дистанция между ними.

И вот, когда отсрочить было уже нельзя, когда злость и голод этих монстров достигли своего пика и Дилан не знал, что еще ему можно противопоставить, смиренно положа Беймана подле себя, взяв железку в обе руки, приготовился к защите.

Без промедлений первая бестия вылетела вперед, прыгнув на Дилана, тут же повалила, парень запихнул твари палку поперек горла – единственное, что мешало разломать его череп в щепки. Держа палку, он пытался выкрутиться от натиска животного.

Бестия поддалась, Дилан тут же вылез из-под тяжелой туши, стал пинать ее, бросая камни в других, которые почему-то валились с ног. Обернулся. В темноте за его спиной быстро сверкали огни. Он посмотрел на себя, одежда его была в крови. Она была не его, точно не вся, он не чувствовал боли. Перевел взгляд на тварь, из-под которой выбрался: она лежала в луже крови. Взглянул на бестий, которые бросались в стороны, пытаясь спастись. В голове у Дилана была лишь тишина, мертвая и непроглядная, что не вписывалось в развернувшиеся перед ним события. Парень упал на колени. Из последних сил Дилан полз к своему наставнику, только сейчас почувствовав изнеможение. Он отключился, лишь дотянувшись ладонью до змеиного плеча.

Мегаполис

– Э-э-э-э-э-э-э… – Дилан издал хриплый стон. – «Что произошло? Где я?» – крутилось у него в голове. Парень потихоньку приоткрыл веки: – А-а-а-ах, – струя яркого света ударила ему в глаза. Он рефлекторно закрыл лицо руками, на что почувствовал новый приступ боли. Все его тело ныло, каждое движение сопровождалось дискомфортом.

– Не двигайтесь, в вашем состоянии это запрещено. – В комнату кто-то вошел. – Меня зовут Рик Сартен, я ваш лечащий врач.

– Что… Что случилось?

– Успокойтесь, вам нельзя сейчас говорить. Вы в центральной городской больнице Дисмока имени Фаришеранта. Вы поступили к нам вчера ночью, подробностями не владею. А пока я вколю вам 5 граммов вилактамина. Это для стабилизации кровообращения и сосудов, вы потеряли много крови. Также у вас сломаны два ребра, плечо и малая берцовая кость, поэтому, когда вы заснете от укола, я отвезу вас на регенабонструацию* и…

– Скажите, док, со мной никого вместе не привозили?

– Вы про пидмена? Да, да, но с ним не все так однозначно, случай тяжелый. Помимо многочисленных ссадин, порезов и перелома руки, он отравлен, яд уже глубоко сидит в нем. Мы сделали, что могли, теперь все зависит от него. Хотя вряд ли он выкарабкается.

Врач (расы вульфов*) посмотрел на пациента, Дилан погрузился в себя, не показывая никаких признаков жизни, кроме дыхания. Его стеклянные глаза смотрели в потолок, пациент не видел врача, мысли затуманили ему сознание. Обрывки вчерашнего; страх за товарища; попутчики, которые были к ним так добры, а сейчас некоторые из них лежат в сырой от пролитой крови земле. Весь этот фееричный поток чувств, блуждавший по закоулкам его памяти, не исчезнет бесследно. Оно будет копиться и копиться в его голове, пока не поглотит его, пока не сожрет его изнутри, пока не сломает его волю.

– Где мои вещи? – Врач уже хотел вколоть ему укол, как Дилан, не отрываясь от точки, на которую он смотрел, и так же не подавая признаков своей заинтересованности, попросил. – Принесите мне их.

Рик велел медбрату принести вещи Дилана. Ему подали сумку, после чего он передал ее парню.

– А где оружие?

– Его наверняка конфисковали таможенники, к тому же оно запрещено в больнице.

Дилан раскрыл сумку, найдя там лишь меньшую половину денег, которые у него были. «Ожидаемо, так и работает славное правительство этого городка».

– Скажи, Рик… – начал было Дилан, доставая из сумки 20 крит. – Нами здесь никто не интересовался? – спросил парень, показывая на вид купюры, но не давая намека, что отдаст их.

– Нет, никто не узнавал, – ответил врач, сглотнув проступившую слюну.

– Скажи мне, я могу рассчитывать на то, что, когда очнусь после укола, я окажусь не где-то привязанным к стулу, а у себя в палате, и мой товарищ также будет находиться у себя в комнате?

– Да вы хоть понимаете, если в нашу больницу заявится полиция, то мы обязаны будем предоставить информацию обо всех лежащих на данный момент у нас пациентах, а если бандиты, то выбора тоже особо не будет!