Маг на время 1. Чернобад

Вновь воспользовавшись «карманной артиллерией», наловил рыбы, приготовил её и завалился спать. Естественно, установил с помощью родового перстня сигнальные струны - тонкие, почти невидимые нити магии, натянутые вокруг лагеря, - а сверху для верности наложил иллюзию: пусть случайный путник увидит лишь кучу плавника, а не лагерь юного мага.

Утром я проспал. Поэтому, когда отправился в плавание, солнце стояло уже высоко и довольно жарко пригревало, заливая реку золотыми бликами. Вокруг на разные голоса весело пели птицы, радуясь новому дню, а я чувствовал уверенность и силу постоять за себя. Два поисковика, отправленных вперёд - серебристые искорки, заскользившие над водой, - в ближайших окрестностях ничего не обнаружили. Так что я лежал на нагретых брёвнах плота, скинув одежду, загорая под тёплыми лучами солнца и с наслаждением вдыхая речной свежий воздух, наполненный ароматами лета, влаги и цветущих трав.

Ближе к вечеру я обнаружил небольшой тихий затон, заросший камышами, и, толкаясь шестом, направил туда плот. На ужин я приготовил трёх уток, подстреленных небольшими молниями - разряды вырвались из пальцев с тихим треском, и птицы беззвучно упали в воду.

Я жив, сыт - что ещё надо? Как говорил кто-то из великих:

- В жизни всё временно. Если всё идёт хорошо - наслаждайся, это не будет длиться вечно.

Но я почему-то не мог блаженствовать. Может, как говорила мама, у меня шило в одном месте.

Вначале я внимательно рассмотрел ключ-кольцо, которое взял в тайнике архилича. В истинном свете и визуально, во всех ракурсах. На первый взгляд ободок кольца сделан из серебра, с изысканным орнаментом ручной работы - тонкие, изящные линии, складывающиеся в причудливые узоры, которые можно было рассматривать часами. На нём таинственно мерцал золотом звёздчатый камень неправильной формы, обрамлённый кружевом золотой оправы. В истинном свете в камне я рассмотрел светящийся незнакомый мне герб - сложное переплетение символов, пульсирующее ровным, спокойным светом. Внутреннюю сторону кольца покрывала паутина рунических символов, таких мелких, что, казалось, их вырезал не человек, а само время. Пристальней вглядевшись, я обнаружил в глубине кольца четыре замаскированных слоя магических плетений - они переплетались, как нити в сложной ткани, и каждый слой был отдельным, законченным произведением искусства.

Поковырявшись в остатках памяти Алкеса, я понял: это настоящее произведение искусства. Уровень мага-артефактора, изготовившего такую вещь, легендарный.

В детстве каждый юный маг мечтал найти сокровища, спрятанные в тайной комнате или в пространственном кармане. Не избежал этого и Алкес. Он, как и все мальчишки, знал несколько простых заклинаний для поиска и открытия скрытых пространственных карманов, а также для доступа к содержимому. Я воспользовался одним из них и заметил отклик - слабый, едва уловимый импульс, который, казалось, пульсировал в такт моему сердцу.

Теперь оставалось лишь подобрать ключ-форму. Методом научного «тыка» - или, может, что-то другое помогло, не менее «чудесатое», - я сумел открыть пространственный карман, привязанный к кольцу. Правда, не смог определить, что там хранится. Примерно с тридцатой попытки неожиданно для себя вытащил огромный самородок золота - килограмма на три, - и он тяжело упал мне на колени, обжигая холодом металла. На первых порах я сильно обрадовался.

«Я сказочно богат!» - пронеслось в голове, и сердце забилось чаще, наливаясь предвкушением.

Но тут же отрезвило: такое богатство может обернуться смертельной бедой. Одинокого, беззащитного мальчишку-сироту всяк обидеть может, и не заступится никто. Особенно если кто-то заметит, что у меня золото. Мне бы горсть меди… Да откуда она у короля гномов?

В расстройстве забросил самородок назад и уснул.

На следующее утро всё повторилось - я снова проспал. Так как первый день показал, что сидеть и лежать на брёвнах плота очень неудобно, я нарвал травы и мха, насобирал хвои. Устроившись на этой куче как на перине, медленно дрейфовал весь день, глядя, как проплывают мимо берега, как меняется свет, как солнце совершает свой неспешный путь по небу.

К вечеру речка свернула на закат, и вдалеке показалась деревня. Впрочем, «деревня» - громко сказано. Несколько покосившихся от тяготы времени избушек, разбросанных вдоль берега реки, с почерневшими крышами и покосившимися заборами. Лес вокруг деревушки был расчищен - виднелись пни и молодые поросли, ещё не успевшие сомкнуться в чащу. Неподалёку от домов виднелись огороды и поля, засеянные хлебом, колосья которого мягко колыхались на ветру.

Внешне всё было спокойно, и я, причалив к берегу рядом с мостком, бросил якорь. Ещё раз окинул внимательным взглядом окрестности и смело зашагал по тропинке, стараясь не обращать внимания на внутреннюю борьбу любопытства и осторожности.

Я остановился у хорошей добротной крестьянской избы, окружённой частоколом, - она сильно отличалась от неухоженных соседок. Стены были свежевыбелены, крыша аккуратно покрыта дранкой, а во дворе чувствовалась хозяйская рука. Из трубы шёл лёгкий дымок, а возле крыльца стояла кадка с чистой водой. Я глубоко вдохнул, собрался с духом и постучал в дверь.

Увидев меня, на крыльцо вышла пожилая дородная женщина средних лет в простом домотканом платье, с платком на голове и руками, привыкшими к тяжёлой работе.

- А тебе чо надо? - с прищуром разглядывая меня, сурово спросила она.

- Здравствуйте, сударыня, - начал я разговор, стараясь придать голосу как можно больше кротости. - Мне бы водицы испить, а то есть хочется и переночевать негде!

Женщина, услышав мои слова, не на шутку призадумалась, разглядывая мою одежду, моё измождённое лицо, мои руки, висевшие плетьми.

- Сударыня, помогите бедному путнику, - продолжил я громче. - А я вам за доброту работой отплачу!

- Ох ты, господи боже ж мой! - жалостливо запричитала женщина, наконец-то разглядев мою худобу. Она всплеснула руками, и в её глазах появилось искреннее, бабье сочувствие. - Откуда ты такой, прям кожа да кости…

Пришлось рассказать заранее придуманную легенду. Мой отец приехал сюда по торговым делам - на встречу с компаньоном, - и меня взял с собой. Тёмной ночью злые разбойники напали на караван и убили всех, лишь один я сумел сбежать в лес. Сильно испугался, бежал, бежал и заблудился в лесной чаще. Блуждал более двух недель, а два дня назад вышел к какой-то неизвестной реке. Соорудил плот и приплыл в деревню.

Благйня - так она представилась - ни на миг не усомнилась в моём вранье. Она только ахала, качала головой и причитала, пока я ел её похлёбку. Накормила и… заставила работать. Со словами «кто не работает, тот не ест» я поил свиней и коров, полол грядки, а вечером до темноты носил воду из речки в огромный бочонок. За это она накормила от пуза и полностью сменила мой гардероб. Пусть одежда была не новой, но чистой и аккуратно заштопанной, и пахла она не едким потом, а травами и солнцем.

Спать меня Благйня уложила на сеновале. Я так устал за день, что едва моя голова коснулась постеленного поверх сена тюфяка и я вытянул отёкшие за день ноги - сразу уснул, провалившись в чёрную, без сновидений, пропасть.

Утром за завтраком мы разговорились. Оказалось, мужа и сыновей, вместе со всеми мужчинами в деревне, местный барон призвал на работу - по-нашему, на барщину. Ну а на её плечи легла вся тяжесть забот по домашнему хозяйству. А у неё, между прочим, ноги болят, - жаловалась она мне, потирая колени. Также поставила в известность, что дня через три в замок к барону с припасами должен поехать староста. Если у меня есть желание, то я могу поехать с ним до замка барона. Потом староста Тихомир пристроит меня к обозу, следующему в земли графа Переяслава.

Благйня меня не обманула. Староста заехал рано утром третьего дня. Мы погрузили в крестьянскую крытую телегу мешки с мукой и зерном, несколько кругов сыра, а также бочку с мёдом. Я не просто тепло попрощался с гостеприимной женщиной - в благодарность я направил лечащее заклинание на её больные ноги. Золотистый свет скользнул по её коленям, и она охнула, сначала от неожиданности, а потом - от облегчения. Будет бегать не хуже молодой.

Фургон повёл староста, а мне досталась небольшая подвода, забитая глиняной посудой. Лошадь досталась смирная - она, как привязанная, не спеша шла за едущим впереди фургоном. Где-то после полудня повозка старосты съехала с дороги и остановилась на поляне. Во время обеда староста долго меня выпытывал, кто я такой и откуда взялся. Я повторил легенду слово в слово. Так и не понял, поверил он мне или нет.

Дорога извилистой лентой петляла среди непроходимых лесов. Лошадь фыркала и переступала копытами, её густой пушистый хвост со свистом гонял паутов. А меня стали одолевать беспокойные мысли о будущей судьбе: смогу ли найти себе место в этом мире?

Лишь к вечеру мы въехали на узкую улицу городка. В центре, на высоком холме, грозно возвышался замок барона - каменный, тёмный, с узкими бойницами и дозорными башнями, уходящими в небо. Староста направил лошадей к бревенчатому амбару, где сдал припасы усатому приказчику. После чего мы остались ночевать в каком-то сарае. Тихомир чуть свет поднял меня и подвёл к старшему обоза, следующему в земли графа Переяслава. Что-то шепнул ему на ухо, и меня пристроили на облучок последней повозки.

Пришлось ехать в пыли добрых два дня. На удивление, никто не напал, и никто не пытался сделать мне плохо. А я навыдумывал! Даже питался отдельно, хотя меня приглашали к общему котлу.

К крепостной стене приехали, когда солнце уже садилось. В город я решил не ехать и незаметно соскочил перед мостом через маленькую, но быструю речушку. Мне требовалось помыться - я был в пыли с головы до кончиков ушей, - а моя обострившаяся паранойя говорила: лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Уж больно мне шепчущий староста показался подозрительным.

Я поднялся выше по течению, убедился, что выпущенные ранее поисковики не обнаружили двуногих, развёл костёр и с удовольствием искупался в речке.

На противоположном берегу мне составляли компанию большие бизоны, покрытые иссиня-чёрной шерстью, с горбатыми холками и тяжёлыми, широкими головами. Стоя в воде, они лениво трясли густой бородой, а на их спинах сидели птицы и склёвывали насекомых.

- Ого, сколько бесхозного мяса пасётся, - прошептал я тихо под нос, чувствуя, как желудок снова напоминает о себе.

А в голове мелькнула безумная мысль:

- Рядом ходит триста килограмм чистого мяса. Почему бы не поохотиться? Заготовлю мяса, наемся, остальное уберу в пространственный карман. К тому же можно в городе продать за медяк-другой.

Я помечтал ещё чуток и вспомнил о маленькой проблеме: разделывать тушу бизона нечем. Не маленьким же шилом с синим клинком…

Ладно, поем и продолжу эксперименты по доставанию вещей. Надо теперь не о золоте думать, а о колюще-режущем инструменте. На крайний случай и боевой топор сойдёт.

С горем пополам к рассвету мне удалось подобрать заклинание и получить полный список вещей - состоявший из абракадабры, случайного набора букв, который поначалу казался бессмыслицей. Сложная на первый взгляд задача решилась достаточно просто.

В пятнадцать лет я подружился с самой красивой девочкой из соседнего класса. Что скрывать, я был без ума влюблён. Мне казалось, это первая и единственная любовь на всю жизнь. Однако её родителям не нравился мальчик-непоседа и драчун. Наши совместные прогулки и походы в кино пресекались на корню. Поэтому о свиданиях мы договаривались шифрованными записками. Шифр самый простой: в понедельник алфавит сдвигался на единицу - то есть вместо «А» нужно было писать «Б», в воскресенье - соответственно на семь. За учебный год мы так поднаторели, что могли читать и писать, не смотря на алфавит.

Летом её увезли на море. И я впервые испытал горечь разлуки, а затем горечь измены. Там она познакомилась с мальчиком, который очень сильно нравился её родителям. А я получил от ворот поворот. Больно признаться, но она совсем не любила меня, а дружить со мной стала просто для статуса. Типа, у меня мальчик не такой как все.

Благодаря этой любовной истории, помаявшись ещё час, я прочитал первую абракадабру:

«Иявяд Зяхэъ» - Топор Войны.

Я протянул руку и мысленно представил его в руке. И ощутил тяжесть настоящего боевого топора гномов в кожаном чехле. Он притягивал взгляд - не блеском, не украшениями, а той суровой, первобытной силой, которая чувствовалась в каждом изгибе металла. Топор, как всякое боевое оружие, был прост. Полотно было покрыто защитным чернением и не бликовало на солнце, словно вбирало в себя свет. Я снял чехол и проверил остроту лезвия.

Из неглубокого пореза на пальце брызнули капли тёплой крови, растекаясь и впитываясь в полотно, а по всему лезвию вспыхнул алым цветом рунный узор - сложные, витиеватые знаки, которые горели несколько мгновений, а потом погасли, оставив на металле едва заметный багровый отсвет. Ну, а что я хотел? В кладовке короля гномов всякое «Г» не валяется.

Следующим предметом я извлёк нож для разделки бизона. Он тоже оказался непростым: клинок из тёмного металла, тоже покрыт рунным узором, который слабо мерцал в сумерках, словно живой.

Сходил в лес и на пробу срубил два молодых деревца - практически без замаха. Лезвие вошло в древесину, как в масло, и стволы с тихим шелестом, завалились в сторону. Я посмотрел на срезы: гладкие, как отполированные, без единой щепки, без единой задоринки. Хорошее оружие. Настоящее.

Не успел я восхититься остротой, как недалеко от речки, примерно в ста шагах от меня, послышался пронзительный, утробный рёв двух бизонов. Звук был такой силы, что, казалось, воздух содрогнулся, а где-то в груди отозвалась глухая, древняя дрожь. Между ними происходило так называемое состязание самцов по рёву - кто громче, кто страшнее, кто дольше протянет ноту. Я сдуру и попёр узнать, что за шум. Откуда городскому парню, видевшему бизонов лишь на картинках, где они спокойно жуют траву, знать, что эти создания в брачный период становятся агрессивными, как демоны?

Едва только я, движимый глупым любопытством, приблизился, как один из бизонов почуял меня. Его огромная, горбатая туша развернулась с неожиданной для таких размеров лёгкостью. Глаза налились кровью, ноздри раздулись, выдувая облачка пара в утренний холодный воздух. Он угрожающе наклонил голову, выставив вперёд страшные, изогнутые рога, и сердито стал бить себя по бокам длинным, мускулистым хвостом - демонстрируя мне, что очень сердит и вот-вот пойдёт в атаку.

Я тихонечко попятился назад - и это было моей очередной ошибкой. Прикинуться пеньком, замереть, не дышать - наверное, был бы лучший вариант. Но страх уже пульсировал в крови, заставляя ноги двигаться, а сердцу колотиться.

Буквально в одну секунду глаза бизона налились такой густой, непроглядной кровью, что зрачков стало не разглядеть. Он коротко, хрипло взревел - и, выставив вперёд рога, бросился на меня. Земля задрожала под его копытами, и этот топот, нарастающий, как лавина, едва не парализовал волю.

В голове мелькнула мысль: если такой «танк» ударит - мало не покажется. Я рванул в сторону, уходя с линии атаки, - стремительно, как учил Де`Крабро на своих изматывающих тренировках, - и одновременно запустил файербол. Всё как учил призрачный наставник: движение - удар, движение - удар, не думая, не сомневаясь, на рефлексах.

Шар с шипением врезался в голову зверя. От удачного попадания бизон содрогнулся всем телом - мышцы вздрогнули, шкура пошла волной, - колени подогнулись, и девятисоткилограммовая туша рухнула, окрасив кровью зелёную траву. Земля глухо ухнула, принимая его. Я на мгновение загордился. Но гордость быстро улетучилась, когда я понял, что́ мне предстоит теперь с этим делать.

Разделка - грязное и вонючее дело, я убедился на собственном опыте. Причём делать всё приходилось наугад: интернета нет, и подсказать некому. А я за свою короткую двадцатилетнюю жизнь максимум что видел - это как мама кур разделывает. Тут же передо мной лежала гора мяса, шкуры, костей и кишок, и я понятия не имел, с какого бока к этому подступиться.

Долго провозился. Солнце поднялось высоко, перевалило за полдень, начало клониться к закату, а я всё ещё возился, по локоть в крови, отгоняя мух, которые слетались на запах свежей плоти. Закончил уже в сумерках, когда лес погрузился в синий, прозрачный сумрак, а на востоке зажглась первая, самая яркая звезда.

Мяса получилось гораздо больше, чем я ожидал. Огромные куски, которые я едва мог удержать в руках, лежали на расстеленной шкуре, и от них исходил пар. Я для удобства нарезания слегка подморозил их - магия холода вырвалась из пальцев тонкими, голубоватыми нитями, и мясо покрылось инеем, - разрубил топором гномов приблизительно на пятикилограммовые куски. Топор входил в мясо с тем же лёгким, почти невесомым хрустом, что и в дерево. Потом каждый шмат мяса подверг шоковой заморозке - ещё более мощному удару холода, от которого куски покрылись толстой коркой льда, - и спрятал в пространственный карман. В списке моментально появилась ещё одна абракадабра - «пвфс-148».

В город попал утром на следующий день, пристроившись к проходящему мимо моста обозу. Его охранники - двое мужиков с заспанными лицами и копьями наперевес - на худого, безобидного парнишку не обратили внимания. Так же, как и два воина, стоящих на страже ворот, которые даже не подняли глаз от своей неспешной беседы.

Пройдя вместе с торговым обозом до рынка, я полдня внимательно наблюдал за торговлей: как торгуют, чем торгуют и какая цена на товары. Приглядывался к лицам, к тому, как продавцы переглядываются, как считают выручку, кого подзывают к себе шёпотом. Выбрав мясника, который, по моему мнению, проворачивал незаконные торговые операции - уж больно часто он оглядывался по сторонам и прятал часть выручки в отдельный мешочек, - обратился к нему, предложив взять под реализацию пару кусков замороженного мяса. Объяснил тем, что мне за работу выделили, а готовить негде, да и не умею я.

Он долго не мог меня понять. Смотрел на меня, как на сумасшедшего, переспрашивал, крутил в руках мои кусоки мяса, рассматривая ледяную корку. Потом согласился - пятьдесят на пятьдесят - и даже выделил мне мешок с торговым ярлыком, что бы я мог принести следующую партию. Пообещал, что если не вернусь, то сдаст страже. В его глазах я увидел жадный блеск, и понял - этот не упустит своей выгоды.

Чтобы меня не обманул мясник, я побежал к трёхэтажной башне, где на втором этаже находился стражник, следящий за порядком на рынке. Войдя, поднялся по каменной лестнице на две ступеньки вверх, прислушался - никого. Только где-то наверху, на третьем этаже, ходил кто-то тяжёлыми шагами, да половицы скрипели. Быстро бросил в мешок два куска и побежал назад к торговцу. Пусть думает, что у меня какие-то мутные дела с рыночной стражей.

Не прошло и десяти минут, как мои куски были проданы, словно горячие пирожки, - и мне вновь пришлось повторить манипуляции. На третий раз я всё-таки поднялся вверх по ступенькам на второй этаж, но уже с подарком - как бы от моего отца, который просил присмотреть за мной, чтобы не обижали. Трёхлитровый бочонок пива и солёные сухарики понравились охраннику - он сразу оживился, подобрел лицом, и благосклонно прогулялся со мной по рынку. Показывая всем, что я под его охраной. Естественно, после показательной прогулки со стражником, мясник и не думал обманывать меня и даже повысил процент моей доли.

День закончился, а я был «богат», в кошельке за пазухой лежали, десять серебрушек и меди десятка два. Причем я приоделся - купил добротную куртку, штаны, сапоги, что были мне впору, - в дорогу взял лоскут одеяла и войлока, чтобы можно было спать на земле. В общем, выглядел я как минимум сыном небогатого купца. За пару медных монет напросился ночевать к старушке, торговавшей рядом с мясником пирожками.

Феномен, почему мороженое мясо улетало как горячие пирожки, я выяснил на следующий день. Дело в том, что в этом мире уже существовало что-то вроде холодильников. Однако магический амулет, встроенный в ларь, не замораживал продукты - он их охлаждал до температуры, близкой к нулю. При этом время хранения мясных продуктов увеличивалось всего дня на три, не более. Ещё охлаждение тратило заряд, соответственно потом нужна была дополнительная магическая подзарядка амулета, что было затратно. Ну а замороженные продукты ниже ноля градусов, хранились под воздействием этих амулетов полгода, причем значительно экономя на зарядке.

Наряду с этим выяснилось, почему стада бизонов пасутся и никто их не трогает. Оказалось, по местному закону они находились в собственности графа, владельца этих земель. Приговор за охоту на собственность местного владетеля один - четвертование.

Вот тут-то я испугался по-настоящему. Вдруг кто-то донесёт на подозрительного мальчишку. Кроме того я неожиданно заметил, что за мной следят какие-то подозрительные личности. Двое, а может, трое - они постоянно маячили на периферии зрения, сменяя друг друга. Похоже, местный нечистый на руку народец смекнул, что на мне можно «срубить по-быстрому бабла». От нападения их пока удерживала моя «дружба» с охраной рынка, но я понимал: долго это не продлится.

Ночевать вновь напросился к старушке и, как только она уснула, с помощью амулета «Потаённый лаз» составил трёхмерную карту подземных коммуникаций города. Карта развернулась передо мной, как сложный, извилистый лабиринт, где каждый ход, каждая нора были подсвечены тусклым, голубоватым светом.

С рассветом, едва взошло солнце, не медля ни минуты, привычно ринулся под землю. По дороге встретилась парочка ранних, контрабандистов, однако я, предупреждённый «поисковиками», переждал, спрятавшись в одном из ответвлений подземного хода. Извилистый лаз привёл меня к речке, под мост на южной стороне города. Выход был замаскирован парой старых горбылей, поросших склизким, зелёным мхом.

Выбравшись под мост, я прислушался. Сверху раздавался грохот телег, ехавших по мосту, и голоса возниц, перекликающихся между собой. Я затаился в тени, чувствуя, как холодный воздух с реки заползает под одежду. Выждав несколько минут, после проезда очередного воза, осторожно выглянул из-под моста - и понял, что попал.

На меня во все глаза смотрела ватага мальчишек пятнадцати-четырнадцати лет. Их было человек десять, не меньше. Они, заметив меня, встали полукругом, перегораживая путь, и в их глазах горел хищный, азартный огонёк, который я хорошо помнил по своей прошлой жизни. Отступать под мост было поздно: банды малолеток всегда бросаются догонять убегающих. В них, так же как и в диких хищных животных, силён инстинкт охотника, и бегство только разжигает его.

Я спокойно встал на край моста и развернулся к ним лицом. Сердце колотилось, но я старался дышать ровно, не показывать страха. Мальчишки молча осмотрели мою одёжку и поклажу и приблизились ко мне, а самый старший - коренастый, с наглым, уверенным лицом - вышел вперёд.

- Гони монеты, купчёнок, - хмуро сказал он, и в его голосе чувствовалась уверенность того, кто привык брать, а не просить.

Ага, плавали, знаем: оберут подчистую, поглумятся и скинут в речку. Мой отец всегда говорил мне: выбирая между дракой и позором, выберешь позор - получишь и драку, и позор. Так подростковая банда поступила с моим знакомым, который попытался откупиться от них. Со мной у них такой финт не прошёл, а я заработал погоняло «Бешеный» и кучу «дружбанов». Однако я и многие другие пацаны не считали его трусом. Он мог подраться с одним, на крайний случай - с двумя, но когда угрожают расправой десять или двенадцать… Не каждый взрослый сможет преодолеть барьер страха перед количеством. Я встречал таких, но они были полностью безбашенные. О себе могу сказать лишь одно: я нормальный. Меня отец натаскал на тактику групповой драки.

Первый принцип - шокировать противника. Что я и сделал.

Молча, без предупреждения, нанёс быстрый, резкий удар в основание носа - место под нижней часть носовой перегородки, где находится нервный узел, близко подходящий к поверхности. Этот удар, вызывает сильную боль и слезотечение.

Мальчишка взвыл, согнулся пополам, а слёзы градом потекли из его глаз, заливая лицо.

- Не понял, - громко сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и насмешливо. - А что это он завыл?

Я обвёл взглядом толпу - медленно, с вызовом - и указал пальцем на мальчишку, стоявшего рядом с поверженным:

- Тебе тоже нужны монеты?

Он отчаянно замотал головой, в его глазах мелькнул испуг, и он попятился, увлекая за собой остальных. Я уже понадеялся, что на этом всё и закончится. И едва не пропустил удар, отвлекшись на всадника, который остановился на мосту недалеко от нас и внимательно разглядывал нашу разборку.

Удар пришёл сбоку - от мальчишки, претендующего на место вожака. Я встретил его кроссовым встречным - тем самым, который отрабатывал на тренировках сотни раз. Кулак вошёл в челюсть, и я почувствовал, как тело противника теряет жёсткость.