Анаконда, глотающая живьем

при свидетелях…»

Марк Твен. Про честность.

Глава 1

Однажды под утро, поздней весной, бывший гнойный хирург Непрокин Фёдор Ильич лежал дома в постели и видел сон. Словно бы он, главный врач ЦГБ, сделался вдруг политиком. Причем не где-нибудь в провинции, а в самой Москве. И при этом даже значительно похудел – фигура у него вдруг стала не то чтобы очень, а просто как у спортсмена.

Однако сон растаял, и Фёдор Ильич решил подниматься. Выбравшись из постели, он двинулся в туалет, потом в ванную. Освежившись под душем, он вышел на кухню и сел к столу. На столе его поджидал бекон с яйцом. Супруга, Леонида Ивановна, кружилась рядом.

– Сядь, – велел Непрокин.

Леонида Ивановна опустилась напротив.

– Опять наставила, – завел старую песню Непрокин.

– Можешь не есть, – обиделась Леонида, собираясь подняться.

– Сидеть! Я не закончил, – сказал Непрокин и принялся завтракать, уплетая за обе щеки.

Леонида Ивановна молчала.

– Хочешь, сон расскажу? – спросил Непрокин и тут же продолжил: – Будто едем мы в нашей машине. Водила по тормозам… Выходим – а это московский проспект, где Госдума стоит. Охотный ряд, дом один…

– Один?

– Ну, да!

– А ты?

– Куда, говорю, привез?!

– А он?

– Куда, говорит, надо, туда и привез… Короче, грубит мне…

Перебирая увиденное во сне, Непрокин прикончил бекон с яйцом, взял из тарелки пирожок с морковью и продолжил есть, прихлебывая кофе. Весна давала о себе знать. Она была в самом разгаре. Непрокина от жары бросало в пот, хотелось похудеть, стать стройным, как в студенчестве.

– По рынкам проехаться надо, – вспомнил он.

– Ты же в больницу хотел сначала, – напомнила Леонида Ивановна.

– А потом по заправкам… Может, сама съездишь?

Супруга выкатила на него глаза, но промолчала. Предприятие под названием «ООО «Ланцет» в виде нескольких рынков, автозаправок и аптек, было открыто на её имя, хотя управлялось лично супругом. Леонида Ивановна даже не знала, как там двери открываются.

– Успокойся, я пошутил, – сказал Непрокин, утирая губы салфеткой.

Поднявшись из-за стола, он пошел одеваться, а вскоре уже ехал к себе на работу. Он сидел в санитарном Уазике типа «Буханка», разместившись позади водителя в пустом салоне. Водитель сбавил скорость, собираясь повернуть к ЦГБ. Обширная территория больницы была обнесена высокой стальной оградой. У ворот маячил красно-белый шлагбаум с крохотной будкой охраны, слева располагался магазин, прилепленный к автобусной остановке.

Вдоль остановки тянулись самодельные прилавки в виде ящиков и коробок. За ними уже находились торговцы.

– Опять эти твари! – воскликнул Прокин. – Я же велел их убрать!

Машина тем временем уже поравнялась с будкой охраны.

– Тормози! – крикнул Непрокин водителю.

Машина остановилась. За распахнутой дверью в будке сидел в обшарпанном кресле мужик одного с Непрокиным возраста, лет сорока, в черной куртке и с золотистой надписью на груди «ОХРАНА».

Непрокин откинул дверь машины и тотчас взревел:

– Какого ты хуя здесь сидишь?! Почему они опять там торгуют?!

– Там не моя территория, – ответил охранник.

– Мне твой директор обещал! Где напарник?!

– В приемном покое…

Непрокин хлопнул дверью, машина хрустнула требухой и двинулась дальше, оставив после себя тяжелый бензиновый дух.

Охранник поднялся, вышел из будки и плюнул вслед машине. До окончания дежурства оставалось всего полчаса, хотелось в туалет, а напарник не возвращался.

Фёдора Ильича в просторном кабинете ждали сотрудники. Раздув ноздри, он прошел к столу, сел в кресло и завел разговор о перестройке управления в подчиненной ему ЦГБ. Надлежало экономить бюджетные деньги. Не просто экономить, а сцепив зубы, забыв обо всё на свете.

– Иных способов нет, – сказал он, утирая платком лицо.

– Нам и так не хватает средств, а вы предлагаете экономить! – воскликнула Марина Люберцева. – Я никогда не соглашусь с подобной ситуацией. Мне не понятны ваши доводы…

– А вас никто не спрашивает! – гавкнул Непрокин. – Когда я был гнойным хирургом, то пахал за копейки…

– Это ни о чем не говорит. – Марина Аркадьевна поднялась с места. – В моей диссертации…

– Знаю, – крякнул Непрокин. – Клиника, диагностика и прогноз инфекционного эндокардита. Высосана из пальца…

От подобной наглости Люберцева потеряла дар речи. Она преподавала в местном университете и тащила на себе профильное отделение в больнице.

– Я никого не задерживаю, прения окончены, – объявил Непрокин.

Народ дружно поднялся и пошел из кабинета.

Лазовский Георгий под утро тоже видел сон. Словно попал он в какое-то учреждение, о котором даже думать боялся. Однако расправил плечи, присмотрелся. И видит: сидит за столом в коридоре мужик, лет семидесяти, и что-то читает. Потом смотрит в его сторону и говорит, слегка картавя:

– Нет, батенька. До нашего уровня вы не дотягиваете… Возьмите-ка, радость моя, билет – вас тут проводят, куда надо.

Старичок протянул бумажку и потерял к Лазовскому интерес. Зато рядом с Георгием образовался мужик помоложе, весь черный от копоти. Мужик, уцепив Лазовского под локоть, потянул за собой. Хватка у мужика оказалась железной. Лазовский на ходу положил бумажку в карман и покорно двинулся по коридору. Сопровождающий, будто он гид, указывал темной ладонью по сторонам.

– Вот дыба, – говорил он. – Мы до сих применяем её у себя. А вот испанский сапог. Суешь ногу – и ты уже не ходок…

Инструменты были членовредительские, предназначенные для пыток.

– Кровавое право, – догадался Георгий.

– Оно самое, – подтвердил «гид».

Лазовский боялся смотреть в сторону жутких устройств, призванных калечить слабого человека. К счастью, коридор вскоре закончился. Сопровождающий потянул на себя дверь, ввел Лазовского внутрь какого-то кабинета и встал рядом с ним.

В кабинете за столом сидел некий субъект. Лицо со следами старой оспы. По виду – не простой человек, а шишка.

– У тебя два выхода, – сказал субъект. – Либо ты поступаешь к нашему менеджеру, – он указал пальцем в сторону сопровождающего, – либо возвращаешься и работаешь. Короче, выбирай. Либо ты остаёшься с ним…

От подобного предложения Лазовский сильно смутился. Выбирай – либо ты остаёшься…

Хозяин кабинета вдруг стал на глазах багроветь:

– И хватит мотаться туда-сюда! Хватит будоражить общественность! Ступай и работай! А мы присвоим тебе звание! Рядового!

Как тут не согласиться, Лазовский мотнул головой.

– Что-то не понял я! – набычился субъект. .

– Согласен, – выдавил из себя Георгий.

– Тогда приложи к документу большой палец.

Лазовский приложил палец к бумаге, и в тот же миг над креслом, где сидел человек, мелькнула голова в сизом сиянии, и раздался голос:

– Не видать тебе рая, гнусный человек!

– Господи! Прости меня! – встрепенулся Лазовский и тотчас услышал за дощатой перегородкой какой-то шум – словно кого-то шмякнули о стену, после чего завопил мужской голос:

– Не надо! Я сам расскажу!..

За стенкой, вероятно, пытали человека. Лазовский сделал над собой усилие и проснулся, трясясь от страха, с одеялом вокруг шеи. Он принялся бормотать молитву, из которой помнил лишь самую суть: «Отче наш, иже еси на небеси…»

Придя в себя, он сел в кровати и осмотрелся, блуждая взглядом по стенам. Никаких пыточных инструментов, слава богу, не было и в помине. Подобные сны стали случаться с ним часто, хотя он не пил, не курил, не жевал и не нюхал. Лазовский был мент старой закваски, когда было за счастье распить бутылку после работы и разбежаться…

Он был мент, правда в запасе…

– Не сон, а просто ужас какой-то, – говорил утром Лазовский, сидя на кухне и прихлебывая кофе. – Ехал вроде как на машине – и на тебе! Попал в ДТП! А потом угодил в разборку. Даже боюсь сказать, куда…

Металлический грохот за окном не дал закончить рассказ. Георгий выглянул на улицу: чья-то легковая машина, перелетев при повороте через бордюр, описала возле дома дугу, вернулась на дорогу, скакнув через бордюр, и остановилась в отдалении.

– Приехал! – воскликнул Георгий.

Водитель выбрался наружу, на зыбких ногам обошел машину, опустился на колени и заглянул под нее.

– Ирина, смотри! – крикнул Лазовский жене. – Ну, сволота! В квартиру едва не заехал, паскуда!.. Хорошо, что хоть дом на бугре!

Ирина прибежала на кухню.

– Где? Кто?

– Под машину смотрит! Ага, заглядывай теперь, сучий потрох.

«Потрох» тем временем сел на бордюрный камень, обнял руками голову и так сидел, раскачиваясь.

– Еще только семь, а он уж нахрюкался! – поражался Лазовский.

– Ешь, а то на работу опоздаешь! – напомнила Ирина.

– Он же к нам едва не заехал!

– Ты еще полицию вызови! Ты же любишь у нас…

– Будь у меня время, я рассказал бы ему о ПДД. Я бы ему пришил уши на затылок.

Лазовский допил кофе и отправился в ванную. Прополоскав во рту, он утер лицо и направился в туалет – в мочевом пузыре с утра опять накопилось.

Облегчился, вышел в коридор и стал собираться. Время уже поджимало, а запаздывать на работу стало опасно – главный врач ЦГБ Непрокин в последнее время стал как-то странно посматривать в его сторону.

– Пока, радость моя, – сказал Георгий, чмокнул супругу в щёку и вышел из квартиры. Во дворе жадно раздул ноздри, вдыхая свежий уличный воздух, и снова вспомнил про мерзавца, заскочившего на пригорок.

– Когда-нибудь точно заедут в квартиру, – решил он, косясь на стоящую в отдалении автомашину с сидящим возле нее мужиком.

«Господи, почему мы так глупо живем?! – неожиданно подумал он, садясь в троллейбус. – Куда-то всё лезем и лезем! Чего-то всё надо нам. А чего – не понять… »

Однако этот крик души так и остался у него без ответа.

Добравшись до ЦГБ, Лазовский вышел из троллейбуса и площадью направился к шлагбауму. Шлагбаум то поднимался, то опускался, пропуская сразу и транспорт и пешеходов, норовя погладить по голове и тех и других.

***

Заречный отдел полиции собирался на оперативное совещание. Личный состав втягивался в зал заседаний, рассаживался рядами. Оперативный дежурный, держа в руке кожаную папку, уже стоял возле трибуны как неприкаянный. Подошли также заместители начальника отдела, расселись за столом.

– Товарищи офицеры! – крикнул дежурный.

Личный состав поднялся. В зал вошел коренастый полковник. Дежурный шагнул ему навстречу:

– Товарищ полковник, за время дежурства происшествий не случилось!

Полковник молча пожал ему руку, прошел к столу и сел в кресло.

– Прошу садиться, – велел он. – Дежурный, доложите обстановку в районе.

Дежурный вернулся к стойке и продолжил доклад. Зарегистрировано столько-то происшествий, в охране общественного порядка участвовало личного состава столько-то. Дежурная смена отработала на все сто, однако сотрудники из других служб работали спустя рукава.

– Материал по грабежу до сих пор не собран, – закончил он, понизив голос.

– Вот тебе и реформа! – Полковник нахмурился. – Зарплату им подавай, а работу не спрашивай… Фамилии!

Дежурный молчал.

– У них есть фамилии?!

– Телегин и Гусев, – оживился дежурный.

– Опять эта сладкая парочка… Они здесь?!

Гусев и Телегин поднялись с переднего ряда.

– Когда я был опером, я землю топтал! – продолжил полковник. – Я сутками не спал, стараясь понять ситуацию! Зато моя зона вот где была у меня! – Полковник сжал кулак. – Я пахал, и никто не может сказать, что это было не так! Мы не позволим! Рапорта! Объяснения! И сегодня же в кадры…

– Никак не можем, – вымолвил Гусев. – Дело в том, что нам после дежурства положено отдыхать, товарищ полковник.

– Я тебе дам товарища! – лязгнул тот глоткой. – В кадры! Какой ты мне теперь товарищ… Мой товарищ рядом стоит, – покосился он на дежурного. И к дежурному: – У него что? Глюки? У него утомление?

– И так все сутки, – мямлил дежурный.

– Не надо ля-ля! – воскликнул Гусев.

– Молчать! – заорал начальник, ударив кулаком по столу. – Я, полковник Брызгалов, не позволю здесь разводить! Говори, майор…

И дежурный стал рассказывать про то, как в районе случилось, можно сказать, изнасилование, как по горячим следам вышли на подозреваемого, задержали на семьдесят два час и отправили в ИВС.

– У тебя же ведь сроки горят, – ворчал Гусев. – Тебе же ведь быстро надо.

– Молчать! – тявкнул Брызгалов.

– Его просили как человека, – подключился Телегин. – Не торопись, там Барабанов сегодня дежурит, а задержанный – его сын. Так ему же ведь некогда. И теперь у нас труп!

– Представьте! – подхватил Гусев, оборачиваясь к залу. – Вы дежурите в изоляторе, а вам привозят вашего сына! Хорошо это будет для вас?!

Зал молчал.

– Помните Барабанова?– продолжил Гусев. – Он вам в отцы годится…

– И что из того? – спросил Брызгалов.

– Умер наш дядя Саша! – ответил Телегин. – Пришел домой с суток и скончался…

– Сидя на унитазе, – уточнил заместитель Игин, клонясь к уху Брызгалова.

– Сука, – сказал кто-то в зале, но Брызгалов услышал. Лицо его напряглось, а взгляд метнулся среди сотрудников.

– Кто это сказал?

В зале воцарилась тишина, и было слышно, как отчетливо за окном чирикают воробьи.

Оперативный дежурный сверкал глазами. Вот и посовещались…

– Ну, хорошо, – произнес Брызгалов. Он хлопнул по столу ладонью, взял со стола мобильник и поднялся.

– Товарищи офицеры! – подал команду дежурный.

Личный состав молча поднялся. Брызгалов, буравя взглядом пол, двинулся к выходу, бормоча сам с собой и теребя микрофон в ухе. Заместители шагали следом за ним.

Телегин, обернувшись, громко объяснял кому-то:

– У Барабанова сын! Взрослый! Задержали – и к отцу на нары. А у того сердце…

– Что-то я не врублюсь! В дежурке который был раньше?! – пищала кудрявая дама в штатском. – Его же заменить надо было! Или предупредить, подготовить!

– Отправить домой хотя бы, – добавил кто-то еще. – А так-то оно, конечно…Ты, допустим, сидишь, а тебе сына привозят в наручниках…

– Теперь его нет, – развел руками Гусев. – И сын его ни в чем не виноват. Это факт. Зато у нас тут все пахари! – он огляделся по сторонам. – Пашут по живому…

Глава 2

Георгий Лазовский шагал асфальтовой дорожкой к себе в ЦГБ. Местами тропинку пересекали муравьи, какие-то букашки. Лазовский был вынужден сбавлять ход, стараясь идти лишь свободным асфальтом. Он не помнил, когда у него появилась эта дурная привычка – жалеть муравьев и прочих, снующих под ногами.

На голове у Георгия были серебристые волосы, на ногах коричневые туфли с множеством мелких дырочек, дабы ноги не потели по летнему времени.

Лазовский помнил эту больницу с тех пор, как приехал в эти края работать по назначению. Потом он ушел на военную пенсию. Много времени прошло, а больница всё та же, никаких изменений. Впрочем, дыру в козырьке над приемным покоем всё-таки залатали. Когда-то давно один из больных, психанув по какой-то причине, обернулся матрасом и выпрыгнул из окна, угодив в козырёк, между брусьев. Что характерно, остался жив – благодаря мягкой кровле и подопревшему горбылю. Козырек после этого долгие годы зиял безобразным проломом. Давно это было, а кажется, что вчера…

Звук мобильного телефона прервал воспоминания. Звонил какай-то мужик из УВД, интересовался Лазовским.

– Слушаю вас всеми ушами, – ответил Георгий.

– Из совета ветеранов беспокоят, – продолжил мужик. – Семенов моя фамилия… Мы тут решили, что надо бы встретиться. В связи с реформой в МВД. Короче, нам надлежит подключиться. Как вы на это смотрите?

– Так вроде бы уж того, – соображал Лазовский. – Прошла реформа.

– Так-то оно так, но не совсем. Ветераны тоже должны участвовать. Как вы на это смотрите?

– Положительно, – впопыхах ответил Лазовский.

– Вот и ладненько. Всего вам хорошего.

Абонент отключился. Лазовский, косясь на заплату в козырьке, убрал телефон в карман, повернул за угол, подошел к административному корпусу с громадными колоннами и взялся за ручку двери, мечтая спрятаться в кабинете и сидеть до вечера. Придти, сесть в кресло и вытянуть ноги. И сидеть, считая ворон на соседнем тополе за окном. За тот оклад, который здесь положили, только ворон и считать. Раз ворона, два ворона…

Лазовский приближался к кабинету, норовя вонзить ключ в замочную скважину. Однако не успел. Его опередила сбоку секретарь главного врача и велела сразу же двигаться к Непрокину в кабинет. Проговорив, она тут же полетела в обратную сторону. Голубой халатик трепетал у нее на подвижных бедрах.

Лазовский, не торопясь, направился следом. В его планы не входило бегать сломя голову. У входа в приемную девушка обернулась:

– Между прочим, всё утро звонили вам в кабинет, а вас нет. Почему вы всё время опаздываете?

– С чего вы взяли? – удивился Лазовский, глядя себе на часы. – Я работаю с девяти, согласно нашему договору.

– Ну, не знаю, – стояла на своем секретарь. – У нас работают с восьми.

– Ну и работайте. Я же вам не мешаю…

Секретарь дернула на себя дверь, вошла первой, подбежала к столу и села в кресло.

– Идите. Вас ждут, – махнула она рукой в сторону двери с деревянной табличкой. – Сами там объясняйте.

Лазовский потянул на себя ручку двери, вошел внутрь и поздоровался, оставаясь у порога. И вновь подумал, глядя в сторону Непрокина, что лечебное голодание тому пошло бы на пользу: главный врач походил на громадного бабуина. Или бегемота. Возвышаясь горой, он смотрел в монитор компьютера. Бывший специалист гнойной хирургии, вероятно, не ведал об учении Порфирия Иванова: «Не жрите вечером с пятницы до воскресного дня, обливайтесь холодной водой и совершайте дальние прогулки…»

Щелкнув клавишей, Непрокин обернулся к Лазовскому и, не отвечая на приветствие, сухо спросил:

– Где у нас договоры? Ты их брал и не вернул. Принеси, хочу посмотреть.

Лазовский скомкал губы. Какие-то договоры. Лазовский о них впервые слышал.

– Ступай. Жду.

Непрокин повернулся к монитору, кресло под ним жалобно скрипнуло.

– Нет у меня никаких договоров, – опомнился Лазовский. – И никогда не было. Они в бухгалтерии на постоянном хранении…

– Ну, так принеси мне их оттуда! – крякнул Фёдор Ильич. – Ты же юрист!

Лазовский хотел сказать, что он не агент по особым поручениям – принеси-отнеси. Однако передумал и двинулся к двери в коридор. Почему не сходить и не принести, если просит, допустим, начальник.

– И на счет поставок! – крикнул ему вслед Непрокин.

– Там не всё в порядке, – произнес Лазовский. – Цены завышены, так что я прямо не знаю.

– Не твоего ума дело! – крикнул Непрокин. – Подпиши: «Согласовано» – и гуляй…

– Хорошо, я подумаю…

Выйдя от Непрокина, Лазовский поднялся на четвертый этаж, вошел в бухгалтерию и поздоровался

– Слушаю вас, – оживилась бухгалтер.

– Главный просит договоры. У вас есть мешок?

– Для чего?

– Чтобы унести…

Женщина надела очки, пристально посмотрела в монитор, затем обернулась:

– Мы же им говорили, что нет у нас договоров. – Она открыла ящик стола. – Их забрали у нас. Приходили из хирургии и взяли – есть там у них такой, из молодых, которому поручили. Он дежурит сегодня в реанимации…

– Понятно…

– А мне, например, не понятно, – продолжила дама. – Почему они ему поручили, а не вам, Георгий Михайлович?

Лазовский ничего не ответил. Шмыгнул носом и взялся за ручку двери.

– Всего хорошего…

И вышел в коридор: в небольшом кабинете здорово припекало. Опустившись на первый этаж, Георгий вышел на улицу. Настроения никакого. Быть курьером по доставке дурацких бумаг он не подписывался. Тем более что их поручили ком-то другому. Легче придти сейчас к самому и плюнуть в харю. Либо написать заявление об увольнении с работы и тихо уйти.

«Но хочется почему-то именно плюнуть», – подумал он вдруг отчетливо, изумляясь пакостному желанию, и тотчас вспомнил виденный сон – средневековую дыбу, «испанский» сапог и крик истошный: «Я сам расскажу!»

Постояв у колонны с минуту, Лазовский вернулся в больницу. Затем поднялся на второй этаж, нажал кнопку на двери реанимационного отделения и принялся ждать. Вскоре за дверью послышались шаги, затем щелкнул замок. Вышел пожилой человек в белом халате, и Лазовский принялся ему объяснять цель своего визита.

– Не знаю, – мялся мужик. – Какие-то договоры…

– Сам удивляюсь. Ладно бы взял их хотя бы завхоз, а то ведь…

– Вспомнил! – Врач хлопнул себя ладонью в лоб. – Сейчас к вам выйдут… – и юркнул за дверь.

На этот раз ждать пришлось дольше. Лазовский даже забыл, для чего пришел. Он сидел в коридоре на скамье, уперев лицо в ладони и набираясь решимости. Сейчас он пойдет и скажет этому гнойному, что о нем думает. Ведь говорят же, что больница превратилась в рассадник преступности.

Дверь наконец отворилась. В проеме на этот раз стоял молодой человек с бумажным пакетом в руке. Без лишних слов он подошел к Лазовскому.

– Это всё? – удивился Лазовский, принимая пакет, усеянный оттисками врачебных печатей. – Что здесь у нас?

– Так… – произнес доктор, – разработки главного.

– Но всё же, – наседал Лазовский.

– Ничего не могу сказать, – ответил доктор.

Проговорил и пошел назад, сутулясь.

– Ну, ничего, – вслух подумал Лазовский. – Я вам покажу курьера по особым поручениям. Нашли тоже клоуна…

Он опустился со второго этажа в вестибюль и тут остановился. Пакет не давал ему покоя. Навстречу Лазовскому шла секретарша и смотрела на него козьими глазами.

Звук кованых копытцев удалился по коридору. Лазовский притормозил возле своего кабинета, вынул ключ от двери и быстро вошел. Осталось налить в чайник воды и нажать кнопку – остальное дело техники.

«Интересно, – думал он, закрывая дверь на замок. – Что можно держать в подобных пакетах? И для чего их опечатывать, если там всего лишь бумага?»

***

Миша Ободов, по кличке Банан, торопился на служебных «Жигулях» к себе в офис. Под офисом имелась в виду контора охранного предприятия, расположенная на заводе по производству отопительных котлов. Банан со школы носил эту кличку и был ею доволен. Высокий, плотный, с овальным темным лицом и припухшими веками. В конторе Банан числился начальником охраны, хотя за плечами у Миши была только школа – и та неполная. Однако никого это в конторе не волновало, к тому были веские причины.

Охранное предприятие называлось ООО ЧОП «Скорпион» и возглавлялось директором, отставником МВД.

Банан свернул на промышленную площадку. А вот и база. Красное кирпичное здание, зеленый газон, окруженный кованым заборчиком, крыльцо, проходная, видеокамера возле двери. Вокруг забора находились такие же камеры.

Банан вбежал на крыльцо, вошел в коридор. Охранник, как обычно, торчал за стеклом. Миша кивнул охраннику, завернул за угол и вошел в кабинет «Скорпиона».

Директор Борис Галкин с заместителем гоняли чаи. Банан поздоровался с ними за руку и опустился на свое место.

– Как дела на постах? Без замечаний? – спросил Борис, гремя чайной ложкой.

– Стоят, – ответил Банан. И полез в стол за бумагами. Вынул старые графики, принялся листать. Потом бросил их назад и тоже потянулся за бокалом. Опустил в него чаю пакетик, налил кипятку, взял из вазы конфету, сунул в рот и принялся хрустеть терпкой карамелью, запивая горячей влагой.

– Миша, у тебя есть на примете человечек? – спросил Боря, тараща глаза поверх бокала. – Только не такого, что ты нам привел. Это ж такая сволочь спортивная, что просто беги от него…

Банан навострил уши. Какого такого он им привел?

– По зубам стукнул одного. В кафе, – бормотал Боря. – Увольнять придется.

Заместитель Абрамычев, тоже отставник, ухмылялся, ныряя носом в бокал.

– У того кровища, – продолжал Борис. – По рубашке размазал и ходит по залу – все стены кругом заплевал.

– Надо было остальные выбить, – произнес Банан низким голосом.

– Ну, ты даешь, Миша! – рассмеялся Борис. – Развоняют на весь район.

Боря уставился в сторону заместителя, словно призывая того в свидетели. Но тот молчал, допивая остатки чая.

– Может, ты и прав, Миша, – продолжил Боря, – но нам не хотелось бы терять этот ночной клуб…

– Забегаловку, – перебил Банан.

– Пусть так, но этот Бордовый…

– Борзов, – поправил Банан.

– Оказался пьян…

Глаза у Банана округлились.

– Я лично его вчера проверял, – произнес он.

– Я читал твой рапорт, – сморщился Боря. – Строже надо с ними. А этого мы уволим, иначе опять потеряем лицо.