- -
- 100%
- +
Стишки и песни, басни, сказы, И всякие другие штуки Помогут не заснуть от скуки Или любой другой заразы
«Дионис», город Находка, Озерный Бульвар
Как мало надо человеку
Среди безумной жизни волн,
Где нет приюта и просвета,
Где мир и тьмы, и страха полн!
Где Ночь сжимает клешни смерти,
И в доме не горит очаг, —
Как Вера и Надежда светит,
Горит «Диониса» свеча.
Как мотыльки, на свет слетаясь,
Сюда разбитые сердца
Сползаются, с Судьбой смиряясь
В преддверье Страшного Конца
И получают отпущенье:
Кто стопку Водки, кто Пивко,
И отступает наважденье.
Сбивая сталь земных оков.
«Дионис» горе разбавляет,
И зажигаются глаза:
Вино от Страха избавляет,
Кусочек Рая показав.
Гром усмиряя диких игр,
За стойкой бьющих через край,
Выходит Князь Забвенья —
Игорь, Хозяин троп, ведущих в Рай:
«Весь день на каторжной работе
Ты был прикованным рабом.
Но, дня пустого на излете,
Ты посетил сей чудный Дом,
И сбросил тяжкие оковы,
Стаканом грудь раскрепостив.
Ты в Мир вступил красивый, новый,
Тот глупый, грешный мир простив!
«Дионис» дал тебе Свободу,
На Счастье он тебя обрек.
Пусть даже пьяный в хлам у входа
Лежишь. Но стал ты Человек!»
Здесь не услышать брани Хама
(Где Хам – начальник, ты – Дурак),
Здесь нищеброд последний самый,
Пусть даже и Дурак, – не Враг.
Здесь мысль сливается в едино.
В ней Космос, Бабы и Вино.
И каждый здесь – Непобедимый,
И целый Мир у каждых ног.
Наверно, Божьим Провиденьем
Здесь Рай создать хозяин смог.
«Дионис» – сердца наслажденье,
Родной Свободы уголок.
Облака
Я смотрю в облака в высоте, там, над городом нашим.
Как красивы они в угасающих солнца лучах:
Нежный фон голубой золотым предзакатьем раскрашен,
Горизонт утопает в румяно-седых облаках.
Точно так же вы плыли над князем Андреем спокойно,
В небе Аустерлица, где вас он впервые узнал
Ничего кроме неба, – для тех, кто уходит достойно, —
Тишины и спокойствия, – так нам Господь завещал.
Отражаясь в застывших глазах, словно тени Аскольда и Дира,
Над Олегом, убитым змеей, – Вещим князем Руси,
Проплывали вы в сини небесной огромного мира,
Что бы мир о державе великой собой известить.
И еще, сто веков до того, не оставив Истории имя,
Вождь, приведший в бескрайний простор белокурый народ,
Руку к небу простер, и над предками плыли моими,
Облака, – на века украшая собой голубой небосвод! ********************************************************
Точно так же спустя триста лет, возвращаясь из бездны Вселенной,
Подлетая к Земле моей, сказочной, словно кристалл,
Я увижу плывущими их, так же медленно, так же нетленно.
Обращусь к облакам: «Как давно же я вас не видал!»
Нечаянная ошибка
Он тихо сидел на Вечере,
С Учителем, бок о бок.
Единственный и Доверенный,
Делая всё, что мог.
Ему лишь открыл Учитель
О завтрашнем главном Деянии:
Спасении грешных жителей,
И будущем Наказании.
Но не словами этими
Был озабочен он.
Мучили дыр просветины:
Учителя стар хитон.
«Завтра, с зарей рассветной,
Надо денег найти.
Учителю, – главное это, —
Одежду приобрести.
Спрашивал первосвященник
Узнать о планах Учителя.
И обещал дать денег!
Куплю хитон восхитительный!»
Утром Иуда стремительно
На встречу спешит, радуясь.
Будет хитон Учителю!
Будет учителю Праздник.
**************************
Разливы слов непонятных
Не принесли добра.
О! тридцать монет проклятых
Из адского серебра!
Смерть от неверья мучительна:
Без веры мучительно жить.
А он лишь хотел для Учителя
Новый хитон купить
Харон
Харон, сын Нюкты и Эреба,
Работу славную вершил:
По водам Стикса в Земли Неба
Людишек бывших он возил.
Бессменно, сквозь тысячелетья
Его служил нетленный челн:
И скольких он свезти успел?
(Не многим ведь дано Бессмертье)
И вот, от нудности труда,
Стал он к работе равнодушен.
Для развлечения тогда
Решил клиентам тешить души:
То стопку крепкого нальет,
То впарит косячка затяжку,
То песню с ними подпоет,
И шприц подкатит, если тяжко
Совсем наш мир с ума сошел!
Закон традиций смежил вежды.
Но ведь и это – хорошо:
Он уходящим дал Надежду!
Законодательство дало
УДО за супер-преступленья!
Быть может, и в Аид пришло
Для всех умерших послабленье?
Когда серийный зверь-маньяк
На Зоне есть икру и крабов,
Быть может, двери отворят
Обратно, через Стикс прорабы
Аида. Дома погостить
На пару дней из Царства Мертвых?
Свобода ж! Что ж не отпустить
На выходные даже Черта?
Ведь можно всё! Дожили мы
Когда вступают в брак мужчины,
Когда решетки у тюрьмы
Распахивают без причины,
Когда Закон диктует Вор,
А учит деток, – псих-тупица.
О чем, простите, разговор:
Ведь может всякое случится!
И для кого то новый день
Свиданья с трупами настанет.
С застольным тостом встанет тень:
Труп Гитлера над миром встанет.
И Рузвельт красного нальет,
Сведя бокал с Наполеоном.
И Сталин песню запоет
Про Сулико под мертвым кленом.
Быстрей, быстрей греби, Харон,
Вези меня в Аида царство.
Надеюсь, что и там Закон,
Что сделал Ад из Государства!
Сегодня дом мой, Русь моя
Превращена в Реальный Ад.
Я буду умирать смеясь:
Любому Аду буду рад.
О Вере
Я не умею врать. Не научили.
И так же не умею воровать.
Не моден я, ведь в современном стиле
Без этих навыков проблемно выживать.
Не научился я лизать чужие жопы:
Хотя, как вижу, это стимул для карьер.
Не приобрел я популярный нынче опыт,
Чем депутат владеет, и премьер
Я даже толком не обучен отвечать
На хамство, – хоть в автобусе, хоть в блоге.
Ругнусь всем, что умею: «Твою мать!..»
И лапу пососу в своей берлоге
Я очень много не умею что.
Родители работать научили,
И сдерживаться, если «как бы» что,
Когда вдруг «ненароком» оскорбили
Но часто я родительский наказ
Не сдерживаясь, все же нарушаю.
И всё же, Люди, я прощаю вас.
Как и меня родители прощают.
Их нет. Год мамы, двадцать – бати лет.
Но почему то, до сих пор я в них уверен:
Они простят. Я помню их совет:
«Верь людям. Это ж люди, а не звери».
Лебеди в Находке 30 марта
А сегодня кончается март в самом центре весны.
Значит, кончен морозовый зимний холодный концерт.
Дальше лишь нарастанье тепла, и зеленые сны,
С летом жарким, таким долгожданным в конце.
Жаль, конечно, – растает наш зимний каток,
Жаль конечно, в снежки нам уже не сыграть.
Жаль конечно, от нас не зависит тот срок,
Что судьба порешала: нам жить летом иль умирать
Что за мысли дурные, когда за окошком капель?
Что за мрачные думы, весной, где небес синева?
Ведь закончилась ночь, и утихла над миром метель,
И о чем в зародившейся радости нам горевать?
И набухшие почки сулят возрожденье листвы,
Море дышит ветрами далеких чужих островов,
В новом царстве, рождающем жизнь, просыпаетесь вы,
И весь мир вас приветствовать счастьем готов
Только там, в глубине, на пределе сознанья, звенит,
Что, вступая в прекрасный и теплый весенний сезон,
Как манкурты, без памяти вдруг оставляем мы дни,
Где волшебен хруст снега, и так для души нужен он.
Забываем под елкой камина мы запах тепла,
Мандариновых корок, сквозь пихт аромат, Новый Год.
Снежной нежности пух, что сумела зима разослать,
И живем мы лишь тем, что на завтра нас ждет.
Так устроена жизнь: обретая, теряешь чуть-чуть.
А чуть-чуть ведь и было прожитою жизнью твоей.
Даже став абсолютно счастливым, постой, не забудь,
Не предай тех холодных, но жизни твоей, – важных дней
А тепло пригревает, растаял на Озере лед,
И – о чудо! – к нам Лебеди в гости пришли
Пусть на этой Планете, как было, так всё и идет.
Никому не нарушить Вселенной Орбиту Земли!
Морской Вальс
Рушит кильватерный след волна,
В брызги Луну разрезая.
Но собирается в блин Луна,
Будто с волной играя.
Будто танцует с волной Луна,
В ритм приглашая нас.
Сверху и снизу смеется она,
Морской кружится вальс.
И на корме, где под талями я один стою
Робкие вальса шажки, – в них я тебя узнаю.
Ветер соленый мне вдруг напомнил запах твой.
Как бы сейчас я хотел закружиться в вальсе с тобой!
Привычный машина ритм задаёт
Винт бурлит контрабасом,
Скрипкой в талях ветер поет.
Судно вальсирует галсом.
Только один у слипа я
Да волны с Луной танцуют.
Как бы хотел увидеть тебя
Желанную и родную.
Волос твоих завиток на виске хочу поправить чуть-чуть,
Запах твой пьянящий и милый я уловить хочу.
В танце, закрыв глаза, с тобой, я над морем лечу.
Слушаю вальс ночной морской. Слушаю и молчу.
Тщетность
Как будто звезды сорвались
Со своих мест и понеслись
В каком-то танце сумасшедшем
Как будто ветер вдруг утих
И в тишине стал слышен звук:
С березы капающий сок.
Как будто ночь, взошла луна,
День промелькнул и снова ночь.
И этот круг, как будто, вечен.
И время строит города
Они растут, и вдруг потом
На их местах один песок.
Лес и рядом
сказ
СЛОВАРИК:
*Чунояр – поселок Красноярского края при лагере общего режима на 10 000 заключенных (1986 г.)
*ТБ (техника безопасности) – строго запрещала одиночные маршруты в полевых подразделениях
*кроки – (здесь): схематическая зарисовка маршрутных съемок *таксация – (здесь, упрощенно): подсчет запасов древесины на корню
*чифир (ь) – (здесь): очень крепкий чай *пал – (здесь): лесной пожар
*дог-хантеры – (здесь): сволочи, отстреливающие бездомных собак
СИБИРЬ, 1986 г.
Такое было вот еще:
Мы перешли на хозрасчет.
Зарплаты больше нам Москва не выделяет.
Завлаб нас вызвал и сказал:
Пора поднять лесоповал,
Наука пусть от вас чуть-чуть поотдыхает.
Завлаб вообще наш юморной,
И за страну всегда горой,
Но тут, поверьте, было как-то не до смеха.
А он все просто разъяснил:
«Я договор тут заключил
Лесоустройства. В общем, в поле надо ехать.
Есть чудный лагерь Чунояр*,
Вокруг него леса стоят,
И лес тот рубят ровно десять тысяч зеков.
И, что бы план им выполнять,
Леса округи описать
Должны на месте два ученых человека.
Командировочный расчет,
И вот билет на самолет.
Летим мы в край такой далекий Красноярский.
Чуна там к Ангаре бежит,
Чуть северней – метеорит
Оставил в памяти тунгусов образ яркий.
Начальник встретил на «козле».
А через час, навеселе,
Мы за столом с ним «новоселье» отмечали.
«Пишите, все, что надо. Дам.
С Парижа – устрицы сюда,
Если дадите леса ПЛАН», – сулил начальник.
«Нужна мне спелая сосна,
И лиственница мне нужна.
Кубов сто тысяч.
Карта трасс, речные броды.
Запасы точно оценить,
Ну, в общем, мне ли вас учить:
Есть план: дать древесины для народа»
На завтра вышли налегке.
Соль, спички, сахар в рюкзаке.
Есть карта, компас, карабин, пять пачек чая.
Тропы таежной впереди
Верст двести. Не спеша иди,
Таксируй* лес, наделы в карте отмечая.
Второй ночевкой был сюрприз.
Напарник мой слегка раскис.
Радикулитом поясницу прихватило.
«Пока недалеко ушли, —
Решаю я, – домой вали!
Добраться до деревни хватит силы»
Он мне: «Куда же ты один?
Нельзя ж, ты знаешь, погоди,
День – два, и я, мол, расхожусь, мол, легче станет!»
«А если эта ерунда,
И не отпустит. Что тогда?
Сорвать работу, – план такой меня не манит».
Забрал патроны, карабин:
«Мне не впервой, пойду один.
ТБ* простят: ведь победителей не судят.
За десять дней петлей пройду,
А ты давай, в деревню дуй!
Работу мы сорвать не можем ЭТИМ людям».
Я с ним простился и пошел.
Неделю шло все хорошо.
А в этот день еще с утра в башке тревога.
На кроках* броды по реке,
Два ПЛАНА леса в дневнике.
Идти осталось тоже вроде бы немного.
Костер у речки разложил,
Под спальник лапник нарубил,
Чифир-бачёк* из банки над костром подвесил.
Сегодня глухаря стрелял,
Разделал, перья ободрал.
Хорошим должен получиться вечер.
В лесу у дня прощаний нет:
Как будто выключили свет.
Исчезли сосны, рядом светят три ствола.
И слышен даже слабый треск,
Когда мышонок топчет лес.
Шуршанье, вздохи, писки – это ночь пришла.
Ну вот! Как будто ждал. Шаги.
К огню шел кто-то из тайги.
В такой момент немного жалко, что один.
Гляжу спокойно на костер
И жду, что дальше прорастет.
Рука, случайно так, легла на карабин.
Он осторожно кашлянул,
Из темноты к костру шагнул.
«Вам вечер добрый, незнакомый человек!»
«И вам добра! Темна пора:
Вы размещайтесь у костра,
Глядишь, вдвоем чуток быстрей придет рассвет.
Вот половина глухаря.
В бачке довольно чифиря»
«Спасибо, сыт. И воду пил из родника.
Я шел, свернул на свет огня.
Зимуха рядом у меня.
Дай Бог – не пал*. Ну, я пойду, тогда. Пока!»
«Да как вы сразу же – «пойду»?
Зимовье, чай, не украдут?
Я уж неделю человека не видал!
А вы, наверное, лесник?
Я б попросил вас объяснить
Дороги, тропы
как ведется: что – куда?»
Задумался лесной мужик.
Мне показалось, как то сник.
К костру поближе он на корточки присел.
Как будто что-то он решал,
Вдруг резко так глаза поднял,
Через костер в глаза мне прямо посмотрел.
«А вы издалека у нас?
Немного ходоков сейчас
И карабин. Охоты, вроде не сезон»
«Да я из Чунояра здесь.
Иду, учитываю лес.
А без оружия в тайге ведь не резон?»
«Прости, чего-то не пойму:
А лес учитывать к чему?
Растет, живет себе тот лес, и пусть живет».
«Его здесь будут вырубать.
Объемы надо подсчитать.
Вот я таксирую, веду лесной учет».
Не то я видимо сказал.
Каким-то странным путник стал.
Он помрачнел, как будто вспомнил о плохом.
Поднялся, головой тряхнул,
И снова мне в глаза взглянул.
И начал объяснять, спокойно и легко:
«Тебе на Чунояр? На юг.
Дойдешь ты быстро, милый друг.
Да только здесь болото рядом, впереди.
Через него тропа ведет,
Слепой лишь только не найдет.
Мои зарубки там. И ты по ним иди».
Сказал, и резко в лес шагнул.
Во тьме как будто утонул.
И даже звук шагов через минут стих.
Я тоже, почему то, встал.
Смотрю. Но нет! Мужик пропал.
Ну, словно призрак. Как мираж в глазах моих.
На утро я на юг пошел.
Зарубки сразу же нашел.
Тропа и впрямь меня в болото уводила.
Но карта с компасом не врут,
Совпал с зарубками маршрут.
Ушел листвяк. Меня береза обступила.
Все реже и беднее лес.
Серьезно я в болото влез.
Ориентир – на одинокую сушину.
Там сяду, да передохну,
Немного чифиря хлебну.
Хлебнул и встал. Ну а кругом одна трясина.
Я в разных побывал делах.
Но тут пришел реальный страх.
Смотрю назад: и нет тропы, одно болото.
Опушка леса далека,
И марь туманится слегка,
И кажется: из мари смотрит кто-то.
Такой вот вышел закидон.
Я третьи сутки Робинзон.
Чай кончился. А подыхать так неохота!
Костер пока еще горит.
Надежды ноль. И мозг кипит.
И тут донесся с высоты звук вертолета.
Мне нужен дым. Я траву рвал.
Так даже трактор не пахал!
Но дыма столб для летунов уже заметен.
Пилотам крики не слышны,
Мои махания смешны
А я был счастлив. Так, как счастливы лишь дети.
Судьба-рулетка: дашь на дашь.
Простой пожарный экипаж
Случайно дым заметил на подходе к дому.
Могли и мимо пролететь,
Да вот, решили посмотреть.
Мне стали братьями четверка незнакомых.
Когда работу я сдавал
Никто вопросов не задал:
Жив, да и ладно.
Победителей не судят
Сидельцы выполнят свой план,
А мы наш «полевой роман».
А дальше? – дальше будет то, что дальше будет. ***************************
НАХОДКА,
2016 г.
***************************
Я просыпаюсь весь в поту.
Мне сон рассеял темноту:
Костер. Мужик. Его глаза как прожигают.
Я поднимаюсь и курю,
И долго в зеркало смотрю.
Как будто в памяти чего-то не хватает.
Мне вырваться бы из оков:
Я был припасть к Христу готов,
Но, видя, как попы бабло приподнимают,
Возненавидел их душой,
Тропою Церковь обошел,
И Веру голыми руками защищаю.
Прошли года. И навсегда
Ушел Союз наш в никуда.
Давно дог-хантеры* с Кремля тот лес продали.
И я стою среди берез,
И вою, как бездомный пес.
Здесь вертолеты четверть века не летали.
Вокруг болота-города,
Прохода в топях не видать.
Один на острове: спасения не будет.
Кричу, от крика горло рву, —
Людей напрасно я зову:
Ведь перестали быть спасателями люди.
Южный Крест
песенка Летучего Голландца
Мой парус порван штормом. Не скрипит
Под южным ветром сломанная мачта.
Моя команда слишком крепко спит.
О ней давно нигде никто не плачет.
Устали доски палубы моей.
Моих огней бояться даже чайки.
Мой свет – огни от звезд южных морей,
И я ношусь от Кука до Ямайки.
И Южный Крест.
А Южный Крест —
В мире не лучшее из мест:
Мой курс, проколотый в тумане.
И Южный Крест.
Мой Южный Крест
Единственный маяк окрест.
И никогда он не обманет.
И день и ночь я режу Океан.
Опять спешу, и снова опоздаю.
И южный зыбкий призрачный туман
Я только Южному Кресту прощаю.
И снова парус мой наполнен ветром.
Как в буйной юности несусь на юг.
И, Южного Креста хранимый светом,
Я не умру от времени и вьюг.
Старый сад
песенка
О чем ты грустишь, старый сад?
О чем ты молчишь под Луною?
Где старый фонарщик? – огни не горят
Холодной ночною порою.
Ты помнишь и лучшие дни.
Ты помнишь хрустальные ночи.
Но в чаще глухой заблудились они,
И юность вернуться не хочет.
Ты дышишь уже тяжело.
Ты медленно листья роняешь.
Где солнце и счастье? – все это прошло
Ты радости больше не знаешь.
Один, на печаль обречен.
И мхами седыми задушен.
И жизнь пролетает, как будто сквозь сон.
И голос твой глуше и глуше.
Влюбленных ночами скрывал.
Делил на троих счастье с ними.
Но дни пролетели, друзей потерял,
Пугая ветвями своими.
Кому же ты нужен, старик?
И кто одиночеству рад?
Лишь тот, кто как ты, к расставаньям привык,
Приходит в заброшенный сад.
Части
Мир не меняется в лучшую сторону.
Черное с белым не делится поровну.
Зло и добро не сравнительно разные.
В море отвратного – капля прекрасного.
В космосе тьмы огонек мироздания
В мире безумия крохи сознания.
В царстве гордыни – скромности хижина.
Стая довольных. Планета обиженных.
Тьма
Падение в темноту.
Ты ничего не знаешь.
Ты перешел черту, —
Падаешь, не понимаешь.
Падая в темноту,
Ты друзей оставляешь.
Ты обо всем забываешь, —
Ты уже не тут.
Ты оставляешь свет,
Ты оставляешь небо.
Там никогда ты не был,
Там где тебя уже нет.
Здесь никто не ждет.
Это чужой слот.
Разум не поймет:
Что же произошло.
Тени вокруг стоят.
Ждут, что сделаешь ты.
Ты узнаёшь мечты,
И ушедших ребят.
Ты видишь мертвых друзей,
Ты видишь старую мать.
Они не хотят встречать.
Стало еще темней.
Тьма задает вопрос:
В чем же твоя вина?
Словно желает знать —
Что ты с собой принёс.
Что ты с собой забрал,
И что ты оставил там,
Где лучик тепла и добра
Солнце дарит цветам?
Может, ты стал богатым?
Может быть, знаменит?
Здесь золото не звенит.
И быть здесь звездой не надо.
Кто ты был и как?
Что за собой оставил?
Чем ты себя прославил
Перед собой, чудак?
Честь или работа?
Труд или семья?
Радость жизни твоя:
Ползанья или полета?
И вдруг ответа нет!
Ты осознаешь.
Ты больше не живешь.
И не светит свет.
Только ответ держать
Вечный оставшийся срок
Жизнь короткий урок
А дальше существовать
Тьмою прочерчен трек
Чтоб не страдать во тьме, —
Жить на Земле сумей
Просто, как Человек
А тебе повезло
Там, в темноте знать
Жизни твоей ремесло
Будут всегда вспоминать
С Рождеством, честной народ!
Поздравление радикал-атеиста
Я – атеист. Нет, это не гордыня,
Так воспитали в школе и в семье.
В дни черные, что пролетают ныне,
Когда за это светит клетка на скамье,
Одна утеха: я пока не террорист.
А жизнь сложилась так, что прямо рядом,
Со мной живет любимый человек.
И с Богом она связана навек, —
Следят за мной Иконы мудрым взглядом.
Поддерживая в мелочном быту
Того, с кем до конца жизнь разделяю,
Сижу я на Рождественском Посту.
И вот сегодня Рождество встречаю.
На Службу в Храм, конечно, не пойду.
Хотя и понимаю: там красиво.
Я лучше встречу первую Звезду:
Мне Звезды отчего-то дарят силы.
Звезда мне доверительно шепнет:
«Поздравь друзей, пусть сам не понимаешь,
Им поздравленье счастье принесет,
Которого ты, может быть, не знаешь!»
Возьму листок, чтоб пару строк черкнуть:
«Всех с Рождеством! Всем радости и счастья!
Минуют Вас пусть беды и ненастья,
И пусть по жизни будет чистым Путь,
Как чист был Путь, Того кто в этот час
Родился так давно и так далеко
Как ясен Свет ночной Звезды высокой,
В ночи который согревает нас!»
И, вслушиваясь в сумрак полуночный,
Чудесной песни вдруг почудится мотив,
С которым мир омоется порочный,
Все слышащие души освятив:
«Рождество Твое,
Христе Боже наш, возсия мирови свет разума,
в нем бо звездам служащии звездою учахуся
Тебе кланятися, Солнцу правды,
и Тебе ведети с высоты Востока.
Господи, слава Тебе!..»