Переписать сценарий!

Нет, аппаратная сохранилась, но не полностью. В двух метрах от двери она заканчивалась. Противоположная стена отсутствовала, а боковые ограничивались аккуратно закругленными срезами, которые упирались в густые бамбуковые заросли. Внешний силовой кабель заканчивался там же, где и стена, и был также аккуратно обрезан.

– Скажи, Кевин, а в Голландии растёт бамбук? – спросил Сценарист.

– Если только в оранжереях…

– Тогда, боюсь, у меня для тебя плохие новости, – нас с Голландией разделяет сейчас не менее десяти тысяч километров.

– Ну, тогда сходим хотя бы в подвал – посмотрим, в каком состоянии пребывают дизель-генераторы.

Студенты столпились у среза стены, недоверчиво поглаживая грязно-зелёные стволы  многолетних вечнозелёных растений семейства злаковых, стараясь не переступать чётко видимую черту, отделяющую их лабораторию от буйной природы.

Стены подвала были точно так же, аккуратно скруглены и обрезаны, как и стены аппаратной. Сами дизель-генераторы, слава Богу, не пострадали, как и стоявшая между ними кубовая емкость с дизельным топливом. Требовалось «срастить» обрезанные кабели и восстановить электропитание. И после этого, запустив программу, нажать наконец-то «Esc», чтобы этот «сон наяву» закончился.

Сценарист и Джони, по причине интенсивного контакта с Henessy, были идентифицированы Кевином как технически бесполезные и отправлены на рекогносцировку местности подблаговидным предлогам «вам надо прогуляться». Оставшиеся приступили к восстановлению электроснабжения. Всего за пару часов, задействовав комплект ЗиП (запчасти и принадлежности) и буквально «на коленке» собрав в пучок проводку, студентам удалось восстановить кабельные пары лаборатории и запитать аппаратуру с помощью дизель-генератора. А заодно, провести ревизию солнечных панелей, восемь из которых оказались вполне работоспособными. Вот, прямо на крыше ремонтную бригаду и застали вернувшиеся разведчики с удивительным выражением… не лиц, а чёрт знает, чего.

Вид у «засланцев» был ошарашено-подавленный. Под вопрошающе-удивлёнными взглядами товарищей Джонни привалился спиной к стене лаборатории, тихо сполз по ней на землю, и застыл в буддистской позе, полностью уйдя в «нирвану», никак не реагируя на внешние раздражители. Сценарист подобрал оставленный им у входа коньяк, в три глотка «добил» бутылку, с силой швырнул её в заросли и шумно, с размаху, уселся по-турецки рядом с Джонни.

– У меня есть две новости, одна хорошая, другая похуже, с которой начинать? – загадочно начал Сценарист.

– Конечно, с хорошей. Этот остров обитаем? Нашлись люди?

– Нашлись, и много. И это не остров, а полуостров, и скажу даже больше – это прародина нашего Джонни. Можно считать, что мы у него в гостях. И он так этому рад, что потерял дар речи, а у меня, наоборот – приступ многословия, ибо есть ещё одна новость, и она вам понравится меньше, чем первая – это, отнюдь, не современная Корея.

– Как это понимать? – присела Симона, почувствовав, что у неё подкашиваются ноги. Сценарист коротко посмотрел на свои трясущиеся руки, и с силой скрестил их на груди, пытаясь унять тремор…

– Чёрт, и коньяк не помогает, трясёт, – виновато посмотрел он на Симону…

– Папа, я тебя убью!.. Кончай тянуть!..

– Карманных календарей не видели, газет не покупали, с аборигенами не встречались, зато разговоры слышали отчетливо и вот, на мобильник видов нащёлкали, стараясь не высовываться, так что можете оценить сами…

Джонни, будучи чистокровным корейцем, всю свою сознательную жизнь прожил в Африке, в Кении, поэтому и в ХХI веке не мог уверенно сказать, что чувствует себя на полуострове, как дома, а сейчас же он пребывал в том состоянии прострации, которое можно определить музыкальным термином “крещендо”.

Он заново, словно не веря своим глазам, вместе с Кевином и Симоной, разглядывал снимки, сделанные им самим, десять минут назад.

– Кстати, нас занесло в довольно неплохое место, прокомментировал фотографии Сценарист. Рядом с развалинами какого-то сарая, целиком вросшего в бамбуковые заросли, мы видим всех – нас не видит никто. Спасибо тебе, Кевин, за приписку “совершенно секретно”. Компьютер выполнил твои предписания чрезвычайно педантично. С моря нас разглядывать некому, а с суши здесь такая чаща, что даже кошке сложно пройти. До города рукой подать. Хотя, назвать это городом можно с большой натяжкой – скорее, большая деревня.

– Какой же это год? – Симона с усердием разглядывала фото судов с дымящими трубами и снующими рядом людьми.

– Любой, считая с внедрения паровых котлов в качестве двигателей на торговых и военных судах, и до их, пароходов, полной отставки – вздохнул Сценарист.

– Хотя, судя по запросу, который сформировал Кевин, я представляю себе, где мы оказались. Он не указал, какого конкретно русского царя он собирается спасать, и искусственный интеллект воспринял это как команду спасти весь институт русского самодержавия. А началом конца самодержавия огромное количество историков считает неудачную русско-японскую войну. И эта информация была в базе данных симулятора…

– Невероятно!

– Невероятно – что?

– Каждый день миллионы человек миллиарды раз посылают запросы в разные базы данных самых различных компьютеров и при этом никто никуда не улетает!

– Предположение, что вы, конструируя игру, создали машину времени, тебя согреет?

– Да, но только после возвращения в исходную точку – в ХХI-й век. У меня там остались кое-какие дела и хотелось бы их доделать, а любой раздел истории я всегда могу проштудировать самостоятельно, либо послушать-почитать твои записки. Так проще и… безопаснее.

– Причём, не только для нас. “A Sound of Thunder” (И грянул гром) смотрели? Помните, что будет, если в прошлом раздавить хотя бы бабочку? – вставила Симона.

– У-у-у-у – схватился за голову Джонни – а мы здесь пока как слоны через бамбук ломились, столько натоптали! Всё, давайте убираться поскорее, пока мы здесь не устроили “The Day After Tomorrow” (Грядущую всемирную бурю).

Глава 7. Опыт – это то, что ты получаешь, не получив того, что хотел

Если у вас сегодня огорчения, не зацикливайтесь, не переживайте, ведь завтра вас ждут новые!

Дизель, окутав экспериментаторов синим дымом, нехотя заурчал, выходя на номинальные обороты. На его панели управления приветливо и привычно загорелись светодиоды тахометра, генератора подзарядки аккумуляторных батарей, и прочих датчиков, показывающих параметры работы дизель-генератора, а также параметры выдаваемой электроэнергии в сеть. Зашумел своими вентиляторами компьютер. Игровой софт штатно загрузился, после чего в лаборатории повисла неловкая пауза.

– Ну, и что мы ему ответим? – обведя взглядом присутствующих, спросил Кевин

– Что-то ответить нужно, – поддержал разговор Сценарист.

На мониторе красовался традиционный вопрос, которым программа после загрузки всегда встречала игрока. Искусственный голос продублировал почти угрожающе:

– Назовите дату или событие, с которого желаете стартовать?

– А если мы желаем не стартовать, а финишировать? – вставила Симона

– Имеется ли возможность стартовать с того места, на котором прошлый раз была вынужденно прервана работа?

– Давайте попробуем, – кивнул Кевин, вводя соответствующую команду.

– В базе данных, к сожалению, отсутствуют доступные точки восстановления – издевательски выдал искусственный разум – задайте новые дату или событие…

– Приплыли, – закручинилась Симона, – а может просто опять «ESC» нажать?

Кевин послушно ткнул клавишу.

– Желаете завершить работу? – бесстрастно осведомилась машина.

– Странно, – удивился Сценарист, – а меня она, во время первого теста ни о чём не спрашивала. Но уже и так ясно, что вот так, запросто, ничего не получится. Скорее всего, надо ещё раз пройти всю ту игру, которую мы начали в Twente, и попытаться осуществить возврат с того самого места, на котором мы оказались сейчас. Пробуем?

Никогда ранее студенты не устраивали такой «мозговой штурм», как в этот раз. Англия первобытная. Каменный век. Античность. Медь. Бронза. Первое железо. Печи, кузницы, средневековье. Длинные луки, рыцари. Паруса. И вот, наконец, Наполеон, его союз с Павлом Первым. Кевин осторожно ввел задание “найти альтернативу ликвидации царя”, «Enter» и….

Даже здесь, наверху, было слышно, как сразу затих, будто захлебнулся, в подвале дизель-генератор, противно завопила сирена управления блоком питания, погасло основное и сразу же включилось тусклое аварийное освещение. По мониторам будто пробежала судорога, после чего машина выдала голосовое сообщение: “Для выполнения задания недостаточно ресурсов”, и зависла, никак не реагируя на голосовые команды и манипуляции с клавиатуры.

– Если вы читали Даниэля Дефо, то сейчас можете лично ощутить переживания Робинзона Крузо в первый день на необитаемом острове – пробормотал Сценарист сквозь зубы, которые опять начинали стучать и, чтобы скрыть это, приходилось изо всех сил сжимать челюсти.

Глава 8. Трудностей мы не боимся – это хорошо. Плохо, что и они нас не боятся

Нас редко волнует вопрос, наполовину полон или пуст стакан.., но почти всегда – где эта морда, что постоянно недоливает?

Невольные путешественники во времени и пространстве действительно чувствовали себя командой с разбитого корабля на берегу неведомого, полного неожиданностей и опасностей, мира. Вероятность задержаться в этом мире угрожающе приближалась к реальности.

– Да, каких-таких грёбаных ресурсов не хватает этой дурной машине? – вспылил Джонни.

– Что это за отвратительные манеры – сказав, “А”, не сказать “Б”?

Симона ничего не говорила, но до девичьих слёз было рукой подать. Кевин, единственный пока, никак не демонстрировал свои эмоции, но по его непроницаемому виду было понятно, что его сознание уже начало переход в созерцательный “дзен”.

– Так, господа «без пяти минут учёные», спокойно, – отчётливо, чеканя каждое слово, проговорил Кевин. – Сейчас корректно выходим из игры, аккуратно выключаем компьютер, садимся и составляем план работы. Эту крепость – он похлопал по капсуле – взять с ходу не удалось. Переходим к планомерной осаде. В первую очередь, предлагаю провести ревизию всего, что находится в лаборатории, детально обследовать все подступы к ней. Между делом подумаем над тем, какие ресурсы были у нас в наличии во время первого теста, чтобы понять, чего не хватает для возврата сейчас…. Выше нос держать, господа будущие бакалавры! В любом случае, нам почти гарантирована мировая известность – или в ХХI-м веке как конструкторам машины времени, или в ХХ-м – как носителям уникальных знаний и технологий. Надеюсь, что не посмертно…

Молодёжь, в принципе, очень быстро адаптируется к изменениям окружающей среды. А когда душу греет «мелкий бес тщеславия», текущие проблемы кажутся вообще несущественными, легко решаемыми. Поэтому ступор неопределенности быстро сменился активной деятельностью и фонтаном новаторских предложений. Оценивая и сортируя гаджеты ХХI-го столетия, студенты активно спорили, который из них будет представлять наибольшую ценность в начале ХХ-го века.

Окончательно протрезвевший Сценарист, обходя здание и изучая внешний периметр, пытался решить другой вопрос, который он считал самым важным и насущным. Он прикидывал, как сохранить секретность лаборатории и, заодно, обеспечить безопасность её обитателей, являющихся в этом мире носителями таких уникальных знаний и технологий, которые могут стать поводом для мировой войны гораздо раньше выстрелов в Сараево. Поэтому, если быстро сбежать отсюда не удастся, легендирование и маскировка станут главными задачами сразу же после обеспечения, хотя бы, сносных условий для текущей жизнедеятельности.

Последний эксперимент закончился «выбитыми» предохранителями, поэтому пришлось опять восстанавливать питание, проводить осмотр аварийно остановленного дизель-генератора, лезть на крышу и подключать солнечные панели, чтобы не вырабатывать напрасно в бытовых целях драгоценный моторесурс дизелей, и не расходовать зря бесценное в текущих условиях дизельное топливо.

– Ты ничего не замечаешь? – спросил Кевина Джонни, глядя на землю с крыши лаборатории.

Вместе со зданием лаборатории невольные путешественники захватили часть асфальта, причём, очень красиво отрезали, будто циркулем очертив границу ХХI-го века. Трёхмерная модель катаклизма, таким образом, представляла собой идеально правильный шар тридцати метров в диаметре, внутри которого находился квантовый компьютер. Если бы он располагался ровно по центру лаборатории, она бы с запасом поместилась в шаре, а так хронологический нож отрезал почти третью часть здания, захватив вместо неё часть стоянки с полусотней разнокалиберных велосипедов, хозяйственный бокс, и стоящие рядом разноцветные контейнеры для отходов.

– То, что эпицентр катаклизма – наш квантовый компьютер, мы уже и так догадались, но вот что любопытно – разглядывая монитор, удивился Сценарист. – Во время первого тестирования я провалился в прошлое только с капсулой, а в этот раз мы улетели всем коллективом, да ещё, с таким «приданым». Отчего, по какой причине итог получился настолько разным?

– Мне другое интересно – что появилось вместо нас в Twente? Заросли бамбука?

– Не думаю. Симона, Джонни! Во время первого тестирования капсула исчезала?

– Нет, точно оставалась на месте…

– Тогда есть два варианта. Это может быть “квантовой суперпозицией”, когда объект может быть одновременно в двух местах. Или теория Эйнштейна подтверждается – время не однородно и не прямолинейно. В 1812-м году я провёл больше минуты, а в 2017-м не прошло и секунды. Но любой из вариантов пока не приближает нас к разгадке, как это всё работает. Поэтому давайте посмотрим, чем мы располагаем?

В лаборатории имелось много электронных блоков различной степени комплектности, электронно-измерительного, и монтажного оборудования, инструментов, учебных столов, стендов. Помимо этого, присутствовали штатные университетские 3D-принтеры, манипуляторы, и целая коллекция плодов лабораторных работ – ползающих, плавающих, и даже летающих…

Порадовал уголок отдыха, где приютились холодильник, микроволновка, и четыре разномастных кофейных аппарата. Заботливо приготовленные для кофейных пауз булки, сыр, джем и прочий фастфуд позволял не голодать, хотя бы, первые три-пять дней.

Проблема состояла в подключении всего этого комфорта к водоснабжению и канализации, которые постигла та же участь, что и внешние кабели электропитания, и решить её «с наскока» не представлялось возможным – резервных источников воды и автономной канализационной системы лаборатория не имела.

Исследованный сарай оказался заброшенным бараком с земляным полом, уже изрядно прохудившейся камышовой крышей и с двухъярусными лежаками, сооружёнными из грубо обработанных досок. К нему примыкал навес с полуразрушенной печью из дикого камня. В шаге от неё виднелся примитивный колодец, похожий издали на хаотично наваленную груду камней, накрытую бамбуковым щитом.

– Smoking tobacco, 404 Pearl street, New York – прочитал Сценарист на изрядно выцветшем обрывке грубой упаковочной бумаги, аккуратно изъятом из печки.

– Мы на территории чьего-то брошенного лагеря, и его обитатели, скорее всего, были из США или, как было принято говорить в начале двадцатого столетия – САСШ. Правда, судя по разрухе и запустению, хозяева уже давно не следят за своей собственностью, и риск нарваться на обвинение в незаконном вторжении невелик, но, всё же, остаётся. Следовательно, требуется легенда нашего появления и легализация, пока нас здесь никто не обнаружил и не объявил «вне закона». Для этого требуется, как минимум, установить своё местоположение, а также точную дату, в которой мы оказались. Одним словом – идём на контакт с аборигенами! Не вижу энтузиазма на ваших лицах, господа бакалавры новейших технологий!

Глава 9. Первый контакт с двадцатым столетием

Всё у нас получится! Ну, может, не совсем у всех, и не так, чтобы всё. Но приободрить-то надо.

Следующие два часа были целиком посвящены адаптации одежды, чтобы она не вызвала шок у местного населения. Кроме кроссовок и обтягивающих джинсов Симоны, которые здесь точно, никто не носит, всё остальное решили считать условно приемлемым. Местной валютой, без которой невозможно купить даже газету, было решено обзавестись посредством заурядного бартера “чего-нибудь ненужного” на требуемое.

В “ненужное” включили десяток сувенирных шариковых ручек с блокнотами, складной нож «Ganzo» с деревянной рукояткой, и велосипед, который позаимствовали на “трофейной” стоянке. Выбрали самый ржавый и неказистый, чтобы дешевле было умиротворить его хозяина после возвращения.

Первый контакт с местным населением прошёл на удивление беспроблемно. Крохотный (по меркам ХХI-го века) портовый город назывался Инчхон и жил шумной, деловой жизнью открытого порта, в котором иностранцев сновало больше, чем корейцев. Улицы, веером расходящиеся от порта по склонам холма, застроенные деревянными одноэтажными домиками, были плотно нашпигованы всевозможными отелями, барами, трактирами, лавками и конторами. Специализировались они на обслуживании многочисленных коммивояжёров, порученцев, жуликов и авантюристов всех мастей, ищущих лёгкой наживы, команд присутствующих в порту судов, военных и торговых. В общем, как на легендарном ковчеге библейского Ноя имелось “каждой твари по паре”. Здесь, на улицах города, разнообразной экзотики хватало и встретить можно было кого-угодно.

Обслуживая этот разношёрстный и весьма беспокойный контингент, местные лавочники привыкли скупать у традиционно небогатых матросов всё, что те притащат, и никто ничему и никому не удивлялся. Припортовые коммерсанты в любом порту мира одинаковы и всегда прекрасно совмещают обязанности купцов с неформальными функциями скупщиков краденого, успевая при этом ещё и подрабатывать осведомителями для нужных людей.

Благодаря этим труженикам торговли, криминала и шпионажа, Джонни быстро обменял пишущие, колющие и двухколёсные принадлежности на местные, совсем недавно введённые в обращение, «воны», получив в процессе торговли массу дополнительной информации:

Лютовавшая пять лет назад эпидемия холеры и накрывшие страну неурожайные годы, практически разорили местное население, но сейчас дела поправились, порт круглосуточно обрабатывает суда со всего мира, торговля процветает, и Чемульпо (второе название Инчхона) уже превосходит своего конкурента – порт Фузан.

Наиболее желанными гостями были американцы. С ними легче и выгоднее иметь дело – они самые платёжеспособные. Здесь работают два завода по очистке риса, один из них принадлежит японцам, другой же, снабженный новейшими усовершенствованными машинами, содержится «звёздно-полосатыми» парнями из фирмы «Тоwnsend & Co».

Американцы вели разведку и разработку полезных ископаемых, пытались получить концессии на строительство железных дорог, но их постепенно выдавили японцы. Некогда шумная геологическая экспедиция на берегу моря теперь заброшена, а жаль. Местные лавочники им были рады.

Теперь о грустном. По мнению торговцев, город живёт в ожидании войны России с Японией и кишит военными агентами, как дворовая «барбоска» блохами. Японские “коммерсанты” с явно военной выправкой скупают продовольственные склады, массово судами завозят продовольствие, боеприпасы и военное снаряжение. И это тревожит. Деньги любят тишину. Когда начинают грохотать пушки, честный бизнес умирает, процветают беззаконие, грабежи и прочий криминал. Во всяком случае, во время недавней японско-китайской войны было именно так.

– Хотя, в прессе никакой паники пока нет – закончил свой рассказ Джонни и положил на стол свежие газеты от 15 мая 1903 года…

– Уважаемые товарищи по несчастью, – посмотрев на дату, вздохнул Сценарист – у нас есть семь месяцев с «хвостиком», чтобы свалить отсюда, в противном случае, риск превращения в военный трофей приближается к стопроцентному. Поэтому всё, что является нетипичным, непонятным для начала ХХ века, нужно срочно спрятать либо хорошо замаскировать. Окна лаборатории закрыть ставнями снаружи и занавесить изнутри. Сконструировать сигнализацию и видеонаблюдение периметра. Неплохо было бы организовать охрану, да только беда в том, что она сама может стать источником опасности… И главное, за всем этим понять, какие ресурсы необходимы машине для «отката» назад, обратного переноса. Ищем и вспоминаем всё необычное и нестандартное в поведении машины, насколько возможно, детально.

Глава 10. Я всё отдам, но где мне это взять?

Главное – это поставить для себя цель. Чтобы было, на что издалека любоваться.

Просмотр газет никакой новой информации не предоставил. 15 мая 1903 года не наблюдалось никаких необычных катаклизмов. Штормы, с обязательными в этом случае крушениями – не в счёт, они для портового города обычны и привычны. Значит, природные аномалии и потребление природных ресурсов не влияют на перемещение. Чего же тогда не хватает этой машине?

Из непривычного и аномального остаётся только внезапное отключение электроэнергии после первого теста программы, но каким образом это может быть связано с работой компьютера, который постоянно потребляет свои 600W? При этом он надёжно защищён от перепадов напряжения собственными источниками бесперебойного питания, предохранителями сети. Непонятно…

– Так, давайте ещё раз, и по порядку. Первый тест – провал в 1812-й год. Причём, перемещается только капсула с игроком. Никто из присутствующих ничего не замечает. Второй тест – перемещение в 1903-й год. Но на этот раз “улетает” уже вся лаборатория. Вопрос: чем первый провал отличается от второго? Откуда это увеличение перемещаемой кубатуры и массы, если алгоритм наших действий совпадает. Почему ресурсов машины было достаточно для возврата в первый раз и не хватило во второй? И наконец, самое загадочное – почему между первым и вторым тестом никаких перемещений не случалось? Ведь мы гоняли программу на всех режимах. Какие мысли и предположения имеются по этому поводу? Пока мы это не поймём, вернуться вряд ли получится…

– А если пойти другим путём, и не пытаться инициировать программу возврата, а переместиться в 2017-й год точно так же, как мы переместились сюда? Задать соответствующий день, раз, – и дома!

Воодушевлённые таким простым решением сложной проблемы, исследователи бросились к своему квантовому «чуду».

– Спаситель ты наш! Давай родной, выноси! Пуск! Старт программы! Ключ – 15 мая 2017 года! Режим от первого лица! Twente! Поехали!

***

– «Страна утренней свежести» – так называют свою Родину сами корейцы. Представьте величественные горы, сплошь укрытые «ковром» из белой, розовой, желтой, красной, фиолетовой азалии! На одном кустике могут раскрыться одновременно до пятисот пышных цветов. Корейские поэты воспевали пурпурные азалии, бархатные красные и белые камелии, жёлтый рапс, бело-розовые нежнейшие цветы слив, вишен, груш и персиков. «Весной горы вспыхивают цветами, осенью – полной луной» – строки из «Сичжо», жанра средневековой корейской лирической поэзии, написанные поэтом Ли Хваном, жившим в XVI-м веке.

Вечная тайна жизни раскрывается весной, как нежный, загадочный цветок. И как только становится теплее, облака белых цветов взлетают к небу, как гигантские бабочки. А бабочка в Корее – символ радости.

Следом за белым облаком бабочек-магнолий, на корейскую землю спускается золотой дождь. Зацветает "кэнари жен". На горных склонах, среди камней и снега вспыхивают потоки его ослепительно-желтых кустов. Городские стены покрываются ажуром ветвей, изгибающихся в танце маленьких цветов.

Вслед за магнолиями, камелиями и сливами в Корее начинается цветение дикой вишни. В Японии это – сакура. Но это слово в Корее лучше не произносить, а говорить, что вы любуетесь просто «flower». А еще лучше назвать это дерево по-корейски "пот ккот". После Японско-китайской войны (1894-1895) и оккупации Кореи Японией, японские названия цветов кажутся кровавыми. На рассвете группа вооружённых японцев, так называемых "наёмных мечей", убила королеву Мин в спальне дворца Чхандоккун. После чего, на глазах, парализованных ужасом, придворных дам и прислуги, японцы изрубили королеву на куски и сбросили останки в королевский пруд на съедение рыбам. Организатором заговора был японский посланник в Корее.

Убийство было осуществлено в глубокой тайне, и мир так и не узнал бы об этом преступлении, если бы не свидетельства двух иностранцев, в том числе, русского подданного, служившего во дворце, якобы, сторожем…

(Показания дал подданный Россиийской империи Афанасий Середина-Сабатин, бывший на службе корейского монарха и, дежуривший в ночь на 26 сентября 1895-го года.

Афанасий Иванович Середина-Сабатин, корейское имя Саль Пхаджон, или Саль Пхаджин (1860 – 1921 годы). Русский подданный, малоросс по национальности, он жил в Корее с 1883 по 1904 год и выполнил около двух десятков архитекторских проектов, 14 из которых, по меньшей мере, были реализованы. В своей переписке Афанасий Иванович именовал себя «архитектор Его Величества короля Кореи», и тому были основания, поскольку корейский монарх к нему очень благоволи и пригласил для работы во дворце. Самый известный его проект – мемориальные «Ворота независимости», построенные в Сеуле в 1896 году.)