Чудесное преображение

Августовское совещание

На августовском совещании учителей в Райцентре1, проходившем в актовом зале только что отремонтированного здания Дома культуры, в последнем ряду новых кресел сидели рядом две дамы и тихо разговаривали друг с другом.

Одна была улыбчивая молодая блондинка пышных форм с мягким взглядом серых глаз, густыми распущенными волосами, красиво выписанными чёрными бровями и подкрашенными ресницами. Она была одета в очень идущий к её золотистым волосам ярко-красный дорогой костюм и белую блузку.

Её соседка, напротив, была брюнетка. Ей можно было дать лет пятьдесят, но скорее всего, она была моложе. Радости жизни на её лице не было ни чёрточки, а бледность, впалые щёки, беспокойные тёмно-карие глаза, худоба и выбивавшиеся на верхней губе чёрные волоски свидетельствовали о слабом здоровье и недостатке средств поддерживать внешность на приличном учительскому званию уровне.

На ней были диссонировавшие друг с другом тёмно-синяя кофточка, зелёная блузка и чёрная юбка. Если внимательно приглядеться, юбку с некоторых пор дегустировала моль, а кофточка и блузка использовались не только в торжественных случаях.

– Вы первый раз на августовском совещании? – спросила брюнетка полушёпотом. – Я вас раньше не видела.

– Я только в этом году окончила институт. Буду работать в Светлозёрской СОШ2 преподавателем математики.

– Ой! Не завидую вам! Там давно нет математички. Прикиньте: последняя – Ульяна Захаровна – работала чуть не до семидесяти лет, и еле вырвалась на пенсию. После неё целый год не могли никого залучить! В прошлом году туда ездил учитель из Красновки. В школе осталось шестьдесят учащихся. Село разбегается, работы нет, совхоз обанкротился – два года не сеяли! Зачем вы согласились?

– Я оттуда родом. Там живут мои родители.

– Ну если только так.

– Но я не думаю там долго задерживаться! – поспешно сказала блондинка. – Я ведь по направлению, за мою учёбу заплатило государство. Можно, конечно, наплевать, но не хочется начинать трудовую деятельность с нечестного поступка.

– Здесь все нечестные, – сказала, наклоняясь к её уху, брюнетка, – вашу нечестность никто не заметит. Вы замужем?

– Нет ещё!

– Тогда вам легче. А у меня больной муж и трое детей – все девочки. Кручусь, как белка, бьюсь, как рыба. А выхода нет. Начальство продажное – всё себе! Хапает, чем может! Ненасытное! И народ здесь нехороший. Тяжёлый, завистливый, недоброжелательный. Даже учителя друг друга закладывают: скажешь про кого-нибудь худое слово – завтра все знают. А чтобы выручить, в долг дать до получки – никогда!

– А родственников, чтобы помочь, нету?

– В том-то и дело! Родители умерли, а я у них была одна. Есть, правда дядя Валера, – брат матери. Но он живёт далеко и давно работает за границей – строит атомные электростанции. Не со мной же ему родниться!

– Он-то наверняка много зарабатывает! Мог бы поделиться!

– Куда там! Прикинь, у него трое взрослых детей: каждому надо квартиру, и не абы какую, да дачу, да машину! Кому он будет помогать: мне или своим детям?

– Да, сочувствую! – сказала блондинка.

– Только огород и спасает: картошка, капуста, тыква. У моих девчонок эта тыква уже из ушей лезет – всю зиму им кашу варила.

Помолчали. На сцене за столом президиума немолодая женщина, невысокого роста, полная, с короткими ручками и ярко накрашенными губами рассказывала о задачах школы, директором которой была:

– Но главным для нас учителей, я бы сказала, залогом успеха в выполнении требований правительства по подготовке успешных членов общества, остаётся любовь к нашим ученикам. Мы всегда помним слова великого русского писателя Льва Николаевича Толстого, что хорошему учителю достаточно иметь только два качества – большие знания и большое сердце. И большинство наших учителей этими качествами обладает.

– Брешет как дышит! – опять зашептала на ухо своей собеседнице брюнетка. – Это наша директриса Вера Константиновна – ужасная словоблудка! Послушала бы ты, как она орёт на детей: баран, идиот, тупорылое животное – это ещё самые приличные слова из её лексикона! Большое сердце у неё! Слушать противно! Как начала словоблудить в комсомольской юности, так до сих пор не может остановиться!

При этих словах блондинка напряглась и на её лице появилась вымученная улыбка.

– Представляешь, как назначили эту свинью директором, сразу меня невзлюбила. Одни придирки – то нехорошо, это плохо. Стимулирующих надбавок постоянно лишает: «А за что вам, – говорит, – платить стимулирующие? За то, что месяцами тетради не проверяете? Что в классе половина учеников неуспевающие?» Как будто другие проверяют, или у других все отличники! Я в школе меньше всех получаю! Посадила меня на голую ставку. У всех по полторы-две, у меня одна! Себе тридцать часов набрала! И при этом, прикинь, аттестатами торгует!

– Да вы что! Как же можно!

– Вот клянусь тебе! Я, можно сказать, свидетельница. Учился у нас мальчик – Саша Нечаев. Идиот и скотина, каких вообразить трудно. Девять лет просидел с наглой ухмылкой на морде. К доске вызываю – не идёт, с места спрашиваю – говорит: «Не буду я вам ничего отвечать, отстаньте!» – «И на что ты, – говорю, – надеешься! Как собираешься аттестат получать!?» А он: «А куда вы денетесь! Я за ним даже не приду, вы мне его сами принесёте!» Представляешь, какой нахал! Окончил девять классов, а в десятый сам не пошёл – просто чудо! Счастье нам было – не описать! Все перекрестились! И вот слышу: «Поступил в институт на заочное отделение! Институт финансов и права! Юристом будет! Спрашиваю его отца: «Да как же он поступил, у него и среднего образования нет!» – «А сейчас есть! – отвечает. – Деньги, уважаемая Ирина Максимовна, это ключик, который открывает все двери!» – «И за сколько ж вы эту дверь открыли?» – «Всего за пятьдесят тысяч». – «Да ведь он не сможет учиться!» – говорю. – «А зачем ему учиться? Институт частный, им, главное – плати, и будут тебе зачёты, курсовые и диплом государственного образца в конце пути. Это, Ирина Максимовна, по сути, покупка диплома в рассрочку. Что ж я, денег пожалею и сыну диплом не куплю?!»

– Но может не Вера Константиновна?

– Что не Вера Константиновна?

– Аттестат продала? – брюнетка не заметила, что молодая её собеседница готова заплакать.

– А кто?! Без Веры Константиновны аттестат нашей школы никто не выдаст, без её подписи – никак! Да и не такой она человек, чтобы деньги мимо себя пропускать! И, заметь, это только то, чему я сама свидетель, а сколько случаев, которых никто не знает – об этом история умалчивает!

– Женщины, – сказала сидевшая справа от Ирины Максимовны учительница из Красновки, – перестаньте бубнить, дайте послушать!

– А что вы хотите услышать? Что у учителя должно быть большое сердце? Так давно пора самой знать! – довольно грубо отрезала Ирина Максимовна, а потом, наклонившись к своей молодой собеседнице, зашептала ей прямо в ухо. – Елизавета Денисовна Капурнова – в Красновке первая…, сами понимаете, кто. Директриса наша такая же – с учителем физкультуры застукали после уроков в спортзале…

– Врёте вы всё! Врёте! Сколько в вас яду! – вскрикнула блондинка. – Вера Константиновна моя родная тётя! Она не такая! Я ей всё расскажу!

И злые слёзки, окрашиваясь в чёрное, заструились из её глазок. Она вскочила и, цокая каблучками красных – под цвет костюма – туфелек, побежала вдоль ряда кресел прочь от Ирины Максимовны.

– Что у вас там случилось? – строго спросил председательствовавший начальник районного отдела образования.

– Ничего! – ответила расстроенная блондинка и выбежала из зала.

Дом, фазенда, сплетни и другие неприятности

Прошло две недели, и учебный год набрал полные обороты. Погода стояла чудесная – настоящая золотая осень. После седьмого урока Ирина Максимовна спешила домой. Она жила почти на окраине Райцентра и идти было далеко. Когда она спускалась с насыпи шоссе, каблук её туфельки подломился, ступня подвернулась, что-то хрустнуло, страшная боль, побежала вверх по ноге и шевельнула волосы на голове.

От неожиданности Ирина Максимовна не удержалась на одной ноге, упала в опавшие пунцовые листья, но тут же поднялась, испуганно озираясь, не видел ли кто её падения. К счастью улица была пуста – позор её, кажется, остался незамеченным. Но туфли! Нога-то своя – как грудь графа Делоржа3, – другой себе не нужно покупать, но в чём завтра идти на работу!? Других-то туфель нет!

Кое-как доковыляла она до дому.

– Ирина Максимовна! – послышался сквозь боль голос соседки Елены Георгиевны – толстой женщины, пять лет назад вышедшей на пенсию со скромной должности инспектора районного филиала «Энергосбыта».

Обладая чудесной памятью и природной любознательностью, Елена Георгиевна за долгие годы работы, связанной с проверкой электросчётчиков абонентов, узнала все явные и тайные обстоятельства жизни сотен семей и охотно делилась ими на пенсионном досуге с многочисленными своими собеседницами.

– Ирина Максимовна, послушай, что я тебе расскажу. – сказала она, когда учительница, хромая и охая, подошла и села рядом с ней на скамеечку. – Сидела я сегодня у Марьи Гавриловны Горемыкиной. Пили чай, ели хлеб с маслом и свежим мёдом. Приходит из школы её внук Гошка. Ну ты его знаешь – он в восьмом классе с твоей Машкой учится. И что ты думаешь! Увидев нас, этот паршивец говорит: «Вы прямо как наша Ирина Максимовна! Она тоже приходит на первый урок, даёт нам задание перевести текст, а сама достаёт тормозок и ест бутерброд с чесноком и луком. Запах такой, что мухи дохнут, противно до тошноты».

У несчастной учительницы даже боль пропала:

– Как! Я завтракаю перед учениками?!

– Вот и я Гошке сказала: «Врёшь! Ирина Максимовна культурная женщина. Я её давным-давно знаю, она и моих детей по английскому учила, теперь и внуков учит. Чтобы она перед вами, сопляками, тормозок раскладывала – ни в жизнь не поверю!

– Какие люди! Какие люди! Совсем затравили! Все против меня! Знаешь это откуда? От директрисы! Я, дура, племяннице её из Светлозёрска рассказала, что она аттестаты о среднем образовании продаёт, а она ей передала.

– Да зачем же ты ей такое рассказала?!

– Я ведь не знала, что она её тётя!

– Ну как же! Виктор Константинович – до банкротства совхоза был в Светлозёрске заведующим током!

– У неё на лбу не было написано, что она его дочь!

– Слушай, только между нами, – этот Виктор Константинович тот ещё негодяй! Помню, пришла я к ним счётчик проверять. Вижу – подозрительно он крутится – счётчик, а не Виктор Константинович. Полезла на стул поближе посмотреть, так он меня хвать за шиворот и вышвырнул из дома как кутёнка, а вслед мне мои тапочки запустил! Та ещё картина: я бегу босиком, а по воздуху наперегонки со мной тапки летят!

– Это она их подговорила, директриса – больше некому! – не вникая в рассказ собеседницы, сказала расстроенная преподавательница английского языка.