Воля Света. Эделиада. Том 3

Глава 1

Зов гибнущего мира прокатился по вселенной. Многие услышали его: и вечные скитальцы Иные, и, отрекшиеся от любых деяний Созерцатели, даже полузабытые Порубежные. Многие, однако никто из них не ответил, ибо право ответа принадлежало только Ему. Ему – Прародителю, Истоку Света, Держателю и Властителю мириад миров. И он ответил.

Усмирили ярость энергетические вихри, круговерти замерли в ожидании, звёзды застыли в страхе. Всё что ни есть сущее, сплочённое в одну упорядоченную, живущую по общим законам доктрину, прекратило движение. Всего на миг и этого мига Ему хватило. Хватило чтобы, преодолев немыслимые пространства, объявиться около взывающего о помощи мира.

Ещё только задумались набрать прежнюю силу круговерти, только-только рискнули вернуть мощь своим потокам вихри, звёзды едва успели начать оплакивать, разорванных перемещением Создателя, сестёр, а Он уже знал тех, кто решил попрать его Волю.

Удивлению одного из Творцов не было предела. За миллионы лет существования он привык очищать подвластные ему миры от Тёмных созданий, но впервые ощутил их хозяев. Точнее одну из них. Ей оказалась та, кого он встретил совсем недавно. Та, чей след так быстро затерялся. Та, что изумила его и заставила вспомнить себя совсем молодого и неопытного, едва ступившего на путь созидания.

Поначалу он испытал, позабытое давным-давно, любопытство и радость от близкой встречи с заинтересовавшим его существом. Но после, осознав ненормальность, неестественность её теперешнего положения, пришёл в недоумение. Никогда ещё он не встречал столь дерзкий вызов вселенским устоям.

Мир разрывался на части, стонал от бушующих в нём трёх, таких разных и одновременно одинаковых, по сути, Сил и не был готов принять Его. Ярость охватила сверхсильного вершителя судеб. Призвав двух своих сильнейших прислужников, он отправил их исправить положение и стал ждать.

Планета обернулась вокруг своей оси пятьдесят шесть раз и переменилась. Его прислужники, при помощи смертных, выполнили волю своего хозяина. Наконец он, очередной раз, мог сломить каноны устройства мироздания и завершить начатое.

Ядро планеты содрогнулось: пришла в движение литосфера, из пучин Бескрайнего моря поднялись новые горные хребты, старые сбросили ледяные вершины, изменили направления ветра, вулканы извергли огонь. Развеяв душу невинного младенца и заменив её своим естеством, Сын Света сошёл в Эделию.

Князь умер, да здравствует князь!

Эльфы называют его Conlades’na lagri muna’i – застывшие слёзы гор. Тролли, Ilaja-аndi – холодный росток. Для людей же он просто – снегов цвет. Это удивительно выносливый цветок, растущий исключительно на Великом северном хребте, и напоминает свою полевую теплолюбивую сестру – ромашку, только вместо яркого желтка в середине, он радует глаз нежно розовой полусферой, обрамленной белоснежными лепестками.

Снегов цвет, за его способность нейтрализовать практически любой яд, ценят алхимики. Любят и шаманы орочьих племён: исключительно полезен этот цветок при контактах со строптивыми духами воды. Девушки княжества Слайбьёрн мастерят из него венки и вплетают в косы перед смотринами, как велят им традиции севера.

Пришелся по нраву снегов цвет и княжичу Слайбьёрна, Натаниэлю Неоттону. Ещё в детстве он любил собирать его по склонам, и каждый раз, даря, вызывать восторг и радость сестры. Необъяснимо тогда было для мальчика это странное чувство, и только много позже, повзрослев, Натаниэль нашёл разгадку в своей душе. Повзрослела и Присцилла. Строптивая и холодная, совсем как снегов снег, она сменила любовь к диким цветам на страсть к золоту и драгоценным каменьям. Однако память о тех светлых, беззаботных днях продолжала жить в сердце высокородного мага, и каждый раз, при возвращении в столицу, его встречали тысячи лепестков горного цветка. Вот и сейчас они сыпали с неба, танцуя в воздухе с редкими снежинками. Они стелились перед ним белым ковром от площади Настоятелей до замковых ворот, убеляли его плечи и голову: так жители столицы Слайбьёрна приветствовали своего княжича.

Колокола храмов звоном вторили поступи благородного сына Бруста. Гремели медные трубы, менестрели воспевали его молодость, храбрость и красоту. Мужчины и юноши, в кольчугах и без, склоняли головы в знак почтения. Барышни, сдерживаемые рядами солдат, перекрикивая друг друга, пытались выделиться и таяли от восторга, ловя на себе взгляд его карих глаз.

Натаниэль привычно отвечал поклонами на похвалу, улыбками на улыбки и, редко, воздушными поцелуями на недвусмысленные предложения о женитьбе. Но сегодня, пытливый взгляд мог заметить некую скованность в его движениях, неискренность и чуть ли не холодность в лице. А если бы кто-нибудь смог прочесть его мысли… О, если бы хоть кто-нибудь.

Громадные, в четыре человеческих роста, ворота замка захлопнулись, отрезав торжествующую толпу. Натаниэль отряхнул голову, сжал в кулаке смешавшиеся со снегом лепестки и бросил холодный ком под ноги. Не ответив на приветствие стражей, он пересёк внутренний двор. Не замечая поклонов челяди и реверансов родовой знати, вошёл в центральную башню. Тут он ускорил шаг и вдруг остановился. Над головой промелькнула крылатая тень. Натаниэль еле заметно кивнул и отворил дверь в тронный зал.

На исполинском каменном троне, который размером скорее подошёл бы царю горных волотов, восседал Дерек Неоттон. Эти двое были под стать друг другу: холодные, мрачные, будто оба высеченные камнетёсами из одного монолита, казалось, они находятся здесь с начала времён и нет той силы что сможет бросить им вызов. Сомневаться не приходилось – князь Слайбьёрна по праву занимал своё место.

– Мой мальчик! – прогремел Дерек. На его лице не дёрнулся ни мускул, лишь движения губ свидетельствовали – он, всё-таки, живой человек. – Тебе удалось провести этих глупцов! Я горжусь тобой!

Натаниэль не ответил. Он смотрел на отца отстранённым, почти пустым взглядом.

– Ну, что же ты? Всё вышло как мы и планировали. Половина золота за кристаллы уже прибыла. Наши шахты добудут ещё. Так или иначе Ладос падёт. Ну же! Неужели ты скорбишь об этом назойливом выскочке? Я с малых лет учил тебя: скорбь – пустая трата времени. Делай что велят и не обременяй себя эмоциями. Беспрекословное подчинение.

– Я отпустил Задиру, – подражая отцу, одними губами ответил Натаниэль. – В Ладосе многое пошло не по плану. Мне пришлось изменить… приоритеты.

– Не выполнил... Изменил приоритеты... Ты всё чаще поступаешь и говоришь, как столичные. Всё меньше походишь на северянина. Будь твоя мать жива… Разочарование.

– Всё усложнилось.

– Всё предельно просто – ты баба. Мне тошно вспомнить, как ты скулил по своей сестре. По этой вздорной, помешанной истеричке. Она приносила одни расходы. Ты такой же. Вы оба позор рода Неоттонов. Вон.

– Нет.

– Хм… Решил поднять на меня хвост?

– Я пришёл освободить тебя от бремени власти, отец.

Стражники, стоявшие у дверей и по обе стороны от трона, чуть шевельнулись. На груди Дерека блеснул амулет готовый оградить хозяина от направленной на него волшбы. Сам князь, ничуть не изменившись в лице, поднялся и заложил руки за спину.

– Освободить от власти… Думаешь удивил меня? Глупый волчонок. Шестнадцать князей рода Неоттон правили Слайбьёрном и ещё не один не умер своей смертью. Я давно замечал в тебе жажду власти. Глаза, глаза всегда выдавали тебя. Ты способен обмануть любого, но не меня. Я вижу каждую твою мыслёнку. Думаешь одолеть меня магией? Что бы вести стаю нужно сначала отрастить клыки. Ты слишком слаб. Я это знаю. Ты это знаешь. Знает и народ. Народ не пойдёт за тобой.

Ответом князю стал звон одинокого колокола, медленный и далёкий. Удар. Второй. Третий. Послышался ещё один ближе. Ещё и ещё. Всё ближе и ближе. И вот уже гремел сам город, призывая жителей подтвердить давнее обещание делом.

– Этот колокольный звон будет тебе погребальным саваном, – холодно произнёс Натаниэль. – Народ на моей стороне. Ты следил за мной, но не видел главного. Не я один восстал против тебя. Против таких как ты восстаёт сам мир. Мир и все люди Эделии. Ты поддержал Варта и Орлика, однако не понял сути Раскола. Ты хотел, как и прежде, главенствовать. Единолично вершить судьбы. Такие как ты обречены. Такие как ты – прошлое. Мы же предлагаем будущее. Мы уничтожим Империю и на её обломках воздвигнем новый порядок. Новая власть. Власть людей.

– Власть людей?! – громом прогремел Дерек. – Ты ещё глупее, чем я думал. М-да, жаль. Неблагодарный щенок. Взять его!

Раздался шелест освобождаемых от ножен мечей, блеснули сдерживающие кристаллы: шестеро стражников приготовились исполнить волю князя. Натаниэль не двинулся с места. Над его головой мелькнула тень. Раз. Другой. Ещё. Затрепетало пламя факелов. Нечто тёмное подхватило одного стражника и швырнуло о стену. Мгновение и рядом с ним свалился ещё один. Двое встали спина к спине, укрывшись белоснежным куполом-барьером. Зря: чёрное пламя без труда пробило барьер и почти мгновенно пожрало их. Над догорающим месивом стали и плоти, из непроглядного смоляного дыма, появилась Присцилла. Расправив перепончатые крылья, она издала чудовищный визг. Оставшиеся два стражника вскинули руки, пытаясь оградить своего князя от опасности, но вдруг повалились на колени, а в следующий миг, сминая стальные шлемы и латы словно бумагу, дробя кости и выдавливая внутренности, на них обрушилась тяжесть заклятья Натаниэля.

– Как видишь наших клыков оказалось достаточно, – спокойным голосом проговорил Натаниэль и двинулся к отцу.

Но Дерек не смотрел на сына. Его взгляд был прикован к чудовищной выдумке ужаса, явившейся в его замок. Разум князя кричал, вопил, подсказывая кем приходится ему этот монстр, но он отказывался верить. Просто не мог. И вот когда сил противиться правде не стало, Дерек разразился хриплым хохотом, теряющего рассудок безумца.

– Ты-ы! В кого ты превратилась?! Вот она ваша хвалённая магия! Ты желала перетрахать всю знать Ладоса, а стала… стала звериной шлюхой! Страшной, уродливой…

Тут Натаниэль схватил отца за горло и повалил на пол, прямо в лужу крови защитников трона. Каменный венок, символ власти, слетел с головы старого правителя. Оберег бешено засверкал, тщась обнаружить и ликвидировать магическую угрозу. Безрезультатно. Таковой просто не было.

Дерек пытался разжать, задавливающие его горло руки, но сделать это оказалось невозможно. Так же невозможно, как ссыльному каторжнику разжать стальные кандалы. Понемногу он стал слабеть. Глаза закатились, тело дёрнулось в предсмертной судороге. Ещё мгновение и громко выдохнув, с пола поднялся новый князь Слайбьёрна.

Присцилла подняла венок и не удержавшись слизнула с него кровь. Бросив взгляд на стражников, она умоляюще взглянула на брата.

– Не стоит, сестрёнка. Теперь тут всё наше. Поверь, я обеспечу тебя более подходящей едой.

Цена жизни

Натаниэль Неоттон первый раз услышал о, невероятной в своей дерзости идее, Власти народа ещё совсем мальчишкой. Тогда, в свои шесть лет, сидя на военных Советах отца, он часто слышал о неких Вольных – преступниках, жаждущих свергнуть императора и ввергнуть Эделию в хаос. Разумеется, будучи ребёнком, он никак не мог осознать всей сложности устройства государства и как-то за ужином попросил отца объяснить. «Император, Совет десяти, Церковь – вот всё что тебе нужно знать о своей стране, щенок! Твой долг служить и поддерживать существующие порядки, а не вникать в сумасбродные идеи преступного отродья», – таким был ответ Дерека Неоттона. А для пущей доходчивости, он прибавил к своему ответу увесистый подзатыльник и обещание оборвать уши, если ещё хоть раз услышит от сына речи про любую власть кроме императорской.

Был бы Натаниэль более послушным мальчуганом, вероятно тогда бы и сдался, но вместо этого он обратился с тем же вопросом к своему учителю. Седой старик не увидел большой беды в стремлении своего подопечного познать различные взгляды на мир и рассказал всё как есть, без прикрас. Многое почерпнул для себя из того разговора молодой княжич Слайбьёрна. Оказалось, что идея неоспоримого превосходства знатных родов над остальным, большим населением Эделии – не единственный вариант мироустройства. Более того, выходило, что далеко не все люди в мире довольны своей судьбой. Натаниэль узнал, что есть те, кому совсем не по нутру прислуживать и гнуть спину в поклонах перед императором, его ставленниками князьями и теми, кто прозывал или мнил себя знатными семьями; были также не согласные отдавать четвёртую часть заработанного в казну империи и столько же церкви. Разумеется, в сложные отношения между простым эделийцем с гигантской махиной, прозываемой государство, он, в силу возраста, вникнуть не мог, однако само устройство мира, где малые числом правят многими, зародило в его сердце гадкое чувство царящей повсеместно несправедливости.

В стремлении лучше познать мир за замковыми стенами, Натаниэль подружился с сыновьями кузнеца и стал в тайне от прислуги сбегать с ними в город. Там он быстро сошёлся с местной детворой, и проводя всё больше времени среди простого люда, стал вникать в их беды и заботы, стремления и желания. Многое познал тогда для себя княжич Слайбьёрна, однако судьба решила пока отложить его окончательное преобразование и в девять лет раскрыла ему Светлый Источник.

В столичном Ладосе разум новоиспечённого чародея заняли уже сосем другие интересы. Но всё-таки, между зубрёжкой формул и осмыслением сложных тезисов в трудах великих магов прошлого, между бесконечной практикой творения, наложения, снятия, парирования, выискивания, распознавания чар, постижением наук иных, никак не связанных с магией, идея Власти Народа нет-нет, да напоминала ему о себе. К тому же, в Семинарии разделение и неравенство людей проявилось для Натаниэля ещё ярче. В головы юных магов и чародеек, по мимо всего прочего, вбивали мысль об их исключительности, о несравнимо большей их ценности для государства, чем простых, не обладающих даром магии, людей.

Нужно ли говорить, что среди учеников Семинарии сын Дерека Неоттона был чуть ли не единственным, кого возмущал данный взгляд на жизнеустройство. По крайней мере единомышленников он не встретил. И даже когда, чуть позже, в Семинарию приехала Присцилла, их больше не стало.

И вот, на втором курсе, случилась лекция по общему устройству государства Эделия. На ней десятилетний Натаниэль получил возможность задать терзающие его вопросы напрямую, не скрываясь и не тревожась о последствиях. Он прекрасно помнил основные тезисы из разговора с со старым учителем: всеобщее равенство и свобода, блага – каждому вровень, помнил и никак не мог понять, почему государь император Стридал Пенталор и Магический Совет были против этих простых правил. Однако ответы лектора были столь размытыми и не допускающими уточнений, что юный княжич даже вышел из себя и лишь обещание сурового наказания, смогло его утихомирить.

А вот на следующий день, Натаниэля и ещё двух ребят, задававших вопросы о Вольных, пригласили на отдельную беседу. В пустом лектории, сам профессор обществознания предложил обсудить прошедшую лекцию. Мальчишки обрадовались несказанно и, совершенно не стесняясь, принялись сыпать вопросами. Разговор длился почти полный учебный день. Профессор отвечал честно, не делая скидок на возраст.

В тот день каждый получил своё: ребята ушли с твёрдым пониманием – Вольные являются главной угрозой для жизни всех людей Империи, профессор отчитался об успешно проведённом внеклассном занятии; а оглядчики, пристально просматривающие, ничего не подозревающие, сомневающиеся юные умы, об успешном вытравливании вольнодумства среди учеников. Так Натаниэль Неоттон откинул идею Власти Народа, как опасную и вредную для государства, по крайней мере, на время.

Прошло ещё три года. Проведение, у которого как видно были на молодого Неоттона свои планы, свело его с одной девушкой из простых. Юная прелестница, как ни старалась, не смогла разжечь в нём огонь любви, зато окончательно переменила его взгляды на обустройство страны. Идея Власти Народа, на сей раз, осталась с Натаниэлем навсегда.

Тогда, уже вступивший в более осознанную жизнь, Натаниэль, вынужден был скрывать свои интересы от сокурсников, а пуще от учителей и профессоров. Через свою новую знакомую, он свёл дружбу и стал посещать тайные собрания тех, кого в империи называли Вольными. Вот так руководство ладосских раскольничьих групп, заполучив к себе сына князя Слайбьёрна, получило огромное подспорье в своей борьбе. Прошло ещё три года и после завершения Семинарии, вернувшись на родину, Натаниэль примкнул к тем, кто готовил переворот в Брусте.

Без малого десять лет заняла у них подготовка к смене власти. Десятки подкупленных или сведённых в преждевременные отставки воевод и сотников, сотни и сотни взяток чиновникам различных рангов, магам и оглядчикам, шантажи, подкупы, оговоры, угрозы жизни и просто убийства: Натаниэль и его люди не брезговали ничем. И вот, когда из верных императору Стридалу войск в Брусте остались лишь несколько сотен витязей и десятка личной стражи Дерека Неоттона, когда почти всё духовенство, все знатные семьи и купечество были на стороне заговорщиков, когда простой народ, узнав об отсоединении Лестора и Черестина, уже не дрожа и не озираясь по сторонам принялся обсуждать тот самый новый порядок не только ночью на кухнях, но и при свете дня на улицах – свершилось. Бруст, пусть пока и в тайне от Империи, принял сторону Вольных, а Натаниэль, прервав своими собственными руками жизнь отца, открыл для Слайбьёрна новую страницу истории.

***

Грядущий новый порядок требовал и новых традиций. Пусть не сразу, где-то со скрежетом и скрипом, а где-то и с мясом, но это было необходимо. Семь столетий каменный венок князя Слайбьёрна переходил от отца к сыну. Семь столетий верховный жрец снимал его с усопшего правителя и передавал новому избраннику. Упразднением именно этой традиции, так ярко символизирующей старые догмы, Натаниэль решил провозгласить новую эпоху в своём княжестве.

С серого неба Бруста, уже который день, сыпал снег. Мороз загнал простых горожан в зипуны и валенки, люд побогаче приоделся в меха. Перед центральным храмом города, толпа прощалась со своим последний князем. Сегодня не было ни слёз, ни стенаний. Никто не сетовал на судьбу, слишком рано забравшую правителя. Однако излишней радости и ликования не наблюдалось так же. Сомнение в выбранном пути и страх перед будущим – вот что занимало умы стоявших на площади.

Натаниэль пришёл от замка пешком. Без охраны, вообще без сопровождающих. Народ, завидя его, разошёлся, пропуская княжича к погребальному костру и по привычке, оголил головы. Большинство застыли в поклоне. Натаниэль недовольно скривился, оглядев толпу. Пройдя к телу отца, он склонился перед жрецами Триглавы, снял с его головы венок и вместо того, чтобы возложить его на себя, положил у ног мертвеца.

– Сегодня, – возвысил голос он, обращаясь ко всем, – люди свободного Слайбьёрна прощаются не только с последним своим князем! Сегодня они прощаются с самой концепцией власти меньшинства и богатства! С её идеей! С её оковами! Не стану вас обманывать, друзья мои, – впереди нас ждёт не лёгкий путь! Много крови ещё прольётся на землю нашу многострадальную! Но капли крови той, станут благодатным дождём, после которого поднимутся, окрепнут и разойдутся ростки новой жизни! Новой эпохи! Эпохи свободной от тирании! Эпоха Власти Народа! Это обещаю вам я, не княжич Неоттон, поставленный править рукой императора, но избранный людьми, вами избранный лидер! Лидер, слышащий вас! Понимающий вас! Принимающий веру истинную, нетерпящую злата искушения! Правящий от вашего имени и только во благо ваше! Да будет так. Ура!

С этими словами Натаниэль поджёг прощальное ложе отца. Огонь, не взирая на густо валящий снег, вмиг охватил и брёвна и самого мертвеца. В наставшей тишине, поглотившей, казалось, весь Бруст, слышалось лишь дыхание людей, прощавшихся со старыми порядками и яростный треск огня, будто бы благодарившего за предоставленную честь, провозгласить новую эпоху.

Ударил колокол храма. Второй, третий, и вот уже к ним присоединились десятки других, с храмов по всей столице. Собравшиеся перед собором люди застыли, а потом, все как один, не сговариваясь, в след за своим новым лидером грянули «Ура!».

Ликовал простой народ, приветствовала начало нового мира знать, а храмовые колокольни добавляли к обывательской радости, радость божественную. Натаниэль последний раз бросил взгляд на тело отца и, не отвечая на благодарности и пожелания долгих лет, покинул площадь.

***

Была глубокая ночь. Ночь, в которую, вероятно, в Брусте не спал никто. Сегодня днём, снег скрыл под собой пепел последнего князя Слайбьёрна, а дальше… «Что нас ждёт дальше?» Этот вопрос сегодня задавал себе каждый. Задавал и страшился ответа.

Не спал и Натаниэль, но совсем по другой причине. Сидя в замке, напротив трона, он смотрел на него с презрением и отвращением. Для него это было олицетворением несправедливости, творившийся в Эделии почитай уже две с половиной тысячи лет. Этот трон был символом тирании неравенства и власти денег.

В дверь постучали. В зал вошёл сотник стражников замка и отчеканил:

– Сударь, доставили девушку. Вы просили в любое время. Пускать?

Лёгкая улыбка тронула лицо Натаниэля. Он оценил новые манеры сотника: головы он не склонял, смотрел прямо в глаза, говорил смело.

– Спасибо, Рольф. Проси.

Спустя время, десятник явился с раскрасневшийся от мороза девицей. Курносая и кареглазая, может чуть полнотелая, барышня не смела поднять глаз и смотрела в пол.

Натаниэль жестом попросил десятника выйти. Тот понимающе улыбнулся, лихо отдал салют и покинул зал.

– Сколько… тебе лет? – устало вздохнул Натаниэль.

– Двадцать, государь, – робко ответила девица, так и не рискнув поднять взгляд.

– Как тебя зовут?

– Ула, государь.

Натаниэль недовольно прорычал и потёр пальцами лоб, как человек мучимый головной болью.

– Ула…, ты была сегодня на похоронах моего отца? Слышала про Власть Народа и свободный Слайбьёрн?

– Да, государь.

– Учения проходила, при храмах или в образовательных домах?

– Нет. Простите. Нет, государь.

– Понятно. – Натаниэль тяжело вздохнул, резко встал с кресла и подошёл к Уле. – На меня посмотри. Вот так. Теперь слушай. Во-первых: государем у нас принято называть лишь одного императора. Но ты от этого отвыкай – ему осталось не долго. Во-вторых: если ты не поняла моих речей у храма, могла бы попросить кого-нибудь из старших объяснить. Наступает новое время. Теперь незачем прятать глаза. У тебя такие же права, как и у меня. Понимаешь?

– Понимаю. – Ула хоть и смотрела прямо на него, однако по всему было заметно, близость к пусть и бывшему княжичу, заставляла её дрожать и дышать через раз.

– Ох… – снова вздохнул Натаниэль, – врёшь ты. Ну да ладно. Тысячи лет раболепия за один день не выбьешь. Пошли?

– Я вся ваша. – Тут глаза Улы широко раскрылись, она замерла с открытым ртом.

– Теперь-то что? – слегка улыбнулся Натаниэль.

Его улыбка придала Уле смелости. Она не сдержалась и прыснула со смеху, спрятав лицо в шаль.

– Извините. Извините меня, – отсмеявшись сказала она. – Всё, всё, больше не буду. Но… как же мне теперь вас… тебя называть?

– Да тебе это вовсе ни к чему, – ответил Натаниэль, поцеловав ей руку.

Он вёл её за собой. Она следовала за ним словно во сне, была готова отдаться вся. Медленно и молча они проходили коридор за коридором, поднимались всё выше и выше. Факел в его руке, магическим светом освещал всё на добрые три сажени вокруг.

Натаниэль шёл не оборачиваясь, думал о другой. Мысли же Улы были только о нём, но она не могла не озираться на громадные, нескончаемые портреты его родственников. Их лица, столь разные чертами, но в тоже время столь схожие выражением, рождали в ней страх. И действительно, создавалось впечатление, что все портреты Неоттонов, пусть и разделённые веками, рисовал один и тот же художник, находясь неизменно в траурном настроении. Будь то портрет девятилетней девочки или почтенного старца – люди на них смотрели на мир неизменно хмурясь, будто бы подозревая против себя заговор.

Узкая витая лестница приветствовала их дверью с тяжёлым замком. Отворив замок и притушив факел, первым зашёл Натаниэль. Кромешная тьма, с недавнего времени, стала здесь хозяйкой, и он не хотел лишний раз её тревожить. Обернувшись, он заметил страх на лице своей гостьи.

– Что же ты стоишь? – отрешённо спросил он голосом, в котором от недавнего добродушия не осталось и следа. – Входи. Хотела провести со мною ночь – не робей.

– Здесь очень холодно.

– Я тебе согрею.