Полное собрание стихотворений
полная версия
Аннотация
Читать онлайн
- -
- 100%
- +
Годы странствий
Стихотворения 1900–1910
I. Годы странствий
Якову Александровичу Глотову
…И мир, как море пред зарею,И я иду по лону вод,И подо мной и надо мноюТрепещет звездный небосвод…Пустыня
Монмартр… Внизу ревет Париж –Коричневато-серый, синий…Уступы каменистых крышСлились в равнины темных линий.То купол зданья, то соборВстает из синего тумана.И в ветре чуется просторВолны соленой океана…Но мне мерещится порой,Как дальних дней воспоминанье,Пустыни вечной и немойНенарушимое молчанье.Раскалена, обнажена,Под небом, выцветшим от зноя,Весь день без мысли и без снаВ полубреду лежит она,И нет движенья, нет покоя…Застывший зной. Устал верблюд.Пески. Извивы желтых линий.Миражи бледные встают –Галлюцинации Пустыни.И в них мерещатся зубцыСтаринных башен. Из туманаГорят цветные изразцыДворцов и храмов Тамерлана.И тени мертвых городовУныло бродят по равнинеНеостывающих песков,Как вечный бред больной Пустыни.Царевна в сказке, – словом властнымСтепь околдованная спит,Храня проклятой жабы видПод взглядом солнца, злым и страстным.Но только мертвый зной спадетИ брызнет кровь лучей с заката –Пустыня вспыхнет, оживет,Струями пламени объята.Вся степь горит – и здесь, и там,Полна огня, полна движений,И фиолетовые тениТекут по огненным полям.Да одиноко городищаЧернеют жутко средь степей:Забытых дел, умолкших днейНенарушимые кладбища.И тлеет медленно закат,Усталый конь бодрее скачет,Копыта мерно говорят,Степной джюсан звенит и плачет.Пустыня спит, и мысль растет…И тихо всё во всей Пустыне:Широкий звездный небосводДа аромат степной полыни…1901Ташкент – ПарижВ вагоне
Снова дорога. И с силой магическойВсё это вновь охватило меня:Грохот, носильщики, свет электрический,Крики, прощанья, свистки, суетня…Снова вагоны едва освещенные,Тусклые пятна теней,Лица склоненныеСпящих людей.Мерный, вечный,Бесконечный,ОднотонныйШум колес.Шепот сонныйВ мир бездонныйМысль унес…Жизнь… работа…Где-то, кто-тоВечно что-тоВсё стучит.Ти-та… то-та…Вечно что-тоМысли соннойГоворит.Так вот в ушах и долбит и стучит это:Ти-та-та, та-та-та… та-та-та… ти-та-та…Мысли с рыданьями ветра сплетаются,Поезд гремит, перегнать их старается…Чудится, еду в России я…Тысячи верст впереди.Ночь неприютная, темная.Станция в поле… Огни ее –Глазки усталые, томные –Шепчут: «Иди…»Страх это? Горе? Раздумье? Иль что ж это?Новое близится, старое прожито.Прожито – отжито. Вынуто – выпито…Ти-та-та… та-та-та… та-та-та… ти-та-та…Чудится степь бесконечная…Поезд по степи идет.В вихре рыданий и стоновСлышится песенка вечная.Скользкие стены вагоновДождик сечет.Песенкой этой всё в жизни кончается,Ею же новое вновь начинается,И бесконечно звучит и стучит это:Ти-та-та… та-та-та… та-та-та… ти-та-та…Странником вечнымВ пути бесконечномСтранствуя целые годы,Вечно стремлюсь я,Верую в счастье,И лишь в ненастьеВ шуме ночной непогодыВеет далекою Русью.Мысли с рыданьями ветра сплетаются,С шумом колес однотонным сливаются,И безнадежно звучит и стучит это:Ти-та-та… та-та-та… та-та-та… ти-та-та…Май 1901В поезде между Парижем и ТулузойКастаньеты
Е. С. Кругликовой
Из страны, где солнца светЛьется с неба жгуч и ярок,Я привез себе в подарокПару звонких кастаньет.Беспокойны, говорливы,Отбивая звонкий стих, –Из груди сухой оливыСталью вырезали их.Щедро лентами одетыС этой южной пестротой;В них живет испанский зной,В них сокрыт кусочек света.И когда Париж огромныйВесь оденется в туман,В мутный вечер, на диванЛягу я в мансарде темной,И напомнят мне онеИ волны морской извивы,И дрожащий луч на дне,И узлистый ствол оливы,Вечер в комнате простой,Силуэт седой колдуньи,И красавицы плясуньиСтан и гибкий и живой,Танец быстрый, голос звонкий,Грациозный и простой,С этой южной, с этой тонкойСтрекозиной красотой.И танцоры идут в ряд,Облитые красным светом,И гитары говорятВ такт трескучим кастаньетам,Словно щелканье цикадВ жгучий полдень жарким летом.Июль 1901Mallorca. Valdemosa.Via mala
Там с вершин отвесныхЛедники сползают,Там дороги в тесныхЩелях пролегают.Там немые кручиНе дают простору,Грозовые тучиОбнимают гору.Лапы темных елейМягки и широки,В душной мгле ущелийМечутся потоки.В буйном гневе свирепея,Там грохочет Рейн.Здесь ли ты жила, о фея –Раутенделейн?1899ТузисТангейзер
Смертный, избранный богиней,Чтобы свергнуть гнет оков,Проклинает мир прекрасныйСветлых эллинских богов.Гордый лик богини гневной.Бури яростный полет.Полный мрак. Раскаты грома…И исчез Венерин грот.И певец один на воле,И простор лугов окрест,И у ног его долина,Перед ним высокий крест.Меркнут розовые горы,Веет миром от лугов,Веет миром от старинныхОстрокрыших городков.На холмах в лучах закатаКупы мирные дерев,И растет спокойный, стройныйПримиряющий напев.И чуть слышен вздох органаВ глубине резных церквей,Точно отблеск золотистыйУмирающих лучей.1901АндорраВенеция
Резные фасады, узорные зданьяНа алом пожаре закатного станаПечальны и строги, как фрески Орканья, –Горят перламутром в отливах тумана…Устало мерцают в отливах туманаДалеких лагун огневые сверканья…Вечернее солнце, как алая рана…На всем бесконечная грусть увяданья.О пышность паденья, о грусть увяданья!Шелков Веронеза закатная Кана,Парчи Тинторето… и в тучах мерцаньяОсенних и медных тонов Тициана…Как осенью листья с картин ТицианаЦветы облетают… Последнюю дань яНесу облетевшим страницам романа,В каналах следя отраженные зданья…Венеции скорбной узорные зданьяГорят перламутром в отливах тумана.На всем бесконечная грусть увяданьяОсенних и медных тонов Тициана.‹1902, 1910›На Форуме
Арка… Разбитый карниз,Своды, колонны и стены.Это обломки кулисСломанной сцены.Здесь пьедесталы колонн,Там возвышается ростра,Где говорил ЦицеронПлавно, красиво и остро.Между разбитых камнейЯщериц быстрых движенье.Зной неподвижных лучей,Струйки немолчное пенье.Зданье на холм поднялосьЦепью изогнутых линий.В кружеве легких мимозОчерки царственных пиний.Вечер… И форум молчит.Вижу мерцанье зари я.В воздухе ясном звучит:Ave Maria!1900РимАкрополь
Серый шифер. Белый тополь.Пламенеющий залив.В серебристой мгле оливУсеченный холм – Акрополь.Ряд рассеченных ступеней,Портик тяжких Пропилей,И за грудами камений,В сетке легких синих теней,Искры мраморных аллей.Небо знойно и бездонно –Веет синим огоньком.Как струна, звенит колоннаС ионийским завитком.За извивами КефизаЗаплелись уступы горВ рыже-огненный узор…Луч заката брызнул снизу…Над долиной сноп огней…Рдеет пламенем над ней он –В горне бронзовых лучейЗагорелый Эрехтейон…Ночь взглянула мне в лицо.Черны ветви кипариса.А у ног, свернув кольцо,Спит театр Диониса.1900АфиныПариж
1. С МонмартраГород-Змей, сжимая звенья,Сыпет искры в алый день.Улиц тусклые каменьяСиневой прозрачит тень.Груды зданий как кристаллы;Серебро, агат и сталь;И церковные порталы,Как седой хрусталь.Город бледным днем измучен,Весь исчерчен тьмой излучин,И над ним издалека –По пустыням небосклона,Как хоругви, как знамена,Грозовые облака…И в пространство величаво,Властной музыкой звуча,Распростерлись три луча,Как венец…(Твой образ – Слава!)И над городом далечеНа каштанах с высоты,Как мистические свечи,В небе теплятся цветы…‹1904–1905›2. ДождьВ дождь Париж расцветает,Точно серая роза…Шелестит, опьяняетВлажной лаской наркоза.А по окнам, танцуяВсё быстрее, быстрее,И смеясь и ликуя,Вьются серые феи…Тянут тысячи пальцевНити серого шелка,И касается пяльцевТоропливо иголка.На синеющем лакеРазбегаются блики…В проносящемся мракеЗамутились их лики…Сколько глазок несхожих!И несутся в смятеньи,И целуют прохожих,И ласкают растенья…И на груды сокровищ,Разлитых по камням,Смотрят морды чудовищС высоты Notre-Dame…‹Февраль 1904›3Как мне близок и понятенЭтот мир – зеленый, синий,Мир живых, прозрачных пятенИ упругих, гибких линий.Мир стряхнул покров туманов.Четкий воздух свеж и чист.На больших стволах каштановЯрко вспыхнул бледный лист.Небо целый день моргает(Прыснет дождик, брызнет луч),Развивает и свиваетСвой покров из сизых туч.И сквозь дымчатые щелиПотускневшего окнаБледно пишет акварелиЭта бледная весна.‹1902›4Осень… осень… Весь Париж,Очертанья сизых крышСкрылись в дымчатой вуали,Расплылись в жемчужной дали.В поредевшей мгле садовСтелет огненная осеньПерламутровую просиньМежду бронзовых листов.Вечер… Тучи… Алый светРазлился в лиловой дали:Красный в сером – это цветНадрывающей печали.Ночью грустно. От огнейИглы тянутся лучами.От садов и от аллейПахнет мокрыми листами.‹1902›5Огненных линий аккорд,Бездну зеркально-живую,Ночью Place la Concorde[1],Ночью дождливой люблю я.Зарево с небом слилось…Сумрак то рдяный, то синий,Бездны пронзенной насквозьНитями иглистых линий…В вихре сверкающих брызг,Пойманных четкостью лака,Дышит гигант – ОбелискРозово-бледный из мрака.‹1903–1904›6Закат сиял улыбкой алой.Париж тонул в лиловой мгле.В порыве грусти день усталыйПрижал свой лоб к сырой земле.И вечер медленно расправилНад миром сизое крыло…И кто-то горсть камней расплавилИ кинул в жидкое стекло.Река линялыми шелкамиКачала белый пароход.И праздник был на лоне вод…Огни плясали меж волнами…Ряды огромных тополейК реке сходились, как гиганты,И загорались бриллиантыВ зубчатом кружеве ветвей…‹Лето 1904›На Сене близ Мэдона7Анне Ник. Ивановой
В серо-сиреневом вечереРадостны сны мои нынче.В сердце сияние «Вечери»Леонардо да Винчи.Между мхом и травою мохнатоюКлюч лепечет невнятно.Алым трепетом пали на статуюЗолотистые пятна.Ветер веет и вьется украдкамиМеж ветвей, над водой наклоненных,Шевеля тяжелыми складкамиШелков зеленых.Разбирает бледные волосыПлакучей ивы.По озерам прозелень, полосыИ стальные отливы.И, одеты мглою и чернию,Многострунные сосныНавевают думу вечернююПро минувшие весны.Облака над лесными гигантамиПерепутаны алою пряжей,И плывут из аллей бриллиантамиФонари экипажей.‹2 июля 1905›В Булонском лесу8На старых каштанах сияют листы,Как строй геральдических лилий.Душа моя в узах своей немотыЗвенит от безвольных усилий.Я болен весеннею смутной тоскойНесознанных миром рождений.Овей мое сердце прозрачною мглойЗеленых своих наваждений!И манит, и плачет, и давит вискиВесеннею острою грустью…Неси мои думы, как воды реки,На волю к широкому устью!19059В молочных сумерках за сизой пеленойМерцает золото, как желтый огнь в опалах.На бурый войлок мха, на шелк листов опалыхРосится тонкий дождь, осенний и лесной.Сквозящих даль аллей струится сединой.Прель дышит влагою и тленьем трав увялых.Края раздвинувши завес линяло-алых,Сквозь окна вечера синеет свод ночной.Но поздний луч зари возжег благоговейноЗеленый свет лампад на мутном дне бассейна,Орозовил углы карнизов и колонн,Зардел в слепом окне, златые кинул бликиНа бронзы черные, на мраморные лики,И темным пламенем дымится Трианон.190910Парижа я люблю осенний, строгий плен,И пятна ржавые сбежавшей позолоты,И небо серое, и веток переплеты –Чернильно-синие, как нити темных вен.Поток всё тех же лиц – одних, без перемен,Дыханье тяжкое прерывистой работы,И жизни будничной крикливые заботы,И зелень черную, и дымный камень стен.Мосты, где рельсами ряды домов разъяты,И дым от поезда клоками белой ваты,И из-за крыш и труб – сквозь дождь издалекаБольшое Колесо и Башня-великанша,И ветер рвет огни и гонит облакаС пустынных отмелей дождливого Ла-Манша.190911Адел. Герцык.
Перепутал карты я пасьянса,Ключ иссяк, и русло пусто ныне.Взор пленен садами Иль де-Франса,А душа тоскует по пустыне.Бродит осень парками Версаля,Вся закатным заревом объята…Мне же снятся рыцари ГрааляНа скалах суровых Монсальвата.Мне, Париж, желанна и знакомаВласть забвенья, хмель твоей отравы!Ах! В душе – пустыня Меганома,Зной, и камни, и сухие травы…1909Диана де Пуатье
Над бледным мрамором склонились к водам низкоСтруи плакучих ив и нити бледных верб.Дворцов Фонтенебло торжественный ущербТобою осиян, Диана-Одалиска.Богиня строгая, с глазами василиска,Над троном Валуа воздвигла ты свой герб,И в замках Франции сияет лунный серпСредь лилий Генриха и саламандр Франциска.В бесстрастной наготе, среди охотниц-нимфПо паркам ты идешь, волшебный свой заимфНа шею уронив Оленя-Актеона.И он – влюбленный принц, с мечтательной тоскойГлядит в твои глаза, владычица! ТакойТы нам изваяна на мраморах Гужона.1907В цирке
Андрею Белому
Клоун в огненном кольце…Хохот мерзкий, как проказа,И на гипсовом лицеДва горящих болью глаза.Лязг оркестра; свист и стук.Точно каждый озабоченЗаглушить позорный звукМокро хлещущих пощечин.Как огонь, подвижный круг.Люди – звери, люди – гады,Как стоглазый, злой паук,Заплетают в кольца взгляды.Всё крикливо, всё пестро…Мне б хотелось вызвать сноваОбраз бледного, больного,Грациозного Пьеро.В лунном свете с мандолинойОн поет в своем окнеПесню страсти лебединойКоломбине и луне.Хохот мерзкий, как проказа;Клоун в огненном кольце.И на гипсовом лицеДва горящих болью глаза.1903МоскваРождение стиха
Бальмонту
В душе моей мрак грозовой и пахучий…Там вьются зарницы, как синие птицы…Горят освещенные окна…И тянутся длинны,Протяжно-певучиВо мраке волокна…О, запах цветов, доходящий до крика!Вот молния в белом излучьи…И сразу всё стало светло и велико…Как ночь лучезарна!Танцуют слова, чтобы вспыхнуть попарноВ влюбленном созвучии.Из недра сознанья, со дна лабиринтаТеснятся виденья толпой оробелой…И стих расцветает цветком гиацинта,Холодный, душистый и белый.1904Париж«К твоим стихам меня влечет не новость…»
Балтрушайтису
К твоим стихам меня влечет не новость,Не яркий блеск огней:В них чудится унылая суровостьНахмуренных бровей.В них чудится седое безразличье,Стальная дрема вод,Сырой земли угрюмое величьеИ горько сжатый рот.1903Москва«Концом иглы на мягком воске…»
Графине Софье И. Толстой
Концом иглы на мягком воскеЯ напишу твои черты:И индевеющие блесткиТвоей серебряной фаты,И взгляд на всё разверстый внове,И оттененный тонко нос,И тонко выгнутые брови,И пряди змейных, тонких кос,Извив откинутого стана,И нити темно-синих бус,Чувяки синего сафьянаИ синий шелковый бурнус.А сзади напишу текучий,Сине-зеленый, пенный вал,И в бирюзовом небе тучи,И глыбы красно-бурых скал.1909Коктебель«К этим гулким морским берегам…»
Ел. Дмитриевой
К этим гулким морским берегам,Осиянным холодною синью,Я пришла по сожженным лугам,И ступни мои пахнут полынью.Запах мяты в моих волосах,И движеньем измяты одежды;Дикой масличной ветвью в цветахЯ прикрыла усталые вежды.На ладонь опирая високИ с тягучею дремой не споря,Я внимаю, склонясь на песок,Кликам ветра и голосу моря…Май 1909Коктебель«Эти страницы – павлинье перо…»
На книге Лафорга
Эти страницы – павлинье перо, –Трепет любви и печали.Это больного Поэта-ПьероЖуткие salto-mortale.«Небо запуталось звездными крыльями…»
Ол. Серг. Муромцевой
Небо запуталось звездными крыльямиВ чаще ветвей. Как колонны стволы.Падают, вьются, ложатся с усильямиПо лесу полосы света и мглы.Чу! по оврагам лесным – буеракамиРвется охота… и топот и звон.Ночью по лесу, гонимый собаками,Мчится влюбленный Олень-Актеон.Ходит туман над росистой поляною.Слабо мерцает далекий ледник.К красной сосне, словно чернью затканою,Кто-то горячей щекою приник.Грустная девочка – бледная, страстная.Складки туники… струи серебра…Это ли ночи богиня прекрасная –Гордого Феба сестра?Топот охоты умолк в отдалении.Воют собаки, голодны и злы.Гордость… и жажда любви… и томление…По лесу полосы света и мглы.1902ПарижAllee d'Observatoire[2]Когда время останавливается
1Тесен мой мир. Он замкнулся в кольцо.Вечность лишь изредка блещет зарницами.Время порывисто дует в лицо.Годы несутся огромными птицами.Клочья тумана – вблизи… вдалеке…Быстро текут очертанья.Лампу Психеи несу я в руке –Синее пламя познанья.В безднах скрывается новое дно.Формы и мысли смесились.Все мы уж умерли где-то давно…Все мы еще не родились.Июнь 19042Быть заключенным в темнице мгновенья,Мчаться в потоке струящихся дней.В прошлом разомкнуты древние звенья,В будущем смутные лики теней.Гаснуть словами в обманных догадках,Дымом кадильным стелиться вдали.Разум запутался в траурных складках,Мантия мрака на безднах земли.Тени Невидимых жутко громадны,Неосязаемо близки впотьмах.Память – неверная нить Ариадны –Рвется в дрожащих руках.Время свергается в вечном паденьи,С временем падаю в пропасти я.Сорваны цепи, оборваны звенья –Смерть и Рожденье – вся нить бытия.‹Июль 1905›3И день и ночь шумит угрюмо,И день и ночь на берегуЯ бесконечность стерегуСредь свиста, грохота и шума.Когда ж зеркальность тишиныСулит обманную беспечность,Сквозит двойная бесконечностьИз отраженной глубины.‹1903›4Валерию Брюсову
По ночам, когда в туманеЗвезды в небе время ткут,Я ловлю разрывы тканиВ вечном кружеве минут.Я ловлю в мгновенья эти,Как свивается покровСо всего, что в формах, в цвете,Со всего, что в звуке слов.Да, я помню мир иной –Полустертый, непохожий,В вашем мире я – прохожий,Близкий всем, всему чужой.Ряд случайных сочетанийМировых путей и силВ этот мир замкнутых гранейВлил меня и воплотил.Как ядро, к ноге прикованШар земной. Свершая путь,Я не смею, зачарован,Вниз на звезды заглянуть.Что одни зовут звериным,Что одни зовут людским –Мне, который был единым,Стать отдельным и мужским!Вечность с жгучей пустотоюНеразгаданных чудесСкрыта близкой синевоюПримиряющих небес.Мне так радостно и новоВсё обычное для вас –Я люблю обманность словаИ прозрачность ваших глаз.Ваши детские понятьяСмерти, зла, любви, грехов –Мир души, одетый в платьеИз священных, лживых слов.Гармонично и поблеклоВ них мерцает мир вещей,Как узорчатые стеклаВ мгле готических церквей…В вечных поисках истоковЯ люблю в себе следитьЖутких мыслей и пороковНас связующую нить. –Когда ж уйду я в вечность снова?И мне раскроется она,Так ослепительно ясна,Так беспощадна, так суроваИ звездным ужасом полна!1903КоктебельII. Amori Arasacrum[3]
Маргарите Васильевне Сабашниковой
«Я ждал страданья столько лет…»
Я ждал страданья столько летВсей цельностью несознанного счастья.И боль пришла, как тихий синий свет,И обвила вкруг сердца, как запястье.Желанный луч с собой принесТакие жгучие, мучительные ласки.Сквозь влажную лучистость слезПо миру разлились невиданные краски.И сердце стало из стекла,И в нем так тонко пела рана:«О, боль, когда бы ни пришла,Всегда приходит слишком рано».Декабрь 1903Москва«О, как чутко, о, как звонко…»
О, как чутко, о, как звонкоЗдесь шаги мои звучат!Легкой поступью ребенкаЯ вхожу в знакомый сад…Слышишь, сказки шелестят?После долгих лет скитаньяНити темного познаньяПривели меня назад…‹1903›«Спустилась ночь. Погасли краски…»
Спустилась ночь. Погасли краски.Сияет мысль. В душе светло.С какою силой ожилоВсё обаянье детской ласки,Поблекший мир далеких дней,Когда в зеленой мгле аллейБлуждали сны, толпились сказки,И время тихо, тихо шло,Дни развивались и свивались,И всё, чего мы ни касались,Благоухало и цвело.И тусклый мир, где нас держали,И стены пасмурной тюрьмыОдною силой жизни мыПеред собою раздвигали.‹Май 1902›Портрет
Я вся – тона жемчужной акварели,Я бледный стебель ландыша лесного,Я легкость стройная обвисшей мягкой ели,Я изморозь зари, мерцанье дна морского.Там, где фиалки и бледное золотоСкованы в зори ударами молота,В старых церквах, где полет тишиныПолон сухим ароматом сосны, –Я жидкий блеск икон в дрожащих струйках дыма,Я шелест старины, скользящей мимо,Я струйки белые угаснувшей метели,Я бледные тона жемчужной акварели.1903Москва«Пройдемте по миру, как дети…»
Пройдемте по миру, как дети,Полюбим шуршанье осок,И терпкость прошедших столетий,И едкого знания сок.Таинственный рой сновиденийОвеял расцвет наших дней.Ребенок – непризнанный генийСредь буднично-серых людей.1903«Сквозь сеть алмазную зазеленел восток…»
Сквозь сеть алмазную зазеленел восток.Вдаль по земле таинственной и строгойЛучатся тысячи тропинок и дорог.О, если б нам пройти чрез мир одной дорогой!Всё видеть, всё понять, всё знать, всё пережить,Все формы, все цвета вобрать в себя глазами,Пройти по всей земле горящими ступнями,Всё воспринять и снова воплотить.1904ПарижПисьмо
1Я соблюдаю обещаньеИ замыкаю в четкий стихМое далекое посланье.Пусть будет он как вечер тих,Как стих «Онегина» прозрачен,Порою слаб, порой удачен,Пусть звук речей журчит ярчей,Чем быстро шепчущий ручей…Вот я опять один в ПарижеВ кругу привычной старины…Кто видел вместе те же сны,Становится невольно ближе.В туманах памяти отсельПоет знакомый ритурнель.2Вот цепь промчавшихся мгновенийЯ мог бы снова воссоздать:И робость медленных движений,И жест, чтоб ножик иль тетрадьСдержать неловкими руками,И Вашу шляпку с васильками,Покатость Ваших детских плеч,И Вашу медленную речь,И платье цвета эвкалипта,И ту же линию в губах,Что у статуи Таиах,Царицы древнего Египта,И в глубине печальных глаз –Осенний цвет листвы – топаз.3Рассвет. Я только что вернулся.На веках – ночь. В ушах – слова.И сон в душе, как кот, свернулся…Письмо… От Вас?Едва-едваВ неясном свете вижу почерк –Кривых каракуль смелый очерк.Зажег огонь. При свете свечГлазами слышу Вашу речь.Вы снова здесь? О, говорите ж.Мне нужен самый звук речей…В озерах памяти моейОпять гудит подводный Китеж,И легкий шелест дальних словПевуч, как гул колоколов.4Гляжу в окно сквозь воздух мглистый.Прозрачна Сена… Тюильри…Монмартр и синий, и лучистый.Как желтый жемчуг – фонари.Хрустальный хаос серых зданий…И аромат воспоминаний,Как запах тлеющих цветов,Меня пьянит. Чу! Шум шагов…Вот тяжкой грудью пароходаРазбилось тонкое стекло,Заволновалось, потекло…Донесся дальний гул народа;В провалах улиц мгла и тишь.То день идет… Гудит Париж.5Для нас Париж был ряд преддверийВ просторы всех веков и стран,Легенд, историй и поверий.Как мутно-серый океан,Париж властительно и строгоШумел у нашего порога.Мы отдавались, как во сне,Его ласкающей волне.Мгновенья полные, как годы…Как жезл сухой, расцвел музей…Прохладный мрак больших церквей…Орган… Готические своды…Толпа: потоки глаз и лиц…Припасть к земле… Склониться ниц…6Любить без слез, без сожаленья,Любить, не веруя в возврат…Чтоб было каждое мгновеньеПоследним в жизни. Чтоб назадНас не влекло неудержимо,Чтоб жизнь скользнула в кольцах дыма,Прошла, развеялась… И пустьВечерне-радостная грустьОбнимет нас своим запястьем.Смотреть, как тают без следаОстатки грез, и никогдаНе расставаться с грустным счастьем,И, подойдя к концу пути,Вздохнуть и радостно уйти.7Здесь всё теперь воспоминанье,Здесь всё мы видели вдвоем,Здесь наши мысли, как журчаньеДвух струй, бегущих в водоем.Я слышу Вашими ушами,Я вижу Вашими глазами,Звук Вашей речи на устах,Ваш робкий жест в моих руках.Я б из себя все впечатленьяХотел по-Вашему понять,Певучей рифмой их связатьИ в стих вковать их отраженье.Но только нет… Продленный мигЕсть ложь… И беден мой язык.8И всё мне снится день в Версале,Тропинка в парке между туй,Прозрачный холод синей дали,Безмолвье мраморных статуй,Фонтан и кони Аполлона.Затишье парка Трианона,Шероховатость старых плит, –(Там мрамор сер и мхом покрыт).Закат, как отблеск пышной славыДавно отшедшей красоты,И в вазах каменных цветы,И глыбой стройно-величавой –Дворец: пустынных окон рядИ в стеклах пурпурный закат.9Я помню тоже утро в Hall'e,Когда у Лувра на мостуВ рассветной дымке мы стояли.Я помню рынка суету,Собора слизистые стены,Капуста, словно сгустки пены,«Как солнца» тыквы и морковь,Густые, черные, как кровь,Корзины пурпурной клубники,И океан живых цветов –Гортензий, лилий, васильков,И незабудок, и гвоздики,И серебристо-сизый тон,Обнявший нас со всех сторон.10Я буду помнить Лувра залы,Картины, золото, паркет,Статуи, тусклые зеркала,И шелест ног, и пыльный свет.Для нас был Грёз смешон и сладок,Но нам так нравился затоСкрипучий шелк чеканных складокТемно-зеленого Ватто.Буше – изящный, тонкий, лживый,Шарден – интимный и простой,Коро – жемчужный и седой,Милле – закат над желтой нивой,Веселый лев – Делакруа,И в Saint-Germain l'Auxerroy –11Vitreaux[4] – камней прозрачный слиток:И аметисты, и агат.Там, ангел держит длинный свиток,Вперяя долу грустный взгляд.Vitreaux мерцают, точно крыльяВечерней бабочки во мгле…Склоняя голову в бессильи,Святая клонится к землеВ безумьи счастья и экстаза…Tete Inconnue[5]! Когда и ктоНашел и выразил в ней тоВ движеньи плеч, в разрезе глаза,Что так меня волнует в ней,Как и в Джоконде, но сильней?12Леса готической скульптуры!Как жутко всё и близко в ней.Колонны, строгие фигурыСибилл, пророков, королей…Мир фантастических растений,Окаменелых привидений,Драконов, магов и химер.Здесь всё есть символ, знак, пример.Какую повесть зла и мук выЗдесь разберете на стенах?Как в этих сложных письменахПонять значенье каждой буквы?Их взгляд, как взгляд змеи, тягуч…Закрыта дверь. Потерян ключ.13Мир шел искать себе обитель,Но на распутьи всех дорогСтоял лукавый Соблазнитель.На нем хитон, на нем венок,В нем правда мудрости звериной:С свиной улыбкой взгляд змеиный.Призывно пальцем щелкнул он,И мир, как Ева, соблазнен.И этот мир – Христа Невеста –Она решилась и идет:В ней всё дрожит, в ней всё поет,В ней робость и бесстыдство жеста,Желанье, скрытое стыдом,И упоение грехом.14Есть беспощадность в примитивах.У них для правды нет границ –Ряды позорно некрасивых,Разоблаченных кистью лиц.В них дышит жизнью каждый атом:Фуке – безжалостный анатом –Их душу взял и расчленил,Спокойно взвесил, осудилИ распял их в своих портретах.Его портреты казнь и месть,И что-то дьявольское естьВ их окружающих предметахИ в хрящеватости ушей,В глазах и в линии ноздрей.15Им мир Рэдона так созвучен…В нем крик камней, в нем скорбь земли,Но саван мысли сер и скучен.Он змей, свернувшийся в пыли.Рисунок грубый, неискусный…Вот Дьявол – кроткий, странный, грустный.Антоний видит бег планет:«Но где же цель?»– Здесь цели нет…Струится мрак и шепчет что-то,Легло молчанье, как кольцо,Мерцает бледное лицоСредь ядовитого болота,И солнце, черное как ночь,Вбирая свет, уходит прочь.16Как горек вкус земного лавра…Родэн навеки заковалВ полубезумный жест КентавраНесовместимость двух начал.В безумьи заломивши руки,Он бьется в безысходной муке,Земля и стонет и гудитПод тяжкой судоргой копыт.Но мне понятна беспредельность,Я в мире знаю только цельность,Во мне зеркальность тихих вод,Моя душа как небо звездна,Кругом поет родная бездна, –Я весь и ржанье, и полет!17Я поклоняюсь вам, кристаллы,Морские звезды и цветы,Растенья, раковины, скалы(Окаменелые мечтыБезмолвно грезящей природы),Стихии мира: Воздух, Воды,И Мать-Земля и Царь-Огонь!Я духом Бог, я телом конь.Я чую дрожь предчувствий вещих,Я слышу гул идущих дней,Я полон ужаса вещей,Враждебных, мертвых и зловещих,И вызывают мой испугСкелет, машина и паук.18Есть злая власть в душе предметов,Рожденных судоргой машин.В них грех нарушенных запретов,В них месть рабов, в них бред стремнин.Для всех людей одни вериги:Асфальты, рельсы, платья, книги,И не спасется ни одинОт власти липких паутин.Но мы, свободные кентавры,Мы мудрый и бессмертный род,В иные дни у брега водЛаскались к нам ихтиозавры.И мир мельчал. Но мы росли.В нас бег планет, в нас мысль Земли!Май 1904Париж