- -
- 100%
- +
Некий царь в древности заманил в свой сад Сатира – бога-зверя и допытывал его:
«В чем высшее счастье жизни?»
Сатир обернул к нему свое бледное звериное лицо, искаженное страданьем, и произнес загадочные и жуткие слова:
«Высшее счастье – совсем не родиться. А рожденному – как можно скорее умереть».
«Les charmes de I'horreur n'enivrent que les forts».
«Чары ужаса могут вдохновлять только сильных».
С неотвратимым любопытством Вячеслав Иванов зазывает в свой «Сад роз» – «в полдень жадно-воспаленный, в изможденьи страстных роз» вещего зверя для того, чтобы снова услышать из уст жуткие и манящие слова: «Высшее счастье – совсем не родиться!»
Легконогий, одичалый,Ты примчись из темных пущ!..…Взрой луга мои копытом,Возмути мои ключи……Замеси в мои усладыЗапах лога и корней –Дух полынный, вялость прели,Смольный дух опалых хвоиИ пустынный вопль свирели,И Дриады шалой вой!…Здесь пугливый, здесь блаженный,Будешь пленный ты бродить,И вокруг в тоске священнойОко дикое водить…Но слова Сатира – сладкие для уха сильного, завороженного «чарами Ужаса», не повторяются в этой поэме.
Только глухой пророчественный гул природы, в котором звучат голоса судьбы, ответствует на безумный призыв пытливого:
Что земля и лес пророчит,Ключ рокочет, лепеча, –Что в пещере густотеннойСестры[1] пряли у ключа.Не ту же ли тайну пытает поэт у Кентавра-Китовраса?
Я вдали, и я с тобой незримый, –За тобой, любимый, недалече,Жутко чаемый и близко мнимый,Близко мнимый при безликой встрече.За тобой хожу и ворожу я,От тебя таясь и убегая;Неотвратно на тебя гляжу я,Опускаю взоры, настигая.Но и Сатир, и Кентавр – это не настоящие имена того, кого призывает поэт. Когда опускается над землей Матерь-Ночь – «разрешительница заклятий Солнца – слепого связня Хаоса глухонемая дочь», он зовет кого-то иного, кого он не называет по имени:
Приди возлечь со мной за трапезы истомныеОдин, и чашу черноогненную раздели!…Приди, мой сын, мой брат! Нас ждет двоих одна жена:Ночь, матерь чарая, – глуха, тиха, хмельна, жадна…Заклинание вырастает, крепнет, и в зовущем голосе растут неотвратимые, требующие звуки.
Еще через несколько страниц дальше поэт-заклинатель призывает бога Вакха.
Ты, незримый, здесь со мной!Что же лик полдневный кроешь?Сердце тайной беспокоишь?Что таишь свой лик ночной?Умились над злой кручиной,Под любой явись личиной,В струйной влаге иль в огне.Иль, как отрок запоздалый,Взор унывный, взор усталыйОбрати в ночи ко мне.Я ль тебя не поджидаюИ, любя, не угадаюВинных глаз твоих свирель?Я ль в дверях тебя не встречуИ на зов твой не отвечуДерзновеньем в ночь и хмель?И вот в первый раз заклятие совершается:
Облик стройный у порога…В сердце сладость и тревога…Нет дыханья… Света нет…Полу-отрок, полу-птица…Под бровями туч зарницаЗыблет тусклый пересвет…Демон зла иль небожитель,Делит он мою обитель,Клювом грудь мою клюет,Плоть кровавую бросает,Сердце тает, воскресает,Алый ключ лиет, лиет…Призываемый, искомый, заклинаемый появился. Но кто же он – этот «полу-отрок, полу-птица»? Демон зла иль небожитель? Он появился только тогда, когда было произнесено имя Вакха, но Вакх ли это? Под личиной призываемого бога явился иной бог, имя которого до сих пор не было названо, бог более древний и более могущественный, чем Вакх-Дионис. Имя его стоит в заглавии книги Вячеслава Иванова.
Это великий бог Эрос, который старше всех богов на земле.
«В начале был хаос. Затем широколонная земля и Эрос», – говорит Гезиод.
Но не случайно Эрос появился тогда, когда призыв был окрылен именем Вакха-Диониса. Надо было, чтобы снова воскресло почитание культа Дионисова, и чтобы Фридрих Ницше втайне возжег древний жертвенник забытого бога, и чтобы сам Вячеслав Иванов написал свое исследование об «Эллинской религии страдающего бога», и чтобы ключи русской жизни возмутились до самых своих истоков таинствами оргийных революционных действ, дабы древний гений Эрос, старший сын Хаоса, мог явить свой лик и имя его могло быть произнесено снова.
Книга Вячеслава Иванова – книга заклинаний, призывающих древнего бога на землю.
В книге «Эрос» я не вижу лица поэта, как я вижу его в книгах других поэтов и как оно видимо в «Кормчих звездах» и «Прозрачности» самого Вячеслава Иванова.
Эта книга не лицо, а голос.
В «Эросе» человеческое лицо поэта скрыто тьмою вещей и чарой ночи. Из горькой тьмы доносится призывный, заклинающий голос.
Свечу, кричу на бездорожье;А вкруг немеет, зов глуша,Не по-людски и не по-божьиУединенная душа.В ритме этих священных заклинаний чуется долгое и жуткое гудение огня – голос пламени.
Каждое слово есть заклинание. «Да будет свет!» Это было первым заклинанием.
В начале бе Слово.
То, что мы называем материей, – это пламя божественного слова.
Лик божий, данный человеку, скрыт не в его теле, а в его голосе, в его слове.
«Голос человеческий менее пронзителен, чем дикий крик зверя, но он подымается до самого неба и пронзает покров земли».
Человек словом своим заклинает появление нового мира подобно тому, как наш мир был создан словом Божественным.
Все то, чем мы проверяем реальности нашего мира: ощупь пальцев, радужные тени глаза, гудение раковины нашего уха, – все это только различные ощущения жгучих прикосновений огненного Слова, которое есть наш мир, это ожоги, следы пламени, оставленные на нашем теле.
И когда Бог дает своему пророку власть слова, он заповедает:
«Глаголом жги сердца людей!»Каждое произведение поэзии есть заклинание.
Но никогда это не было для меня так ясно, как тогда, когда я услыхал в первый раз призывное гудение тонкого пламени в ритмах и созвучиях поэм, составляющих «Эрос» Вячеслава Иванова.
Имя великого демона Эроса невольно возвращает память к той застольной беседе афинских юношей, во время которой Сократ рассказывает, как Диотима-пророчица поучала его тому, что поэзия есть общая причина того, что из небытия переходит к бытию.
Поэтому не случайно именем Диотимы, наставлявшей Сократа в тайнах Эроса, освящены лучшие поэмы в книге Вячеслава Иванова: «Земля», «Целящая» и «Кратэр», которыми он вводит нас в таинства любви.
До вступления Сократа в разговор собеседники «Пира» разбирают Эроса как бога чувственной страсти, восхваляя его качества, мощь, красоту и многообразие его проявлений на земле. Сократ же, передавая мудрые откровения Диотимы и исходя от Эроса, связующего воедино единого, но рассеченного на два пола человека, Сократ дает образ великого творческого Демона – посредника между людьми и богами, который ведет человека крестным путем страсти и смерти к познанию бессмертия и к созерцанию вечной красоты. Он учит:
«Подниматься словно по ступеням лестницы, переходя от одного прекрасного тела к другому, от двух ко многим, от красивых тел к прекрасным деяниям, от деяний к знаниям, до тех пор, пока, переходя от одних к другим, не дойдешь до совершенного знания самой Красоты, пока не познаешь Прекрасное само по себе».
Первые ступени этой лестницы ведут через неизбежный мир ожесточения, ярости и борьбы мужеского и женского лика.
Дохну ль в зазывную свирель,Где полонен мой чарый хмель,Как ты – моя змея… –говорит поэт Диотиме:
Виясь, ползешь ко мне на грудьИз уст в уста передохнутьСвой яд бесовств и порч.Наступает момент высшего звериного безумия, в который человек соприкасается с тайнами Рождения и Смерти.
Не сокол бьется в злых узлах,Не буйный конь на удилахЗубами пенит кипь:То змия ярого, змия,Твои вздымают острия,Твоя безумит зыбь…Проходит мгновение божественного единения в борьбе и безумии, и одинокое сознание с трепетом прислушивается к глухим ропотам ночи.
Потускла ярь; костер потух;В пещерах смутных ловит слухПолночных волн прибой.Эрос-«водырь глухонемой» «двоих клеймил одним клеймом, и метил знаком: Мой. И стал один другому мой».
И двум – один удел: молчатьО том, что ночь спряла, –Что из ночей одна спряла,Спряла и распряла.К Диотиме ли, ведущей поэта через таинства Эросовых посвящений, обращены эти покаянные строки, над которыми нет ее имени:
Прочь от треножника влача,Молчать вещунью не принудишь;И жала памяти топча –Огней под пеплом не избудешь?Но вот Диотима-змея являет свой иной лик: Диотимы-целящей.
Ты сердце пожалела, пронзенное любовью.Не ты ль ночного другаБлудницею к весельюЗвала, – зазвав, ласкала?Мерцая, как Мелитта,Бряцая, как Кибела…И миррой обмывала,И льнами облекалаКоснеющие члены…Не ты ль в саду искалаМое святое тело, –Над Нилом – труп супруга?Изида, Магдалина,О росная долина,Земля и мать, Деметра,Жена и мать земная!Третье стихотворение, посвященное Диотиме, – «Кратэр», примиряет Диотиму-Змею с Диотимой-Целящей.
В нем разоблачение конечных тайн земной любви. В кратэре – в священной чаше, из которой производились возлияния богам, Эрос смешивает мужское и женское.
Ярь двух кровей, двух душ избыток,И власть двух воль и весть двух вер,Судьбы и дней тяжелый слитокВместил смесительный кратэр.Тайна в том, что боги живут, дышат и питаются человеческой любовью. Лестница природы такова: минералы отдают свет; растения вдыхают свет и отдают кислород; люди дышат кислородом и излучают из себя любовь. Любовь человеческая для богов то же, что свет для растений и кислород для людей. Эрос-Пчела облетает цветник людских сердец и питает богов собранным медом любви. Нектар и амврозия, которыми питались олимпийские боги, – это мужское и женское начало человеческой природы.
И Эрос
– зыблет лжицейСо дна вскипающий сосуд;И боги жадною станицейК нему слетят и припадут.Эрос, поилец богов, – это Демон вечно жаждущий, вечно неудовлетворенный, понуждающий человека идти «от одного прекрасного тела к другому, от двух ко многим», зовущий к новым и новым «дерзновениям в ночь и в хмель».
Диотима-Пророчица так объясняет Сократу природу Эроса:
Отцом его было Изобилие, а матерью Бедность. Он всегда беден, совсем не нежен и не прекрасен, как думают многие. Он худощав, грязен, необут, бесприютен, он спит на земле под открытым небом у дверей домов, на улице. Он всегда терпит нужду и похож на мать. Но с другой стороны он подобен отцу. Он следует всегда за тем, что хорошо и прекрасно. Он мужествен, предприимчив и мощен. Он изобретатель, чародей, врач и софист. Он в один и тот же день бывает цветущ, полон жизни и всем изобилен, а потом все сразу теряет, умирает и воскресает снова.
Эрос – Демон пытливых исканий, демон, который учит человека дерзать и преступать законы человеческие и законы божественные. Через преступление ведет он к познанию Вечной Красоты.
Мудрый Эдип, сам того не ведая, должен убить своего отца и стать мужем матери своей Иокасты, должен пройти сквозь грех кровосмесительства и ослепнуть, чтобы прозреть внутри.
Вещал Эдипу АполлонЗакон первоуставной власти:Сын тайновидец обреченВзойти на ложе к Иокасте.Но мать – Иокаста: это мать – Сыра-Земля и кровосмесительное ложе – могила.
И ложница – могильный склеп;И сын в твоих объятьях щедрых,О мать владычица, ослеп,Как меркнет свет в глубинных недрах.Не так ли Око-Человек,Ночь, из твоих ложесн взыграет,Увидит Мать – и, слеп, сгораетВ кровосмешеньи древлих нег.Но когда человек прошел сквозь очистительное пламя всех страстей, всех преступлений и всяческого земного изобилья, Эрос – сын Пении – бедности, сын вечной жажды, наставляет его радостному смирению.
«Нищ и светел» идет Эдип-поэт по вечереющей ясной земле.
И зачем-то загорались огоньки,И текли куда-то искорки реки.И текли навстречу люди мне, текли.Я вблизи тебя искал, ловил вдали……Но твой голос мне звенел, манил, звеня…Люди встречные глядели на меня.И не знал я: потерял иль раздарил?Словно клад свой в мире светлом растворил, –Растворил свою жемчужину любви…На меня посмейтесь, дальние мои!Нищ и светел, прохожу я и пою, –Отдаю вам светлость щедрую мою…Этой светлой примиренностью заканчивает поэт свою трагическую книгу, на которой он мог бы написать стихи Маллармэ:
Je t'apporte l'enfant d'une nuit d'Idumee –Noire, a l'aile saignante et pale, deplumee…Я приношу тебе дитя Идумейской ночи,Черное с окровавленным бледным крылом, лишенным перьев.Сноски
1
Парки (греч. миф.).