Медовая ловушка

Пролог

Достав из тайника микроскопический контейнер, она неприметным со стороны жестом упрятала его за пушистый меховой манжет коротенького жакета. Движение было многократно отрепетировано и теперь девушка осталась довольна собой – первый этап операции прошел безукоризненно. Она понятия не имела, что находилось внутри контейнера. Да ей, обычной связной, и не положено было этого знать. Её дело простое: получил – передал – забыл.

Включив мобильный телефон, девушка проворковала условную фразу:

- Милый, я спешу к тебе навстречу.

- Объект номер два, через час, - услышала ответ, и приказ, - сразу после разговора извлеки симку, и от симки, и от телефона избавься,; обязательно в разных местах.

Связная извлекла из аппарата сим-карту, изломав, швырнула в урну. Метров через сто, замедлив шаг у сточной решётки, она хотела выбросить туда телефон, но, покрутив в руках, положила обратно в сумочку – этот новейшей модели аппарат она приобрела всего три дня назад, таких еще и не видывала. «Без симки никто его не запеленгует», убедила сама себя связная, совершив тем самым первую, но уже непоправимую, ошибку.

Через час в уличном кафе она увидела молодого мужчину, фотографию которого ей показали три дня назад в Центре. Чмокнув его в щеку, девушка опустилась на противоположный стул, незаметно положив под лежащую на столе салфетку контейнер. Она уже совсем было собралась произнести какую-нибудь ничего не значащую фразу, но тут мужчина вскочил, сгреб салфетку, одними губами изобразил беззвучное «уходи!» и ринулся из кафе прочь.

Читать по губам она научилась еще в спецшколе, а сигнал тревоги в глазах агента был столь очевиден, что она не стала мешкать. Поблизости находился уже знакомый ей торговый центр, где на втором этаже расположился магазин фешенебельного женского белья. Туда она и устремилась. Похватав без разбору кучу бюстгалтеров, каких-то маечек и топиков, скрылась в примерочной. И только здесь, опустившись за плотной шторой на мягкий пуфик, перевела дыхание.

«Что могло произойти? Почему агент сорвался так стремительно? Видно, увидел что-то такое, что заставило его прервать встречу и предупредить её об опасности» - лихорадочные мысли перебивали одна другую, роились скопом, мешая спокойно и беспристрастно проанализировать ситуацию.

Проведя в примерочной не менее получаса, девушка оплатила какую-то совершенно ненужную ей покупку и, немного успокоившись, занялась тем, что предписывала в таких случаях инструкция. Блуждая по громадному торговому центру, где было полно зеркал и блестящих витрин, она убедилась, что «хвоста» за ней нет. «Вероятно, опасность угрожала только агенту, а не ей, связной», сделала она неверный вывод, совершая тем самым еще одну, еще более грубую, ошибку. Третья, и в этой цепи уже последняя ошибка, заключалась в том, что она не попыталась улететь из этой страны тотчас, а отправилась в гостиницу, где в два часа ночи с треском завершилось первое задание разведчицы – её арестовали.

***

В отличии от связной-неумёхи, агент-нелегал был разведчиком опытным и первым делом избавился от контейнера с микроплёнкой, оставив своих преследователей без главной улики. С полгода и разведчика и его связную промурыжили в сытой европейской тюрьме, где при наличии денег на банковском счету можно заказывать любые продукты с доставкой прямо в камеру. Потом последовала недолгая процедура депортации, лейтенанта Никитину и майора Чепелева разными бортами выдворили на родину. В отличии от своей незадачливой связной, провалившей всё дело из-за нежелания расстаться с модной игрушкой, майор понимал, что их быстрое освобождение – отнюдь не соблюдение следствием демократических норм и уж тем более не отсутствие улик и доказательств, а результат вмешательства неких неведомых ему сил. Сидя в самолетном кресле у прохода в последнем ряду, возле туалета, как и положено депортируемому лицу, майор размышлял о своей незавидной участи. И хотя он уже знал, что Никитина по женской дурости не избавилась от мобильного телефона и не поспешила убраться из страны, а вместо этого отправилась в гостиницу, Чепелев понимал, что шишки обрушатся на его голову. А уж если девица станет отрицать, что он велел ей избавиться от телефона, то дела его тогда будут уж куда как плохи. В Москве майора никто не встречал, доехав из Шереметьева на аэроэкспрессе до города, он, после недолгих размышлений, отправился не в управление, а домой, где принял душ, а затем, оглушив себя бутылкой водки, завалился в кровать, провалившись в тяжелый сон. Утром привел себя в порядок, прибыл по месту службы, где его ждали решения руководства, куда более тяжелые, чем даже Чепелев предвидел.

***

Лейтенант Никитина вернулась в родной город днем раньше. У самого люка аэробуса ее ожидали двое – моложавая, чуть располневшая, но все еще стройная дама в изысканном костюме и невзрачный коренастый мужчина, из тех, на ком взгляду зацепиться не за что. Мужчина шагнул ей навстречу, произнес негромко: «полковник Плешаков». Девушка, словно и не слыша, обошла его и ткнулась головой в плечо матери. Та в свою очередь, чтобы не повредить губную помаду обозначила имитацию поцелуя. Впрочем, сцена показной нежности между матерью и дочкой была недолгой. Полковник попытался вякнуть что-то вроде того, что де товарища лейтенанта ожидает руководство, но маман пресекла его попытку самым решительным образом : «Товарища лейтенанта ожидает на даче её отец», твердо, хорошо поставленным голосом бывшего комсомольского вожака, заявила она и все же сменила гнев на милость:

- Вам, полковник, беспокоиться не о чем, ваше руководство в курсе. Кстати, генерал-полковник Леонтьев тоже вечером будет у нас в Горках. Так что вы на сегодня свободны.

- Спасибо, Наталья Леонидовна, - поклонился он матери, - до свиданья, Елена Николаевна, - выпалил Плешаков прилетевшей сотруднице и мгновенно растворился среди пассажиров, с явным облегчением покидая аэропорт.

Выйдя из здания аэровокзала, мать подвела девушку к припаркованной новенькой перламутрово-алой спортивной машине. Длинная, словно распластанная, она отозвалась мелодичным пиликаньем.

- Папин подарок, - пояснила Наталья Леонидовна, протягивая дочери ключи на замысловатом брелоке. – Если хочешь, можешь сама сесть за руль.

***

Отец, верный своим привычкам, вышел из кабинета лишь через полчаса после приезда жены и дочери. И хотя они не виделись несколько месяцев, его приветствие было более чем сдержанным – в этой семье проявление эмоций никогда не было в чести. Функционер из высшего эшелона государственной власти, Николай Сергеевич Никитин никогда не забывал о своём высоком положении, ну, а окружающим такая крамольная мысль и в голову прийти не могла. Во время обеда за столом в основном царило молчание. Вышколенный официант менял блюда, наполнял бокалы. Чаще других – бокал Натальи Леонидовны. Николай Сергеевич головы в сторону жены не поворачивал. Её пристрастие к алкоголю с каждым годом становилось всё сильнее. Но из-за стола она всегда уходила вовремя, пока ноги держали и можно было контролировать твердую походку. Лишь оказавшись в своей комнате, где запасов спиртного было в избытке, надиралась в хлам.

Их сосед по даче генерал-полковник Службы внешней разведки Виталий Владимирович Леонтьев поспел к концу обеда.

- Не обессудьте, Николай Сергеевич, - проговорил он извиняющимся тоном, заехал исключительно потому, что обещал. Ни минуты свободной, - проговорил генерал, и, не присаживаясь к столу, одним махом влил в себя фужер коньяку, помотал вилкой над маринованными грибочками, квашеной капусточкой, зацепил в итоге икорки и, уже обращаясь к Елене, произнёс несколько рубленых фраз:

- Завтра в 10.00 в управлении. В кабинет к моему заму, генералу Шадрину. Форма одежды – парадный офицерский мундир. – при этом он смотрел не в глаза, а куда-то в переносицу своей собеседнице, так что уловить хоть что-нибудь в его взгляде было невозможно.

***

...В кабинете генерала Шадрина находилось еще несколько старших офицеров. Известный пижон Шадрин, слывший записным сердцеедом, попал в СВР невесть какими путями. Политическая воля, как и человеческая глупость в глобальном понимании, границ, как известно, не имеет. В силу этих ли, а может, каких-либо иных обстоятельств, Станислав Станиславович был вознесён до генеральского чина и оказался в святая святых системы безопасности страны. Понятно, что к оперативной работе «игрушечного генерала» (это обидное прозвище приклеили ему с момента появления в службе) не подпускали и на пушечный выстрел. Шадрин в основном – представительствовал. Понаторев на комсомольской работе в пустых по содержанию, но складных и красивых по форме речах, он предавался этому занятию самозабвенно. Специально «для представительства» генерал пошил себе парадный мундир из ткани какого-то особого цвета – таких мундиров ни в вооруженных силах, ни в системе милиции или госбезопасности отродясь никто не видывал. Именно из-за этого одеяния с генералом произошел однажды курьез, о котором, добавляя всё новые и новые подробности, судачили по всем главкам и управлениям грозной системы.

Дело было так. Шадрин присутствовал на встрече ветеранов Отечественной войны. Как всегда, произнес взволнованную речь, потом с бокалом коньяка прохаживался с важным видом по залу, переходя от одной компании к другой. Подошел к группе отставных генералов, уже изрядно захмелевших. Один из стариков долго щурил близорукие глаза на диковинный мундир, а потом все же спросил:

- Вы, голубчик, из каких будете? Из музыкантов?..

К сегодняшней утренней встрече Станислав Станиславович готовился не без волнения. Кадровик, предоставив ему официальные документы для оглашения, не вдаваясь в подробности биографии, счел необходимым заметить, что прибывшая из-за рубежа лейтенант диво как хороша. И ведь не обманул, старый пройдоха.

Едва Никитина переступила порог генеральского кабинета, у ловеласа дыхание перехватило от восторга. Стройная фигурка, высокая грудь, точеные ножки, открытые для обзора явно не по уставу укороченной форменной юбкой, которая, казалось, вот-вот лопнет на упругих бедрах. Лицо девушки обрамляли черно-смоляные волосы, а огромные глаза были ярко синего цвета – сочетание необычное и потому особо привлекательное. Справившись с нахлынувшим на него волнением, генерал взял со стола папку и официальным тоном зачитал:

- Приказом директора лейтенанту Никитиной Елене Николаевне досрочно присвоено звание «старший лейтенант». Указом президента старший лейтенант Никитина за выполнение особо важного задания Родины награждается орденом...».

Генерал шагнул к девушке. Можно было просто протянуть ей коробочку с орденом, но Станислав Станиславович предпочел собственноручно прикрепить награду к парадному кителю старшего лейтенанта.

Лена почувствовала как тяжелая ладонь легла ей на грудь и явно задержалась, чуть сжимаясь. «Ах ты старый козёл, промелькнуло у неё в голове и колено правой ноги аж зудеть начало, так хотелось ей садануть ему в промежность. Но внешне ничем не выдав своих эмоций, она лишь слегка отстранилась и четко произнесла: «Служу России!»

- Господа офицеры, предлагаю наполнить бокалы и поздравить нашего боевого товарища, - на этот раз Шадрину было не до пространных речей, он торопился остаться с красавицей наедине.

Как только они остались в кабинете вдвоем, генерал распахнул неприметную дверь, ведущую в комнату отдыха. Лена направилась туда без колебаний, уже ясно предвидя, чем все закончится. Самовлюбленный же болван истолковал всё по-своему и решил, что с очарованной его величием девчонкой церемониться нечего.

- Жалеешь, генерал, что меня сегодня не двумя орденами наградили? – нарочито развязным тоном спросила девушка.

- В каком смысле? – опешил Шадрин.

- Ну, как же, - рассмеялась та. – Было бы два ордена можно было бы на обе стороны груди повесить и обе титьки потискать. Я же видела, ты там, в кабинете, пока железку прикручивал, да грудь мою оглаживал, чуть не кончил, бедненький.

...В спецшколе, где училась Никитина, девушек было трое. Инструктор рукопашного боя с «медовыми ловушками» проводил индивидуальные занятия. Наставляя, как прервать, в случае необходимости, чересчур назойливые ухаживания, инструктор резюмировал урок: «коленом в пах и тут же, разогнутой ногой ниже, пяткой, да так, чтобы его глазунья всмятку превратилась. В самую жидкую. Так бей, чтобы у него не только в яйцах, но и в башке всё перемешалось. А потом делай, что хочешь. Нужно убить – убей, нужно уйти – уходи. Он уже возражать не будет.

Удара в пах генералу, когда он пошел в «лобовую атаку», хватило, чтобы свалиться на ковер и взвыть, корчась от боли. Лена одернула юбку, поправила причёску и направилась к выходу. Генерал смотрел на неё непонимающим взглядом.

- Прощайте, Станислав Станиславович. Наверное, больше не увидимся. Иду рапорт писать, - чуть задержалась на пороге девушка. – А вы, товарищ генерал, на рынок «Садовод» езжайте, тяпки всякие и рассаду закупайте. В этот кабинет вы вряд ли вернетесь. У себя на дачке, в огороде теперь грядками командовать будете.

Глава первая

Как люди становятся шпионами, или, скажем благороднее, разведчиками? Большинство, наверное, все же по призванию. Увлеченные романтикой, которой овеяна эта, полная тайн и опасностей профессия. Кто-то, конечно, и в силу необходимости, по принуждению, или, например, поддавшись на шантаж. Всяко в жизни бывает.

Лена Никитина с самого раннего возраста обожала подглядывать и подслушивать. Ничто не доставляло ей такого удовольствия, как узнать то, что люди хотели скрыть. Никаких видимых дивидендов малышка от этого своего увлечения не имела, да и не искала, шпионила, как говорится, из любви к чистому искусству. Впрочем, до поры до времени. До той самой поры, пока не осознала, что содержимым её необычной, но такой драгоценной копилки нет цены. Вернее, цена есть, и довольно выгодная. Так что уже пора понемножечку пользоваться.

Первый эксперимент шантажа оказался успешным. Своё имя, особенно с сочетанием отчества она возненавидела с четвертого класса. К ним тогда пришла новая учительница, которую, теперь уже и не вспомнишь, за что именно, невзлюбил весь класс. Никитина – особенно. Звали ту учительницу Елена Николаевна. И хотя, понятно, дети в том розовом возрасте друг друга по имени-отчеству не величают, малолетка аж задыхалась от ярости, что она полная тёзка с ненавистной училкой. После недолгих размышлений, отвергнув несколько производных от имени Лена, она решила, что называть её отныне будут Ляля. Класс новое имя соученицы воспринял было спокойно, но воспротивилась вечная выскочка и признанный лидер Лана. Светлана, которую все с первого класса называли не иначе, как Лана, усмотрела в этом некое посягательство на свой приоритет.

Никитина размышляла недолго. Отозвав конкурентку на перемене в сторонку, спросила напрямую: «Хочешь, чтобы весь класс про вашу машину узнал?»

В этой элитной школе, где учились только дети высокопоставленных чиновников и всяких знаменитостей, ценности были особые; иным так и не понять.

Лана-Светлана, как и все остальные сверстники, приезжала в школу на машине. Автомобиль был не из роскошных, так, среднего класса «тойотка». Возле школьного порога, водитель открывал для своей пассажирки заднюю дверь, Лана выходила и удалялась, не удосужив мужчину ни словом, ни кивком. Одноклассникам она с некоторой долей сожаления, но вполне искренним тоном сетовала: «Папа у меня со странностями. Машину с водителем за мной, конечно, закрепил, но считает, что «тойоты» мне, пока я не стану круглой отличницей, вполне достаточно. А мне плевать на чем меня возят, буду я еще из-за этого корячиться над учебниками, - фыркала Лана, которая в чрезмерном усердии замечена никогда не была.

Одноклассники солидарно кивали. И только Лена-Ляля знала, что всю эту историю ланка выдумала. Никакой машины с водителем никто за ней не закреплял, по той самой причине, что её отцу по должности ни машины, ни водителя самому-то не полагалось. Дочь в эту престижную школу устроил его всесильный шеф, после многочисленных просьб своего помощника, его унижений, пресмыканий и полного подобострастия перед начальником. Любящий папаша сам, управляя личным автомобилем, привозил дочурку в школу и исправно, по требованию строгой супруги, изображал вышколенного персонального водителя. Мать Ланы и легенду про «строгое воспитание» дочери изобрела. Никому и в голову не приходило усомниться в этом. Никому, кроме Ляли, которая до подлинной правды, одной ей ведомыми путями докопалась.

Лана, когда поняла, что обман может быть раскрыт, долго смотрела на Никитину расширенными от ужаса глазами, которые наполнились слезами. Она всё поняла сразу и только сумела из себя выдавить: «Нет, Лялечка, не хочу.

- Ну что это за нежности – «Лялечка», мы же подруги, я для тебя Ляля, Лялька, - торжествовала она победу.

***

Фильм режиссера Люка Бессона «Никита» смотрели всем классом на даче родителей Антона. После уроков (в этот день, что было большой редкостью!, на занятия явился весь их класс), к школе подкатил огромный автобус, в котором они вольготно разместились. На первом этаже дачи был свой собственный кинотеатр. Не какой-нибудь уголок с большим экраном, а отдельный просторной зал с мягкими глубокими креслами; у одной из стен стояло несколько столиков и даже была барная стойка с напитками. На ребят картина особого впечатления не произвела. Настрой был не тот, в кино в любой день сбегать можно. Они отвлекались, шумели, мальчишки то и дело бегали к барной стойке, с неиссякаемым энтузиазмом опустошая бутылки с колой и другими прохладительными напитками – спиртное детям родители Антона запретили подавать категорически. А вот Ляля от экрана глаз не отрывала. Едва фильм закончился, она подошла к телефону, позвонила своей гувернантке и приказным тоном распорядилась: «купи мне кассету с фильмом «Никита». Да-да, именно «Никита» с ударением на последней букве «а». Режиссер Люк Бессон, производство Франция-Италия. Нет, приеду не скоро, так что ты успеешь». Она твердо решила посмотреть картину уже дома, где никто мешать и отвлекать не будет. До сих пор в шпионских и приключенческих фильмах ей приходилась видеть только героев-мужчин. Как правило, это были супермены, типа Сильвестра Сталлоне или Шварценеггера, а тут – хрупкая девчонка, которая, пройдя обучение в спецшколе агентов, сама стала киллером.

Женщина-агент поразила её воображение настолько, что она стала выискивать похожие персонажи в других фильмах и книгах. Увы, их было немного. Самая знаменитая из шпионок – Мата Хари особого впечатления на Ляльку не произвела; мисс Марпл и вовсе не оставила в душе никакого следа. А вот эпизоды, где описывалась в романе Юлиана Семенова «ТАСС уполномочен заявить» разведчица Пилар Суарес, она перечитывала раз за разом, мысленно сравнивая себя с красавицей-испанкой.

Ляля была девочкой читающей. В отличии от большинства сверстников, она прекрасно знала русскую литературу, Пушкина так просто обожала. Роман «Евгений Онегин» почитала произведением непревзойденным. Однажды в школе из-за этого у неё даже конфликт произошел.

Класс писал сочинение на стандартную для того времени обучения тему «Онегин – лишний человек». Никитина написала: «Пушкина не троньте, не вам судить его героев. А Онегин был, есть и останется человеком нужным, а не лишним.», закрыла тетрадь и положила на учительский стол. Учительница сей выпад, понятное дело, отнесла на свой счёт, распсиховалась, но, впрочем, быстро и угомонилась. А что она могла поделать? Родителей учеников в этой школе вызывать было не принято, они сами могли кого угодно к себе вызвать... Учительница, правда, нервно восклицала в кабинете директора, что де сам товарищ Сталин не гнушался в своё время наведываться в школу, где его сын Василий учился. Но директор этот выпад оставил без внимания.

Но с некоторых пор книжные пристрастия Ляльки кардинально изменились. Лишь на Пушкина рука не поднялась, томик «Евгения Онегина» остался стоять на полке. Остальные же классики уступили место писателям детективного жанра, как отечественным, так и зарубежным. Даже в этом хаотичном и бессистемном чтении она, не осознанно, но интуитивно безошибочно выискивала крупицы профессионального опыта. Это была её личная школа. Своё будущее девушка теперь видела совершенно отчетливо. И не сомневалась в правильности выбора.

Дело оставалось за малым – проверить собственные способности на практике. Свой выбор Ляля Никитина остановила на школьном учителе рисования, или, как принято было говорить в их школе – изобразительного искусства.

Выпускника Суриковского училища Владислава Зиновьевича Манякина привел в школу лично директор. Большой ценитель живописи, известный на Москве коллекционер картин русских художников начала ХХ века, директор школы считал, что главное дать детям эстетическое воспитание. Основам физики, математики и иных точных наук можно объяснить и научить, а вот восприятие прекрасного нужно в душе лишь ПОСЕЯТЬ. Владислав был сыном добрых друзей директора. Манякины издавна славились как большие знатоки живописи и обладатели поистине уникальной коллекции репродукций. У них в роду были неплохие художники, чьи полотна в своё время охотно раскупались. Но на отпрыске, как часто случается, природа решила отдохнуть. В Суриковском Владик Манякин так долго считался вундеркиндом, что обленился окончательно. Без устали он пил дешевое крепленое вино, ухаживал за девушками, красиво говоря об искусстве и рассказывая о художниках средневековья, как о своих близких приятелях. Работа в школе его обременяла не сильно, а зарплата была вполне приличной для того, чтобы не клянчить у родителей денег каждую неделю.

На его уроках, до поры до времени, Лялька в основном читала книжки, почти не прислушиваясь к тому, о чем вещал этот краснобай в потрепанных и давно уже немодных джинсах. Так было до той поры, пока она не решила сделать преподавателя своим подопытным кроликом.

На первом этапе этого необычного эксперимента девчонка устроила учителю «гляделки». Отложив книгу, она во время урока не сводила с Манякина пристального взгляда. Наконец, он это почувствовал : «Никитина, вы что-то спросить хотите?»

- Нет-нет, Владислав Захарович. Вы так интересно рассказываете, что я просто заслушалась.

Класс захихикал: «НикитА ( после просмотра знаменитого фильма её все чаще называли этим прозвищем, чему она не противилась) опять какую-то поганку заворачивает, на что она большая мастерица». Но девушка говорила таким искренним тоном и так ясен был взгляд её синих глаз, что неискушенный в школьных интригах Манякин подвоха не почувствовал.

Не откладывая дела в долгий ящик, Ляля после урока преградила путь учителю, когда он выходил из класса:

- Владислав Захарович, а кто из художников средневековья считался лучшим портретистом? – спросила она.

- Понимаешь, Никитина, в Средние века портретное искусство из-за строгих церковных канонов было чуть ли не под запретом. Разве что нидерландец Корнель де Лион, который большую часть прожил во Франции, осмеливался нарушать эти законы. Но его портреты были малюсенькими, величиной не больше нынешней почтовой открытки, - с ходу завёлся несостоявшийся художник.

В это время, на чем Лялька и строила свой расчет, прозвучал звонок, ученики из коридора хлынули в класс.

- Ах, как жаль, - разочарованно протянула девушка. – вы так интересно рассказываете...

В своих расчетах она не ошиблась. Учитель топтался после окончания занятий в школьном дворе, явно её поджидая. Она мгновенно оценила ситуацию, понимая, что он не рискнет подойти к ней первой. «Надо дяденьке помочь», решила она и направилась к Манякину.

- Вы мне можете посоветовать, какие посмотреть альбомы и какие экспозиции в наших музеях, чтобы лучше понять особенности портретной живописи. Меня это очень интересует.

- В Третьяковке, в Русском музее, конечно, есть прекрасные полотна, альбомов вообще множество, даже не знаю, что вам порекомендовать в первую очередь. Я могу, если хотите, к следующему занятию принести несколько альбомов из дому, у меня есть очень редкие репродукции, еще дед начинал коллекционировать.

- Ну, это, наверное, не совсем удобно, - возразила Ляля.- Я даже от кого-то слышала о коллекции вашего деда. Не потащите же вы её в школу. А посмотреть хочется. Хотя я знаю, что истинные коллекционеры не очень-то любят пускать в дом посторонних.