Закон подлецов

Днем капитана взывали в отдел кадров того ведомства, где он служил, и кричали так, что даже слова разобрать было сложно. Хотя понял капитан из матерного, в основном, крика, что на этом, в лучшем случае, карьера его закончена. Что ждет его в случае худшем, и думать было страшно.

Что и говорить, все могло закончиться для Пруткова весьма скверно, не окажись в ту пору с инспекторской проверкой в Термезе подполковник Мингажев. Возглавлял он тогда инспекцию личного состава, которую сами менты с опаской, но и не без сарказма называли «гестапо». Чем-то главного «гестаповца» капитан заинтересовал, беседа их длилась больше часа, продолжалась бы, наверное, и дольше, но столичный подполковник спешил в аэропорт. Капитан его провожал, не позволив к чемодану даже притронуться, и самолично занес багаж в самолет, благо служебное (пока еще служебное!) положение позволяло.

Через неделю капитан милиции Андрей Михайлович Прутков убыл в распоряжение отдела кадров управления внутренних дел необозримого сибирского края, на территории которого могли разместиться Бельгия, Франция и сколько-то там Швейцарий. После этого никто никогда о капитане ничего не слышал. И понятное дело, что никому и невдомек было, что отправился капитан не в сибирскую ссылку, а долетел только до ближайшего от Термеза крупного города, откуда прямиком отправился в белокаменную столицу.

Мингажев, беседуя с капитаном Прутковым, безошибочно определил главное – никаких моральных устоев для этого человека не существует. Он будет выполнять приказ, не задумываясь ни о чем, кроме того, что приказ должен быть выполнен. А уж какими средствами и какой ценой – значения не имеет.

***

Именно Андрей Михайлович Прутков, ставший к тому времени подполковником, хотя как выглядит милицейская форма давно уж позабыл, ждал сейчас на конспиративной квартире своего шефа и благодетеля – генерала Мингажева. За все эти годы, Марат Дамирович, сделавший головокружительную карьеру, ни разу не пожалел о своем выборе. Генерал не ошибся – Прутков служил не родине, не системе; не задумываясь о таких «глупостях», как данная когда-то присяга, честь и совесть, он служил одному человеку. Служил верой и правдой, если, конечно, в действиях мерзавца и негодяя может быть хоть какая-то правда.

***

Тем поздним осенним вечером, возвратившись после аудиенции с Патроном, генерал посвятил клеврета во все подробности своего коварного замысла.

– Хотят Аникеева – получат Аникеева. С ним почти все ясно, детали отработаешь. Кстати, пока не забыл: уточни, чем он так сумел насолить нашей уважаемой Екатерине Всеволодовне. Насколько я знаю, на самоубийцу этот деятель не похож, встать попрек дороги у Заклунной – надо совсем больным быть, Катька-стакан обидчиков не прощает, – при своем верном подручном генерал в выражениях не стеснялся и «эзоповым языком» себя не обременял. – Но это все детали, вернее сказать, шаги, которые нас должны привести к главной цели, – и Мингажев многозначительно произнес: – Михей…

Открыл стоящий на комоде сигарный ящик, достал оттуда сигару, качеством ничуть не уступающую той, что недавно курил влиятельный хозяин загородного дома, умело ее обрезал и раскурил (а ведь утверждал хитрец, что в сигарах ничего не смыслит!) и повторил произнесенное не далее как пару часов назад: – В порошок сотру! И имей ввиду, Прутик, – каким-то неведомым, одному ему известным образом узнал он юношеское прозвище Пруткова и никак иначе его с тех пор не называл, – никаких других заданий, пока с этим не справишься, у тебя нет.

***

…Со школьной поры была Катюша Заклунная всеобщей любимицей. В лучшей ученице класса не чаяли души учителя, певунью и выдумщицу обожали подружки. В старших классах – комсорг школы, в институте – секретарь комсомольского бюро с первого же курса. Вот только прозвище у комсорга и активистки подкачало, хотя сама в том и виновата. На студенческих посиделках, или собравшись у костра всем стройотрядом, она звонче всех кричала: «Никаких рюмок, бокалов и фужеров. Оружие пролетариата – камень, посуда комсомольца – стакан». Так и пошла по столбовой жизненной дороге Катька-стакан.

Со временем Екатерина Всеволодовна Заклунная, пройдя закалку райкома, а потом и горкома комсомола, перебралась из маленького зауральского городка сначала в краевой центр, а потом и в столицу, где поначалу три года совершенствовала свое образование в самом престижном для всех партийных функционеров закрытом учебном заведении, откуда и вышла со степенью кандидата наук. В свое время питомцев этой учебной партийной «псарни» пестовал и опекал не кто-нибудь, а сам Михаил Андреевич Суслов, серый кардинал ЦК КПСС и идеолог «всемирного коммунизма». Выпускники разлетались по городам и весям необъятной страны, к управлению которой их и готовили.

Дальнейшая карьера Заклунной напоминала провозглашенный французским аристократом Пьером де Кубертеном олимпийский девиз: «Быстрее, выше, сильнее». Стремительно, уж быстрее некуда, все выше и выше поднималась Екатерина Всеволодовна по карьерной лестнице, становясь все сильнее и сильнее. Партия и правительство испытывали ее на прочность и за границей, и в своем отечестве. Из некогда готовой выполнить любое задание комсомолки превращалась она в повелительницу, уже отдающую собственные, не подлежащие обсуждению приказы. Политика, как известно, дело грязное. Невозможно, стоя у воды, ног не замочить, как невозможно оставаться объективно порядочным человеком, занимаясь политикой.

На каком-то приеме представлен ей был довольно импозантный мужчина, про которого шепнули, что Николаю Архиповичу Аникееву «земли половины области принадлежат». Заклунная давно уже подумывала, что пора бы и дом, соответствующий ее положению, выстроить, чтобы было где спокойно старость провести. И не просто дом, дом-то у нее, разумеется, был, да и не один, а как бы это поточнее выразиться – имение. Где вольготно могли бы разместиться, и для жилья, и для отдыха, многочисленные чада и домочадцы, внуки и правнуки…

На следующий же день Николай Архипович был приглашен то ли к помощнику, то ли к референту вельможной дамы. Давненько уже не приходилось ему общаться с помощниками, но делать было нечего – отправился. После долгого разговора, изобилующего намеками и недомолвками, Аникеев уразумел, что сановная дама желает приобрести землицы, и притом немало, по цене к тому же сугубо символической. Оно бы, конечно, лучше и вовсе бы не платить, но, к великому сожалению, принимать подобные подарки, в силу занимаемого положения, Екатерина Всеволодовна, будучи человеком исключительной принципиальности, не может себе позволить.

Слова, которые произносил Аникеев по дороге в офис, не то, что бумага, бетон бы не вынес – покраснел. Знай Николай Архипович, чем обернется и как ему аукнутся его амбициозность и жадность, которая, как известно, не одного фраера сгубила, он бы эту землю, да еще столько же добавив, умолял, стоя на коленях, принять от него в дар. Но человеческая жадность, как и глупость, границ не имеет.

Говорят, только дураки учатся на собственных ошибках, а умные – на ошибках чужих. Вспомнить бы Аникееву совсем еще недавнего столичного градоначальника, которого в шутку «Мэр в кепке» называли. Уж на что был могуч и всесилен, а не разглядел в скромном питерском чиновнике будущую птицу высокого полета, пожадничал, да и на слова при этом был не сдержан. А в итоге не в отставку ушел даже, а изгнан был в толчки. И не один, а вместе с супругой своей, самым что ни на есть, как мэр с телевизионных экранов уверял народонаселение, расталантливым бизнесменом всея Руси.

Но не пошел Аникееву впрок урок опального мэра. Земля, оформленная по документам, предоставленным помощником, была выделена именно в таком количестве и по той цене, которые требовались. Но когда специалисты, коим надлежало на этой земле строить, ознакомились сначала с документами, а потом и на месте побывали, то к выводу пришли однозначному и неутешительному: здесь не то, что дом – собачьей будки не построишь – сплошь болота.

Заклунная пришла в ярость, хотя внешне ничем своего негодования не проявляла. Но на ближайшем заседании, где руководители соответственного ранга присутствовали, гневно потребовала «навести, наконец, в стране порядок с разбазариванием государственной земли».

– Что говорить о землях, допустим, Сибири или Дальнего Востока, когда здесь, у нас под носом, разворовали всю подмосковную землю. Куда смотрят правоохранительные органы?! – возмущалась Екатерина Всеволодовна, и даже генпрокурору погрозила наманикюренным пальчиком, она и это себе в запале праведного гнева позволила. И потребовала при этом со всей строгостью наказать расхитителей.

Участь Аникеева после этого заседания была по сути решена. И никому не было ведомо, что за всеми этими событиями незримо наблюдает, а когда требуется, то и вмешивается, некий влиятельный кукловод.

***

С того памятного разговора Мингажева с исполнителем своей воли минуло три года. Давно уже было возбуждено дело о незаконном использовании государственных земель. Аникеева можно было брать в любой момент. Он метался как загнанный зверь, натворил кучу ошибок и в довершение ко всему не придумал ничего лучшего, чем податься в бега. Сначала отсиживался у одного из своих приятелей в Калужской области, потом двинул в сопредельное государство. Генерал на все эти ухищрения взирал с насмешкой. «Вели» бизнесмена плотно, ни один шаг не оставался незамеченным, ни одно слово – неуслышанным. К тому же возле дочери Аникеева теперь неотлучно, в буквальном смысле, находился смазливый жигало. Офицер спецслужбы, которая, по народному определению, «глубоко бурила», выполняя задание, влюбил в себя молодую женщину и, делая ее с каждым днем все более зависимой от себя и от наркотиков, не просто получал нужную информацию, но и манипулировал дочерью бизнесмена, как хотел. И только главного результата получить все не удавалось.

– Что по Михееву? – всякий раз, встречаясь с подполковником Прутковым, вопрошал генерал и всякий раз получал односложный стереотипный ответ: – Пусто.

– Но такого попросту быть не может! – взрывался Мингажев. – Значит, плохо ищешь. Может, тебе кто-то мешает?

Прутков лишь отрицательно качал головой. Ему не только никто не мешал, напротив! Такого подполковник за все годы своей многосложной и весьма специфической службы не встречал ни разу. Ему стоило только намекнуть, как мгновенно выполнялись все его распоряжения и даже пожелания. Разумеется, Андрей Михайлович действовал не в одиночку. И вообще, мало кто подозревал о его существовании. Но о каждом шаге своих людей он осведомлен был досконально. Уж чем-чем, а организацией конспиративной работы он теперь владел полностью. И, выслушивая отчеты своих подчиненных, не переставал поражаться, какие немыслимые силы были приведены для выполнения той операции, в которой даже он был всего лишь одним из винтиков. Не самым при этом важным. Подполковник прекрасно осознавал, что привести в действия такие мощные рычаги не по плечу было даже могущественному генерал-полковнику. За ним явно стояли те, о ком говорили шепотом и с оглядкой: сильные мира сего. И не просто сильные, самые сильные, сильнее которых и не бывает.

***

Если Прутков свои выводы делал на основании собственных умозаключений и ни о каких подробностях у шефа не выспрашивал, то Мингажеву-то доподлинно было известно, какой административный ресурс задействовал Патрон. И от того он еще больше бесился, выслушивая от доверенного офицера, что нужного результата до сих пор не получено.

– У Михеева действительно достаточно земли в области. Какие-то участки он приобрел и через фирму Аникеева. Но все на совершенно законных основаниях, – докладывал подполковник Прутков.

– А налоги? – подозрительно спрашивал генерал.

– Уплачены до копеечки. Недавно уволил одного из своих юристов только за то, что тот какой-то налог, не связанный с землей, заплатил с опозданием.

– Такой законопослушный гражданин, что хоть в витрину его выставляй, – с сарказмом произнес генерал.

– Именно так, – не принимая тона начальника, подтверждал Прутков. – Нам удалось внедрить в окружение Михеева своего человека. Бывший спортсмен, бизнесмен, они по молодости были знакомы. Теперь бывает частенько в доме на званных ужинах. Когда речь заходит о бизнесе, либо о иных делах, Михей особо подчеркивает, что во всем действует исключительно в рамках закона. И ни на йоту не отступает.

– Одно из двух: или он очень умен, или уже раскусил твоего «барабана» и теперь сливает тебе то, что ему выгодно. Впрочем, я не исключаю, что присутствует и то, и другое. Копайте глубже. Надо проверить всех друзей и даже просто знакомых, он мог приобретать земли через подставных. Родственников, детей – проверить обязательно. Если правильно помню, у него две дочери, по моим расчетам вполне уже взрослые девицы, наверняка замужем…

Прутик едва заметно покраснел, но и этот мимолетный румянец не укрылся от пытливого и всегда подозрительно взирающего на людей, кем бы они ни были, взгляда.

– Прошляпил, раззява?! – взъярился генерал.

– Ну, почему сразу прошляпил? Дочерей проверяли – все чисто, – начал было оправдываться Прутик, но тут же понял, что лучше сознаться в ошибке самому; он уже не раз убеждался, что шеф видит его насквозь и обмануть все равно не удастся. А повинную голову меч не сечет.

– Честно признаюсь, хозяин, мужей проверить – сам не допер. Спасибо за подсказку, товарищ генерал. Ну на то у вас и брюки с лампасами, и звезды на погонах золотом шиты, чтобы нас, неразумных, учить.

– То-то же, – падкий на лесть, сменил Мингажев гнев на милость. И приказал: – Проверить завтра же! Как считаешь, правильно говорю?

Прутик вскочил и, хотя был в штатском, вытянулся «во фрунт», даже пытался каблуками прищелкнуть и проорал, как на плацу: «Генерал-полковник подполковнику всегда правильно говорит».

– Оставь ты эти свои штучки, – вроде сердито бросил генерал, но довольной улыбки не сдержал. – Завтра, максимум через два дня, жду результат.

***

А результат превзошел все ожидания высокопоставленного интригана.

– Проверили дочкиных мужей – пустышка, – докладывал не через два дня, конечно, но уже через неделю Прутков. – Но тут мне припомнилось, что вроде одну из фамилий зятьев я вроде где-то встречал. Снова полез в документацию. И точно! На старшей дочери Михея, у нее теперь фамилия мужа – Лисина, – так вот, на эту самую фамилию числится несколько земельных участков, приобретенных через юристов и риелторов Аникеева.

От этой новости у Мингажева даже в висках застучало. Неужели он все-таки попал «в десятку»? Поднявшись и выпив минеральной воды, он прошелся по комнате, успокоившись, потребовал:

– Докладывай подробно.

– На самом деле, Марат Дамирович, все не так просто. Эта Александра Лисина еще несколько лет назад выписывала доверенности на право приобретения земли. Это де-юре. А де-факто от ее имени эту землю купил кто- то другой, нам пока неизвестный. Она никаких документов о покупке не подписывала, денег не платила…

– Кому они теперь интересны, эти подробности?! Де-факто, де-юре, – передразнил своего помощника генерал. – Доверенности выписывала, в сговор с риелторами и наверняка тем же самым Аникеевым вступала. Может, и не сама, так ее папенька от имени любимой дочери и для нее – точно. Вот тебе чистой воды 159-я, мошенничество, так же точно, как и часть четвертая – и в особо крупных, и в группе. Пока суть да дело, закрой ее в СИЗО для начала. А там посмотрим. Я обдумаю наши дальнейшие действия. Как думаешь, не захочет Михей, чтобы его любимое чадо на нарах оказалось? – зловеще оскалился Чингисхан.

– Ясно, не захочет.

– Значит, вместо нее сам сядет. Да еще в ножки поклонится и огромные деньги будет предлагать, чтобы его на дочку обменяли. Так что мы ему потом еще и дачу взятки добавим. Ты этот пункт особо возьми на заметку и потом проконтролируй, чтобы не упустить. В деле Лисиной все должно быть шито накрепко, чтобы ни один узелок нигде не торчал.

Так впервые прозвучали зловещие слова «дело Лисиной».

Ну могла ли, брошенная в тюремную камеру, знать, или хотя бы догадываться-предполагать, эта хрупкая молодая женщина, на вид сама совсем еще девочка, хотя и мама троих деток, что на нее всей своей беспощадной мощью обрушилась целая машина огромной государственной силы и столь же огромного подлого коварства.